Ад пуст. Все демоны уже здесь.

      Дни в тюрьме тянулись невозможно долго. Однообразие наскучило до тошноты и, вероятно, ничего не смогло бы разбавить эту смертельную тоску. Одиночные камеры сутки напролёт окружал яркий, холодный свет. Время шло, но привыкнуть к нему никак не выходило. Казалось, что с каждым днём ненавистные лампы резали глаза всё сильнее, видимо под конец срока желая оставить преступников без них, напоминая о содеянном. Многие крайне активно возмущались по этому поводу, да вот только охране, ожидаемо, было наплевать. Их мысли до краёв были заполнены кое-чем поважнее.       Кое-кем, если быть точнее.       Они существовали в абсолютной изоляции от остального мира. Не знали, какой сегодня день, месяц. Да что там говорить, даже узнать время едва ли представлялось возможным. Кто угодно сошёл бы с ума в таких условиях. Исключая, разумеется, этих двоих. Возможно, дело было в том, что они оба уже по-своему сумасшедшие? В такой ситуации принято сидеть спокойно, раздумывая о своих злодеяниях. Однако…       Осаму Дазай и Фёдор Достоевский веселятся от души. Они словно давние друзья ведут друг с другом светские беседы, хохочут во весь голос и обмениваются странными, известными только им, взглядами. Охранники внимательно слушают все их разговоры, во все глаза пялятся в камеры, силясь рассмотреть что-то подозрительные. Но каждый раз остаются ни с чем.       Эти двое убийцы, сущие монстры. Но эти факты явно не делают их менее разумными. Гениальный, поистине невероятный склад ума позволяет им общаться мысленно. Достаточно одного взгляда или малейшего движения, чтобы оппонент понял всё без слов. Частенько они сидят друг напротив друга, с поразительным энтузиазмом поддерживая совершенно бессмысленные диалоги. Иногда молчат, прямо как сейчас…       В своей камере Осаму сидит на холодном полу, расслабленно скрестив ноги. Напротив, в точно такой же позе, сидит Достоевский. Они, словно зеркало, повторяют каждое движение друг друга, кажется испытывая при этом настоящее наслаждение. Ей-богу, какая речь может идти об обсуждении великих планов и свершений, когда главные подозреваемые ведут себя как встретившиеся после долгой разлуки возлюбленные? Тёмно-карие глаза Дазая, напоминающие крепкий чёрный чай, смотрят уверенно. В них по обыкновению горит огонёк азарта, делающий взгляд этого человека ещё более притягательным.       Пожалуй, глаза — единственное их различие.       Осаму выглядит игриво, будто прямо сейчас флиртует одними очами. Взгляд Фёдора же в корне отличается. Необычного цвета глаза смотрят с интересом, словно на новую, приглянувшуюся игрушку. И в какой-то мере — это самая чистая правда. Они оба желают поиграть. Не в шахматы. Это развлечение наскучило довольно скоро, всё же никто не рассчитывал заниматься им всё время.       До зуда в конечностях хочется просто коснуться друг друга.       Их двоих связывает не только разделённая на пару ненависть. К этому месту. Прозрачные стены будто намеренно издеваются, делая фигуру напротив такой доступной, но всё же неимоверно далёкой. Не дотянуться. Им остаётся только сидеть лицом к лицу. Касаться ледяного стекла, представляя на его месте тёплую ладонь. И думать.       Думать, думать, думать.       В общих мыслях они создали собственный мир, любезно подстроенный под нужные стандарты. Вдвоём.       Раз уж в режиме реального времени они, при всём желании, не могут встать плечом к плечу, то в своём превосходном измерении станут ещё ближе. Сидя, словно каменные истуканы, они вдоволь могут насладиться обществом друг друга. За опустившимися веками, скрытыми густыми чёрными ресницами, простирается спасительная тьма, которая и тьмой то не является. Восхищающая своим цветом, ярко-зелёная трава. Золотистое солнце нежно подсвечивает волосы и глаза.       Бледные кисти Фёдора, холодные независимо от температуры, в который раз запутываются в чужих шоколадных волосах. Мягкие пряди приятно скользят между пальцами. Осаму послушно, как ласковый домашний кот, подставляет голову, едва не потираясь ею об изящную ладонь. А Достоевский только и рад, не прекращая играть с пушистыми прядями.       Это прекрасное чувство. Кто бы из них хоть раз задумывался о том, что на душе станет так хорошо и спокойно? В один момент Дазай ловко перехватывает худую руку, осторожно поднося её к губам. Весь Фёдор словно от макушки до кончиков пальцев на ногах вылит из стекла. Кажется, надавишь чуть сильнее и он рассыплется в дребезги.       Осаму тянет его на себя, позволяя опереться. Ведь он, в сравнении с Достоевским, выглядит куда крепче. Порой, глядя на его бледное лицо, суицидник до смерти жалеет, что жестокая судьба разбросала их по разным сторонам. Он знает, что Фёдор думает о том же. Они слишком похожи, практически одинаковы. Это роднит их сильнее, чем кого-либо другого.       Оставляя на холодной щеке поцелуй, Дазай задумывается о мимолётности этого момента. Когда-то, пускай и не скоро, им придётся покинуть стены тюрьмы и встретиться с суровой реальностью. Выйдя отсюда, придётся оставить позади все эти свидания, снова становясь друг другу врагами. Кому-то из них придётся оставить этот мир. В нём нет места для двоих.       В аду стало слишком пусто.       Фёдор самостоятельно тянется к чужим губам. Они такие мягкие, сладкие будто мёд. Он мог бы целовать Дазая вечность.       Кому-то из них вскоре придётся вернуться…