Божественный сосуд

Ребят, это работа, написанная просто ради удовольствия. Я не претендую на точное следование канону, потому что я перепишу довольно много того, что напрямую касается Ци Жуна и Ши Цинсюаня. Надеюсь, это никого не оскорбит, и вы действительно насладитесь работой. Приятного чтения)))

***

Ши Цинсюань спокойный и послушный. Он не хулиганит, не спорит, не возражает, не увлекается алкоголем или девушками. Он не гуляет допоздна и не ходит развлекаться в сомнительной компании. Все, что его интересует - бесконечные книги, которыми, кажется, он буквально дышит (хотя, если сказать ему перестать читать, он послушается без возражений). Стоит взять его за руку, и он покорным барашком отправится следом, даже не поинтересовавшись, куда это они идут. Ши Цинсюань кажется образцом идеального ребенка, о котором так мечтают родители. Вот только тот и не живет в принципе. — Сиди здесь. — спокойно говорит Ши Уду, бросая на младшего брата обреченно-усталый взгляд. Тот никак не отвечает. Лишь смотрит то ли в лицо, то ли куда-то сквозь него, то ли поверх плеча — по его неподвижному взгляду совершенно не понять, и парень давно уже не пытается. Он не уверен даже, что Ши Цинсюань в принципе смотрит. Его взгляд как всегда расфокусированный и равнодушный, далекий настолько, как будто он своими мыслями находится где-то не здесь — там, где его никому не достать, не выбить на эмоции, не добиться и слова. Он не реагирует ни на что, как бы окружающие люди ни старались. Это еще одна константа их жизни, с которой просто надо смириться. Ши Уду смотрит на то, как его брат спокойно садится на крыльцо и застывает неподвижной статуей, будто он кукла, а не человек. Кажется, что тот даже не дышит, вот только еле заметное колебание грудной клетки все-таки разбивает эту иллюзию. Видеть его таким привычно, но до сих пор пугает до дрожи, потому что складывается ощущение, будто его душу кто-то давно украл — еще до рождения. Украл и забрал себе, оставив лишь пустое тело. Вот только нет ни Богов, ни Демонов, способных поступить таким образом (да и кто способен пленить душу живого человека?). Да и брюнет в значительный мере сомневается, что кому-то из них нужно было бы подобное. Душ на свете слишком много, а душа Ши Цинсюаня слишком обычная для того, чтобы ею заинтересовались. С другой стороны, возможно, в ней все же было что-то — (Ши Уду не знает, что именно) — настолько поразительное, из-за чего она привлекла чье-то внимание, и ее забрали, будто редчайшую драгоценность. (Забрали ли?) (Или ее и правда никогда не существовало, и он просто тешит себя надеждой на то, что Ши Цинсюань однажды все-таки станет таким, каким должен был стать?) Впрочем, Ши Уду слишком давно уже живет с надеждой на ответ (на сфокусированный на нем взгляд, адресованную ему улыбку и кипящие эмоции младшего), и почти уже смирился. Только где-то внутри сердце все еще колет легкой болью, будто туда кто-то настойчиво тыкает иголкой. Непонятно зачем, ведь его брат — лишь пустая оболочка, не имеющая за собой никакой личности. Он должен был давно уже принять эту ситуацию, перестать тешить себя напрасной надеждой, как это сделали их родители, как это сделали их слуги и все те, кто с нетерпением ждали рождения младшего ребенка в семье Ши. Они смирились. Пусть не сразу, но им хватило около двух лет, чтобы полностью понять, что от него ничего ждать не стоит — он никак не оправдает их надежды (полное разочарование), поэтому просто игнорировали и смотрели, словно на пустое место. Впрочем, по сути Ши Цинсюань таким и был. Конечно, обычному ребенку за это было бы очень обидно и горько, вот только шатен — не обычный ребенок. Он буквально… никакой. Разумеется, поначалу его семья таскала к младшему ребенку кучу целителей и монахов, которые неизменно лишь разводили руками, вздыхая ни о чем и рассказывали что-то непонятное никому (возможно, даже себе). Несколько раз к ним даже именитые заклинатели заглядывали, потому что семья обещала за лечение младшего поистине щедрую награду, но все было бесполезно. В общем, кто к ним только ни приходил, включая мошенников. Однако, Ши Цинсюань как был пустым, так таким и оставался. Возможно, дело бы смогли исправить Небожители, но до таких попробуй дотянись. А молитвы никогда не работали, когда дело касалось шатена. Словно они все почему-то отрицали его существование. В общем, семья сдалась. Только Ши Уду оказался привязан к Ши Цинсюаню слишком крепко. Возможно, потому, что с нетерпением ждал его рождения. Возможно, потому, что всю жизнь следил за братом и командовал им, не давая ему убиться из-за банального голодания, потому что самостоятельно шатен разве что дышал и ходил (и то если его вели за руку), а все остальное выполнял лишь после прямого распоряжения. Возможно, потому, что единственный переживал за него и ухаживал, даже если подсознательно понимал тщетность своих попыток. У Ши Цинсюаня пустая улыбка, пустой взгляд, пустое существование. С самого рождения он не похож не то что на ребенка — на человека в принципе. Он живет просто потому, что еще не умер, ест, пьет и выполняет чужие распоряжения дословно (именно поэтому приходится быть очень осторожным, когда что-то ему говоришь), но за этим у него словно ничего не стоит. Он просто делает, но мыслей, чувств и эмоций нет. Он как пустая кукла, к которой привязаны ниточки. За такую дернешь, и кукла покорно выполнит распоряжение. Вот только она лишь выполняет чужие приказы, а сама не чувствует ничего и ни о чем не думает. Он… Ши Уду не хочет так думать, но складывается ощущение, что словно то, что должно ярко гореть в его брате, даря ему неповторимую и многогранную личность, давно ушло. Если когда-то вообще существовало. Брюнет в растерянности, но он не намерен сдаваться, поэтому и стремится изо всех сил стать Божеством. Ведь тогда ему откроются многие тайны, и он наверняка сможет сделать с тем, что его брат… такой. А если не сможет сам, то хотя бы найдет того, кто ему поможет. Просто обязан найти.

***

Проходят годы, однако даже несмотря на обретение божественного статуса и доступа к практически любым знаниям, тайна того, почему Ши Цинсюань такой, остается неразгаданной. Божества лишь разводят руками, потому что ни у кого нет ни малейшего представления о том, что вообще происходит с его младшим братом. Лишь Цзюнь У вскользь упоминает про то, что у Ши Цинсюаня практически нет души — лишь жалкие ее осколки, словно ту кто-то или что-то разбило на множество частей, некоторые забрав. Это не дает ответ на главный вопрос, а лишь вызывает кучу новых. Но вердикт один — это никак нельзя вылечить. Если только собрать осколки души и воссоздать ее заново, но это не под силу никому. Даже Цзюнь У, если бы тому в голову пришла идея лично заняться этим. Просто потому, что на подобное не способен никто. Ши Уду безразличны чужие жалостливые взгляды и шепотки за спиной, однако того, кто посоветовал ему просто избавить брата от мучений, он убивает без раздумий. Получает наказание и большущий штраф, но ему плевать. Этих литературных Божков на Небесах пруд пруди — возьмут на его место того, кто достаточно умен, чтобы держать язык за зубами. А если нет, избавится и от него. Мужчину вполне устраивает, что Ши Цинсюань находится рядом — такой же молодой и цветущий, словно не прошло несколько сотен лет. С тех пор, как шатен достиг возраста в четырнадцать лет, он вообще не постарел, хотя не являлся Божеством. И опять-таки никто не мог объяснить, что с ним происходит. А потом рядом начинает крутиться один наглый и очень острый на язык демон, как-то странно поглядывая на Ши Цинсюаня. В зеленых глазах Ши Уду видит что-то жадное, что присуще демонам, и угрожающе скалится, загораживая младшего брата собой. Конечно, ведь тот не имеет собственной воли, поэтому легко может пострадать — достаточно приказать ему что-то сделать, чтобы он это выполнил. Брюнету совсем не хочется, чтобы шатеном воспользовались. Демона, кстати, звали Ци Жун, и почему-то он совсем не боялся разгуливать по Небесам, каждый раз восторженно вещая что-то об очередном самоубийстве, которое — вот удивление-то! — снова не удалось. Ши Уду кажется, что того никто из Небожителей не трогал только потому, что никому не хотелось связываться с этим идиотом и выслушивать его бесконечные разговоры, которыми он мог бы из земли поднять даже мертвеца, если бы захотел. Вернее, не совсем так… Все начинается с того, что на небо в третий раз возносится его Высочество Се Лянь, оповещая всех ярким столбом света, яростным колокольным звоном и тотальными разрушениями нескольких храмов. Впрочем, Ши Уду, занятый своими обязанностями и заботой о брате, на это внимания не обращает. Зато за Се Лянем увязывается Хуа Чен, о котором с ужасом и недовольством судачат множество Богов, мечтающие с ним разделаться, но слишком сильно боящиеся его. А потом еще и Ци Жун появился, который по какой-то шутке Судьбы являлся родственником Се Ляню. В общем, за Высочеством-то тот и увязался, явно желая своим присутствием раздражать как можно больше народу. И Ши Уду может сказать, что у того это прекрасно получается (особенно по отношению к Хуа Чену и ему самому). Однако, брюнет и сам сказать не может как, но каким-то образом начал общаться и с Се Лянем, и с Хуа Ченом, и с Ци Жуном (даже если ему периодически крайне сильно хотелось его удавить). И не только общаться, но и периодически приходить в храм Водных Каштанов, неизменно беря с собой Ши Цинсюаня. Ши Уду слишком боялся оставить его без присмотра, хотя прекрасно понимал, что тот, если сядет, больше с места не сдвинется. Если оставить его в собственном Храме, куда никому дороги нет, младший брат не пострадает. Но беспокойство все равно ярко полыхало, заставляя его неизменно водить его с собой. Тот обычно молчаливо сидел рядом или на крыльце, пусто смотря перед собой. И не шевелился совершенно. Это уже привычное его состояние. Но привычное для Ши Уду, а вот Се Лянь и Хуа Чен (вот смех-то, учитывая, как тот помешан на своем возлюбленном) каждый раз сильно хмурятся, будто винят себя в том, что ничего не могут сделать. Это странно, но немного приятно, когда не только ты волнуешься о брате. И лишь взгляд Ци Жуна спокойный, пристальный, пронизывающий, но вместе с тем понимающий. Брюнета этот демон сильно бесит, но постепенно он чуть приглушает свое беспокойство, хотя что-то внутри настойчиво ворочается, подсказывая, что ему нужно быть настороже. Возможно, потому, что с Ци Жуном что-то также не так, как с Ши Цинсюанем. Ши Уду не может объяснить свою уверенность, но стойкое ощущение правильности этой мысли его не покидает. Также мужчина уверен, что стоит ему совсем немного подождать, и тогда тот сам раскроет ему причину своих пристальных взглядов на его брата. Это внимание за последнее время стало лишь пристальнее, и иногда тот мог часами не отрывать взгляда от шатена. Разумеется, это очень сильно напрягало брюнета, но тот с собой боролся, потому что… пусть Ци Жун и смотрел, но он ни разу не сделал даже попытки подойти к Ши Цинсюаню ближе? Или потому, что Ши Уду успел к нему привыкнуть, перестав воспринимать таким опасным? Проходит еще несколько месяцев, и их препровождение никак не меняется, только за Ши Цинсюанем они теперь следят все вместе. Особенно полезно это тогда, когда Ши Уду вынужден отлучаться на долгое время по своим делам. Теперь ему не нужно везде таскать младшего брата с собой, потому что он точно знает, что за ним есть, кому присмотреть. И пусть эти демоны и Божество мало кому показались бы надежными, но брюнет уже убедился в том, что он может им доверить младшего. Разумеется, так сделать он смог далеко не с первого раза, но постепенно все налаживается.

***

— У него же нет целой души, а потому и личности, верно? — внезапно спрашивает Ци Жун, когда они, как обычно, вместе проводят приятный вечер, неторопливо распивая чай и беседуя. Ши Уду вздрагивает и пристально смотрит на демона, потому что этот вопрос в умиротворяющей обстановке звучит слишком хлестко. Мужчина хмурится, потому что внезапно понимает, что тот совершенно не может об этом знать. Обычно демонам видение чужих душ недоступно совершенно. И тем страннее этот вопрос и это знание. — Верно. — тем не менее произносит он, замечая, что Се Лянь и Хуа Чен также недоуменно смотрят на него. Словно они единым порывом понимают, что Ци Жун что-то знает. Возникает вопрос — как давно, но они еще успеют его задать. — К чему ты это спрашиваешь? — А если я скажу, что теоретически знаю способ собрать его душу? — спрашивает тот, скаля острый клыки и хитро щуря зеленые глаза. Ши Уду хочется ему врезать. Его Высочество и Собиратель цветов под кровавым дождем явно с ним солидарны. А потом переводят взгляд на Ши Цинсюаня и усмиряют этот порыв. Побить его они всегда успеют (не получится, конечно, но попытаться стоит). — Видите ли в чем дело… И Ци Жун, довольно скалясь и выдерживая драматические паузы, рассказывает им про все — про Арахабаки, про сосуд-живую тюрьму, про собранную душу, про Чую. В общем, довольно много всего. Информации столько, что они почти погребены под ней. Ши Уду чувствует, как у него кружится и болит голова, особенно когда он замечает торжествующую улыбку демона, который прекрасно понимает, что мужчина согласится. В конце концов, у него банально нет выбора, если он хочет получить своего младшего брата… Возможно, это неправильно и глупо, но брюнет готов схватиться за эту соломинку. Он хотел бы наконец-то просто нормально поговорить с братом и обнять его. Если у него появятся свои чувства, эмоции, характер, взгляд на мир… Да будь он даже сосудом для демона, Ши Уду дал бы свое согласие. Если его кто-то осудит, то ему плевать. В конце концов, они никогда не были на его месте. Он бросает короткий взгляд на Ши Цинсюаня (этот пустой взгляд больше не должен оставаться таким), переглядывается с Се Лянем и Хуа Ченом и решительно выдыхает: — Что для этого нужно? Ци Жун растягивает губы в широкой улыбке, а в зеленых глазах пляшут алые бесы.