На вырост.

      На улице метель. Гулкий ветер завывает в маленьких улочка и переходах, отдаваясь среди домов мелодичной зимней симфонией. Двадцать шестое декабря. На улице ни души. Оно и понятно, кто захочет в минус двадцать девять по тропинкам тёмным вечером шарахаться?       Темнота. На этой улице пока не разбили один единственный фонарь. Метель хлёстко бьёт снежинками по лицу. Но разве его, семилетнего ребёнка, остановит ненастная погода, когда появилось ярое желание построить снежную крепость?       Дома гремит разбивающаяся посуда, слышны громкие крики и обидные высказывания. А ведь скоро Новый год. Он просто предпочёл не портить себе настроение, разве за это можно винить ребёнка?       На огромном пустыре, рядом с заброшеным заводом никого нет. Впрочем, как и везде сейчас. Ещё и снег липкий, прекрасно. Крохотные, уже порядком поломанные, саночки были кинутые на произвол судьбы, когда мальчик пустился в сердце пустующей территории и плюхнулся в мягкие объятия снежинок. За пару секунд образовался снежный ангел, а приятное ощущение свободы и независимости успокаивало.       Кстати говоря, зачем он суда шёл?       Точно, крепость.       Мальчик повалялся в мокром снегу ещё немного. Вылепил маленького снеговика, сжав в ладонях три шарика разного размера. Кивнув себе за превосходный труд, поднялся, собирая ручками снежок, который позже превратит в первый шар для замка.       Главное стремление и амбиции, да?       Он построит его. Свой Вавилон.

***

      — Эй!       На внезапный оклик какого-то мальчишки юный строитель—архитектор оборачивается, но от работы не отстраняется. Уже почти доделан пятый ярус. Осталось ещё башенки сделать и укрепить одну, чтоб получился наблюдательный пункт. Мальчик выдыхает предвкушая, как завтра с дворовыми ребятами будет скакать по своей постройке и играть в снежки весь день напролёт.       Бабушка на праздники не приехала, значит и причины домой возвращаться у него нет.       — Чего тебе? — важно отвечают незнакомцу сверху, всем видом показывая важность занятия и то, что вообще-то солидного человека от работы отвлекать  нехорошо.       — Что ты здесь делаешь? — ничуть не смутившись и никак не реагируя на высокомерие, вопрошает незнакомец.       Странный какой-то. Шапка набекрень, из-под неё торчат пряди, почему-то цветастые–зелёные. Куртка расстёгнута, а шарф ни пойми как свисает, окинут через шею один раз. Да, уж очень он отличался от юного проектировщика, завёрнутого в тулуп, на голове шапка то ли лисья, то ли ещё какая-то звериная, и поверх и куртки, и шапки плотно намотан платок. Похож мальчик был скорее на неповоротливую тканевую куколку. Странно, как вообще двигался, да ещё и перепрыгивал с кома на ком, чтоб построить свой стратегический объект.       — Крепость, строю. Не видно что-ли?       — А почему в темноте? И один?       — Тебе какая разница вообще? Иди куда шёл. Не мешай!       Фыркнув, парнишка отвернулся, катая новый комочек для уплотнения стены. Однако, похоже названного гостя не очень впечатлила его тирада, так что он просто остался стоять на месте.       — А как тебя зовут? — спустя минут пять простого молчания отозвались снизу. Строитель, забывший, что здесь помимо него кто-то есть, пискнул и чуть не свалился с накатанного кома, который пристраивал, чтоб сделать из него лестницу.       — Да что ты пристал?!       — А тебе жалко что-ли?       — Ген я. Асаков Гена!       И снова отвернулся.       Всё-таки этот, там внизу, уж больно надоедливый. Поскорее бы ушёл.       — А я Сеня. Ишимов Сеня, — Ген обернулся на теперь, вроде как, знакомца. А тот ему улыбнулся. По-детски так, наивно и  мягко. Асаков выпал на пару секунд.       А потом улыбнулся в ответ. Случайно ли или ещё как-то, но улыбнулся. Захотелось почему-то.       — Тебе помочь? — спросил Сеня, наконец сходя с одного места, шагнув ближе. Генка было подумал, что тот примёрз к снегу сырой коркой льда.       — Нет! Я сам хочу сделать. Ты только испортишь всё!— крикнул Ген, но на следующем полуслове лицо Сени исказилось в обидчивой гримасе: щёчки и губки надулись, а глаза покраснели. Асаков, честно сказать, испугался. — Но ты не плачь только! Эм...       Гену на секунду охватила паника.       — О! Хочешь, помоги мне достроить башенки?       Сеня мгновенно поднял уже нормальные глаза и улыбнулся.       Угх, актёр погорелого.       Асаков  возмутился, но не отказываться же ему от своих слов? Бабушка говорила, что нужна всегда обещания держать.       — Хочу, — согласие и радость промелькнули в красных глазах, а их обладатель начал взбираться на большой комок, вылепляя снежки.       С полчаса они просто молча занимались обустройством, пока Гена не заговорил, устав от неловкой, по крайней мере для него, тишины.       — Тебе сколько лет то хоть? — Асаков примерно уже понял, что старшим в их крошечной компании является именно он, так что решил, что имеет права на подобные вопросы.       — Мне девять.       — Врёшь!       — Нет, мне правда девять, — невинно состроил бровки домиком Сеня. Нет, ну максимум лет шесть, неправда же, что этот дохлик старше Асагири на два года.       — Я всё ещё не верю, — отрёкся парень.       — А вот тебе сколько?       — Семь.       — Правда? Ты выглядишь старше, чем сказал.       — А ты младше. Дак сколько на самом деле?       — Я не буду говорить. Когда другие узнавали мой возраст, сказали, что я маленький и со мной будет не интересно играть.       Генка поперхнулся морозным воздухом. Этому мальчику только из-за возраста отказывали в играх? Что там были за комплексующие подростки, м?       — А какая разница сколько тебе лет. Ты ведь интересный, пусть и приставучий.       — Эй!       — Но это же правда, — хмыкнул Гена.       Ишимов кивнул и ушёл за стену, подлатать разваливающуюся дырку там.       — Ну дак сколько? — не обращая внимания на побег и не отрываясь от дел, выкрикнул мальчик.       — Пять, — это было чуть слышно. Асагири, честно не разобрал.       — Сколько?       — Мне пять! — получилось как-то истерично. Сенька сам не ожидал, что лёгкая паника непринятия всё-таки выльется в крик. Мальчик выглянул из-за снежной заслонки, боясь посмотреть на лицо Гены. Он правда хотел подружиться.       — Пф! Ахахаха, — Асаков с подобного умилился и рассмеялся. Нет, ну правда, что там за дети противные были, что с пятилетним ребёнком не поиграли?       — Т.. ты чего смеёшься?!       — Извини, ха, это было забавно.       — За.. забавно? — Сеня весь насупился, надулся, а после, показав язык, развернулся на пятках и зашагал, наверное домой.       — Эй! Ты куда?       — Я не хочу, чтоб надо мной смеялись. Ты сказал, что возраст не важен, но всё равно засмеялся! — в лунном свете и снежном отражении, заблестели слезинки в огромных глазёнках обиженного мальчика, когда тот обернулся. Он правда хотел подружиться.       — Эй, Сеня, ты чего? — обеспокоенно протянул Асаков, делая шаг навстречу.       Ответа ему не последовало. Только тихий всхлип, заглушаемый завыванием метели. И на этот раз, кажется ребёнок не мухлевал. Жгучие слёзы обиды были настоящими.       — Ну-ну-ну, Сень, — Гена подошёл вплотную, беря в руки шарф и перевязывая его. — Прости меня, я засмеялся не из-за возраста.       Большие, блестящие глаза поднялись к серым с интересом, внимая. Всё-таки Асаков был выше.       — А почему? — хлюпнул носом Сеня.       — Просто... Эм.. Это было забавно? Да! Поэтому. Ты как ребёнок совсе... — и Асаков замолчал. Сеня ведь и правда ребёнок. А почему тогда Гена так себя ведё-?... Оу.       Потому что Асакову что-то подобное было непозволительно. Хочешь быть ребёнком? Вперёд, но у тебя есть недели две от силы, потом — взрослей и радуй маму с папой. А хочешь ты того или нет — особо и не спросят.       Ишимов, очевидно, заминку не понял, но плакать перестал.       — Так. Неважно сколько тебе лет. Знания не в возрасте, а в голове. Запомни, хорошо? — продолжил Гена, натягивая Сене шапку и кутая того в куртку. — Если кто-то не захочет с тобой дружить из-за того, что ты младше, значит он тебя боится.       — Почему?       — Почему боится?              Шмыгающий носом мальчик кивнул.       — Ну... То что ты окажешься лучше него, и его друзья будут общаться с тобой, а не с ним. Так что просто обходи таких людей стороной, они не заслуживают чтоб ты с ними разговаривал, ладно?       — Угу.

***

      Вот так всё и началось. Какой-то оболтус стал Гене, пожалуй, ближе чем те дворовые ребята, с которыми он общался до этого, за каких-то пять дней. А ведь  Сенька правда был интересным, и что удивительно для такого маленького возраста — очень умным. Постоянно объяснял Гене какие-то законы, рассказал почему снежинки падают на землю, а не наоборот, про звёзды и планеты ещё много чего щебетал. Теперь Генка может найти созвездие рыб и большую медведицу на небе. Это правда было интересно.       А между тем уже настало тридцать первое число.       Асаков провалялся до обеда в постели, закрывая уши подушкой, из-за того, что мама кричала на отца из-за, кажется, несвежей рыбы.       Уж лучше Гена просто полежит, зарываясь носом в одеяло, потом поест и пойдёт гулять.       Собственно, так всё и случилось. Тихо, подобно мыши, мальчик пробрался в ванную, там умылся, а потом прошмыгнув на кухню, стащил пару каких-то закусок, которые просто под руку попались, и умчался на улицу.       Во дворе было белым-бело, но в четыре уже начнёт темнеть, а пока солнце на ясном небе светило ярко, пусть и не грело. Морозный день обещал подарить трескучий воздух вечером, а позже, через несколько дней, смениться циклоном — снова снег выпадет, слякотно будет.       — Асакич! Привет! Чего по улице шарахаешься? — низенькая соседская девочка, по-совместительству подруга по двору, Катька, выплыла из-за дома с мусорным пакетом.       — Привет, гуляю просто, — мягкая улыбка расцвела на обветренных губах, а сам Гена окинул девушку взглядом. Сегодня он хочет быт не с ней.       — Опять дома что-то?       — Да там... Не бери в голову, — он покрутил рукой, уводя её в сторону. — Ты не знаешь, Сеня сейчас где?       — Капустник? — девочка задумалась, помахивая чёрным пакетом. — Он вроде старику своему ёлку помогал грузить. Сходи к ним — может ещё не побежал тебя искать.       — С чего вдруг ему ко мне идти?       — Не строй из себя дурочка, — Катюха сделала всезнающее лицо.— Он же за тобой хвостиком таскается. Без обид, ладно?       — На что обижаться то?       — Ну мало ли... Пошла я, короче, матери ещё помогать.       — Угу, — Гена хотел бросить ей забывшееся С новым годом, но не успел. Катя уже завернула за угол и скрылась во дворе старенькой пятиэтажки.       Она ушла дальше, куда там ей надо было, а Асаков побрёл в центр их посёлка, где жил Сеня вместе с отцом. Небольшая деревенька на семь тысяч человек была не столь знаменита как её соседи своими легендами, преданиями и какими-нибудь достопримечательностями типа церквей или странной формы озёр, так что жили тут люди исключительно предприятиями, а не туристами.       Зато тут было тихо. Хочешь летом на речку? Пожалуйста, тихий пляж. Никаких тебе очередей и забитых туристами берегов. Надо до магазина доехать? Без проблем. Только самое необходимое, нету никаких транжирных ларьков с сувенирами. На природу хотите с друзьями выехать? Полянка нужна? Добро пожаловать, вам не помешают туристические маршруты или горланящие зазывалы.       Короче говоря, Гена правда любил больше свой небольшой посёлок. Малое Ново просто был комфортен атмосферой. Здесь уютно.       Однако, сейчас не лето, а промозглая зима. Так что тихонько гуляйте на пустырях, на заброшки не лазайте, площадь с горками в вашем распоряжении. В этом году даже открытый каток залили.       Асагири наконец дошёл до обшарпанной, дряхлой сталинки и позвонил в домофон крайнего подъезда.       — Кто? — из динамика донёсся искажённый, механический голос мужчины.       — Дядь Боря, здравствуйте, — Асаков не растерялся от грубоватого голоса, но на цыпочки встал. — Можно я украду сыночка вашего, чтоб погулять? Это Гена, если что.       — О, Геночка, разумеется. Погоди секунду, он оденется.              Мальчик кивнул в пустоту, когда красные буквы погасли на домофоне, не дав ему договорить. Разговор прервался противным писком, и Гена отошёл, опираясь на металлические перила, закрывая глаза.       — Чего припёрся? — из-за металлических дверей на хрустящий снег вывалился раскрасневшийся паренёк. Шапка набекрень, шнурок одного сапога волочится следом, а куртка едва ли застёгнутой до конца.       — Даже не привет, а, Сень? — приоткрывая один глаз, обратился старший.       — А чего с тобой здороваться?       За последние дни Сенька порядком осмелел, и когда понял, что возраст в дружбе ему, наконец, преградой не стал, за словами в карман не лез.       — Ну раз такое у тебя отношение ко мне... — надул нижнюю губу Ген  и смахнул слезинку. — То на каток я пойду один.       Хруст снега под ногами отдавался чувством победы.       Гена считал в уме. Обычно дальше трёх не заходило.       Раз.       Два.       — Ладно, — пара коротких ножек догнала Асакова. — Думаю, без меня тебе будет скучно. Новый год сегодня, сделаю тебе подарок.       — Вот уж спасибо, — хихикнул Гена, но остановился и перемотал Сене шарф и застёгнутой нормально куртку. Потому что это опять кошмар какой-то. Спешил.       На этот раз даже до трёх считать не пришлось.       Они вышли к пустырю за домами и прокатались там по снегу до самого вечера. Детская наивность в купе с предвкушением праздника никак не хотели их отпускать, заставляя забираться на уже подтаившую горку, копаться в рыхлых снежинках и оставлять рожицы, тыкаясь собственным лицом в холодный снег.       От дома Ишимова до площади пять минут. Вроде немного. Но, Боже, они успели поиграть в снежки, кинуть друг друга в сугроб. И если в случае с Геной нет никаких вопросов, то вот с Сеней они возникают. Асаков же весит, наверное, раза в полтора больше чем сам мальчик, как он его так перекинул то?       Ещё по дороге они раз дразнили стаю собак, которые погнались следом, но эту историю перепуганный, красный и запыхавшись Гена предпочтёт больше не вспоминать.       — Здравствуйте, тридцать первый и двадцать восьмой,— просит Генка на пункте проката, пока держит Сеню за руку, чтоб мальчика не засосала толпа людей. Всё-таки перед дядей Борей он должен отчитаться, да и сына целым вернуть.       Шнуровать коньки для Сени оказалось непосильной задачей, так что Гене пришлось завязывать и мальчику тоже. Правда он тому ногу чуть не перетянул, но это уже вина Ишимова, раз сидел, молчал.       — Эй, Ген.       — М? — парень слез на лёд, попробовал конёк и прокатился пару метров. — Давай, поехали кто быстрее?       — Я уже не хочу кататься, пошли на горки.       — Чт..? Сень, поехали не придумывай. Мы же уже здесь.       Но Ишимов встал в позу, топнул ножкой и повернул подбородок от Гены. Асакова чуть не сбила какая-то парочка, потому что мальчик подвис от подобного заявления. Нет, ну, Сенька правда капризный, и за пять  дней это стало ясно как день. И каждый раз это выглядело очень по-детски, а Гена в силу своих обстоятельств позволял Ишимову всё, чтоб тот правда мог чувствовать себя ребёнком. Но тут то ситуация другая, позже подобные капризы и боком выйти могут.       Генка подкатился к борту, хватаясь за него. Тонкие ножки всё равно к такой нагрузке подготовлены не были.       — Сеня, поехали. Я же людям мешаю, тут стою.       — Дак выходи и пошли уже. Это ты нас задерживаешь.       Гена От таких заявлений выпал во второй раз.       А нет. Он, кажется, понял.       — Ты ведь не умеешь кататься, да? — подбородок мальчик умостил на бортик, и своими лисьими глазами недобро сверкнул.       — Да с чего бы? Умею.       — Ну дак покажи.       — Почему я должен?       — Значит не умеешь, — руки парня скрестились на груди.       Сеня начал закипать. Этот разговор сильно задевал его детское эго.       — Раз так хочешь, — мальчик прошёл до борта и, вцепившись в него, ступил на лёд. — Пожалуйста, смотри.       — Молодец...       — Доволен? Пошли на горки теперь.       — А теперь прокатись, тогда и на горки пойдём, — как-будто не слышал его Гена, продолжая гнуть свою линию.       Ишимов дёрнул бровями, но осознал, что театр одного актёра, без этого самого актёра, перестаёт играть и становится бесполезным. Значит действуем до конца, даже если позоримся.       Первый шаг, на удивление, дался легко. А вот на второй уже надо было держать равновесие. Что, собственно, у Сени и не получилось. Носом он воткнулся в лёд, выставив руки, но всё равно неудачно упал. Асаков этого ожидавший, успел только за ноги друга поймать.       — Ты как?       — Каком кверху, — злобно зашипели в лёд.       — Извини.       — Не извиняйся за то, в чём плох я, не ты же.       — Но я заставил.       — Ген! — пресекающе-остерегающий крик. Гена понял, Генка молчит. — Заткнись.       Как итог — Сенька хотя бы встал. А Асаков всё же заставил его поехать.       — Давай, представь треугольник и едь по нему.       — Да представляю я, представляю.       Иии... Сеня снова падает.        Ну а зачем он дёргается то?       — Ты своим гневом мешаешь только себе, — Генка подъехал непринуждённо, как-будто и не он специально только что отпустил друга.       Это было нравоучение. Гене не стыдно.       — Ладно.       Ишимов встал, выровнялся. Поймал музу, так сказать. И отталкунулся, скользя по льду. Гена даже не подумал его держать. Ага, сейчас же, ему и руку могли бы откусить, если бы попробовал помочь. Гордый же, самостоятельный.       И Сеня всё же поехал. Не без помощи, но поехал. И, будем честны, Гене он был благодарен, но, разумеется, об этом не сказал.       — Я еду! — радостный возглас стоил двух часов падений, синяков и одной очень неприятной ссоры. Но это правда мелочи в сравнении с этой улыбкой и блеском в глазах.       — Видишь! А то: «Ген, что ты несёшь?», «Отойди, я сам справлюсь!» — Асаков правда не злился. Просто был горд. Он стоял спокойно, пока вокруг него описывал круги младший, игнорирую пародийное высказывание в свою сторону. — А пару дней назад ты вёл себя иначе. Более презентабельно, спокойно что-ли.       — Ну... К тебе я уже привык.       — Да? Ха... Я заметил, — это льстило, честно. Знать, что человек к тебе привык и показывает настоящего себя — высшая степень польщения. Но окажись Сеня хоть немного менее язвительным, было бы проще. Но Гена не жалуется.       — Всё. Теперь можно и  наперегонки, — остановился Сенька, подталкивая старшего в плечо.       — Не, я не хочу. Да и поздно уже, — Генка вылез на деревянный помост. — Куранты скоро.       — Так и сказал бы, что боишься мне проиграть.       — Пусть так, если тебе спокойнее, — Гена правда уже из этого вырос, ему всё равно на детское слабо.       Ишимов заметно поник. Мальчику хотелось показать, что даже если он только сегодня встал на коньки — уже не хуже давно катающегося Генки.       За парнем мальчик прокатился к борту, вылез со льда, а потом оба пошли сдавать коньки.

***

      — Сколько время? — мелкий Ишимов идёт, жуя пломбир и проваливаясь с каждым шагом в чужой след. Гена ведётих впереди, прокладывает дорогу через занесённое поле до дома Сеньки. Потому что даже если сам Асаков не хочет идти домой, то хоть младший должен отпраздновать Новый год в компании своего папы.       Потому что связь родителей и детей очень важна. Особенно, связь отцов.       — Почти одиннадцать. Боюсь мы не успеем, — виновато говорит парень, ибо по его случайной инициативе они опаздывают.       — Ничего страшного. Старик не сильно расстроиться.       — Дядь Боря? Почему?       — Он всегда засыпает до курантов, так что есть я там или нет, его не особо трогает.       Они замолчали на долгих пять минут, пока Гена сконцентрировано искал куда сделать следующий шаг, чтобы не уточнить в наваленном снегу:       — Погоди, дай мне руку, тут глубоко. Провалишься ещё, — крохотная ручка перехватила руку старшего покрепче, потому что мальчонка испугался. Когда они только ступили на поле, Сеня уже провалился по пояс. И тогда он чуть кирпичный завод не отложил, слишком уж внезапно было. — Но тебя ведь нет дома, он не переживает?       —  Я сказал, что буду поздно и...       — Тебе пять, — напомнил ему Асаков. И это было сродни удару током. Он тоже считает его слишком маленьким?       — Но ты со мной! — обиженно выкрикнули в спину, и Гена устало улыбнулся.       Погрузившись в молчание пара мальчиков быстрым шагом, погрязая в снегу дошли до полу-площади с фонтаном. Тут только повернуть и дом Ишимова покажется за поворотом.       — Ты ошибся на час, — спокойно, доедая пломбир, бросил ещё чуть хмурившийся Сенька.       — Ты про что? — не понял Гена, поворачиваясь к собеседника, не выпуская руку.       — Про время, — будто в подтверждение его слов с главной площади, в тишине зимнего вечера, разнёсся  звон часов.       Дон!       Асаков напрягся. Он должен был доставить мелкого вовремя.       — Похоже, этот Новый год я с тобой праздную, — виновата поступил глаза старший.       — Ага, — улыбнулись ему.       Дон!       — Мне жаль, что ты не успел к отцу.       — А мне нет.       Дон!       Ген удивился. Ему приятно. Правда. Но, Господи, это слишком по-детски честно. Он в порыве схватил Сеньку за покрасневшие на морозе щёки.       Дон!       — Эй?!       Дон!       — Перестань!       Дон!       — Но ещё чуть-чуть, — прищурился Гена, грея холодные пальцы.       Дон!       — Да я не ребёнок. Господи, отстань!       Дон!       — Я правда не могу понять, как ты перепутал одиннадцать и двенадцать?       Дон!       — Они похожи.       Дон!       — Боже, — мальчик издевательски хохотал. — В каком месте?       Дон!       — С новым годом, — тихо, почти шёпот, а в звуке ударов вообще не слышно, говорит Генка. Но Ишимов его слышит.       — И тебя. С новым годом, Ген.       Дон!