Ему было больно

       Уши заложило, как будто внутри находились ватные пробки. Голова закружилась, а при резком подъеме из салона автомобиля в глазах потемнело. Ну вот, опять.        Он почувствовал чьи-то руки на плечах, придерживающие от возможного падения.        — Мистер Хван, все хорошо?        Парень закивал. Лгал, как обычно. Странно, что дворецкий вообще спрашивает о таком.        — Все хорошо.        Опора исчезла — Даниэль закрыл за ним дверь, снова усаживаясь за руль под растерянный взгляд парня. Чт.. куда?        — Побудьте тут, мне нужно припарковать машину. Это ненадолго.        Хенджину осталось только посмотреть ему вслед с суженными от страха зрачками. Постоять одному? Приплыли..        Озноб пробил до костей. Авто отъехал, а Джину пришлось оторвать голову от асфальта и осмотреться по сторонам. Скользнул взглядом по замку, совсем как с фотографий, а потом..        Толпа. Люди. Много людей; дыхание участилось.        Шум. Голоса. Холод; перед глазами снова стало все плыть.        Хенджин отчаянно пытался проморгаться, но ничего не получалось. Волнение нарастало с каждой секундой, кажется, ещё совсем чуть-чуть — и начнется паническая атака. Второй раз за утро — это уже слишком, правда.        Сердце забилось как бешеное, он почувствовал, как стал сильно дрожать. Желудок скрутило. Да, в какой-то мере Хенджин был социофобом. Но он сможет привыкнуть. Сможет же?        Ничего не оставалось, как бегать взглядом по всем этим людям — может, Даниэль появится из толпы?        Честно, он старался. Вообще не понятно, почему нужно так волноваться — опасности не грозит, никто, кроме некоторых влиятельных королей, даже не знает его в лицо. Но почему так страшно? Слишком резкая смена обстановки. Слишком много людей, в какой-то момент стало казаться, что можно задохнуться.        Этого ещё не хватало, блять.        Голоса становились тише, но Хван этого не замечал. Белый шум все ещё давил куда-то в теменную часть мозга, а люди все ещё не были четкими. Он не должен быть сейчас здесь. Здесь — сборище нормальных подростков, которые могут.. общаться. Заводить знакомства. А он.. не умеет. Просто нет.        Слезы грозились вот-вот уже пойти, как.. взгляд обрёл четкость, и ухватил в толпе чьи-то глаза. Темные, с длинными ресницами.        Они смотрели меньше пары секунд, но.. Хенджин вдруг почувствовал в этом взгляде что-то другое. Что-то, что он не видел никогда раньше. Что-то, что заставило его дыхание замереть, а сердце замедлиться. В этом взгляде были эмоции. Не та безразличность, которую он видел у матери, не тот гнев, что был у отца, и не та жалость, что присуще Даниэлю. Это было.. что-то теплое, даже почти.. родное? Если бы он знал, то смог бы определить с точностью — этот взгляд поддерживал, не говоря ни слова. Но Хенджин и понятия не имел, что это. Просто почувствовал, что эти глаза были другими, что они не были плохими.        Они успокаивали.       Внезапный голос, перекричавший все ещё присутствующий в голове белый шум, заставил сильно вздрогнуть. Хван отвёл взгляд, в ужасе уставившись в макушку первого попавшегося человека.        Он посмотрел, и не увидел неприязни. Не увидел. Либо он сошел с ума, либо тот парень обладает соответствующей силой. Но ведь.. не Бан Чан ли принц из ментального королевства? Или он имеет неизвестного доколе младшего брата?        Это было.. непривычно. Капец, как непривычно. Буквально — выход из зоны комфорта, его понятия о комфорте.        Слова директрисы насчёт начала нового учебного года доходили как через толщу воды. Что-то о том, что они уже тут все взрослые, начинают новый этап в жизни, будут закреплять королевские нормы..        Ах, да. Тут же все — ебаные принцы и принцессы. И он тоже.        Хенджин вздрогнул во второй раз — видимо, намного сильнее, чем до этого, раз Кками недовольно заворочился в руках. Он перехватил его, прижав единственного друга ещё крепче. Тут же вроде как можно с питомцами, да?..        На плечи снова легли знакомые ладони. Облегченный выдох. Как же ты долго, Даниэль.        — Ваше высочество, все ещё холодно? — Хван кивнул, находясь в пространции, так и продолжая сверлить чей-то русый затылок. — Я обеспечил вас дополнительной «теплой» коробкой: несколько грелок, пледы и термос с горячим кофе, как вы любите.. она в общежитии, вместе с багажом. Я провожу вас до комнаты, но потом мне сразу придется уехать. Король не дал разрешение остаться с вами хотя бы до вечера, простите..        — Нет, не стоит, — шепот получился сбивчивый, парень все ещё глубоко неровно дышал. Пора уж успокаиваться, в самом деле. — Не стоит извиняться.       Даниэль ухаживал за принцем с самого детства. Помогал с учебой, успокаивал после побоев отца, и вообще был почти хорошим товарищем. Дворецкий оставался категорически против академии, да ещё и очной, зная, что ему там, с такой поломанной психикой, будет очень сложно, но король настоял на своем — сын успел хорошенько намозолить ему глаза. Заставил готовиться к экзаменам на высшие баллы, а чтобы ничего не мешало — установил родительский контроль на всю технику, поотключав доступ к соцсетям и развлекательному контенту, которым Хенджин и так почти не пользовался. Запретил выходить из крыла, только в крайних случаях. Принц вырос, так и не узнав, что такое любовь. Сколько раз Даниэль замечал кровавые пятна в душе? Сколько раз был свидетелем панических атак, криков, ночных скулежей в подушку? И это, можно быть уверенным, далеко не все.        А к четырнадцати годам Хван перегорел, как лампочка, которую уже очень сложно будет заменить. Он как будто бы смирился со всем: с одиночеством, с болью, с тоской, с чрезмерной учебой. С его изъяном. Даниэль больше не слышал всхлипов по вечерам и криков в лесу.        Джина прозвали ледяным принцем — семья как-то спалилась о его проблеме с ознобом. В какой-то мере это было даже немыслимо. Как сын снежного короля мог бояться холода, обладая той же стихией? И даже не просто бояться — чувствовать его всегда, абсолютно всегда. Даже сейчас, когда на улице лето и почти плюс тридцать — его трясет, как осиновый листик на ветру.        Это было проклятием. Как Хенджин проведет здесь зиму?..       ***        Кофе согревал руки, плед — плечи, но все равно в комнате было чертовски холодно. Точнее, просто ему было чертовски холодно.        В животе закрутило так, что Хван выгнулся дугой, чуть не пролив кофе из термоса на себя. Блять. Ебучий американо, который нихрена не заполняет пустоту.       В последний раз — Джин мониторил — он ел ровно двадцать семь дней назад. Слова отца о его внешнем виде все ещё кружились в голове, и теперь парень не мог смотреть на еду, не думая о том, что положи ее в рот — и тебя разнесет.        Боли были напоминанием, а выпирающие кости ребер и таза — наградой. Он часто смотрел в зеркало, и теперь мог себя похвалить — худеет. Наконец.        Отложив стакан на прикроватную тумбочку, Хенджин так и остался лежать с вытянутой рукой. От боли не избавиться, просто свернувшись, как эмбрион.        Кками запрыгнул к нему, начиная поскуливать и тереться мокрым носом об лоб. О да, маленький. Только ты и понимаешь, как сейчас больно.        Новый приступ озноба все же заставил свернуться калачиком под двумя пледами и одеялом. Завернувшись, как младенец, парень все никак не мог согреться.        Комната, в которую его поместили, была довольно приятной. В этом блоке — всего три парных комнаты, две ванны и общая большая кухня-столовая на всех шестерых человек. Все помещения имели хороший современный ремонт, но немного тематического все же проскальзывало — некоторые стены полностью увешаны длинными растениями, каменные кладки.       Хенджин слышал возню и смех за дверью, и даже музыку, поэтому переключил наушники в вакуумный режим, прибавив громкость. Сегодняшний день был посвящен заезду — некоторые ребята из самых дальних королевств ещё добирались, все поголовно занимались распаковкой чемоданов, украшению комнат и прочей хуйней. Джин же решил повременить, он не спал сегодня всю ночь, поэтому не плохо было бы вздремнуть пару часиков, если получится. Всё-таки у него только несколько самых важных вещей, которые необходимо распаковать сегодня, остальное же занимали толстовки и теплые брюки, кроссы и прочие вещи не самой первой необходимости. Выложить нужно было костюмы на уроки столового, бального, и других этикетов, на уроки танцев, а также корону, которую Хван не переваривает. От нее устает голова, и вообще ему не нравился горный хрусталь.        Больше всего Хенджин, конечно, переживал сейчас из-за того, что его сосед по комнате ещё не на месте. Вещи все здесь, а сам хозяин где-то ошивается. Вообще — ему было бы плевать, честно, если бы не навязчивое чувство тревоги. Он ведь всегда жил один. Буквально, во всех смыслах. А теперь вот такая перемена — вообще не приветствовалась в его голове.        Кками прижался ещё теснее, и парню пришлось высунуть руку в толстовке, чтобы обнять собаку. Все равно ничего не помогает, холодно все ещё, не смотря на полдень за окном — солнце шпарило, и как же жаль, что он не может это почувствовать.        Провалиться в сон и забыть обо всем этом хотя бы на чуть-чуть, совсем чуть-чуть. Пожалуйста.