I
16 октября 2022 г., 18:26
Примечания:
track: Aaryan Shah - Arrived
***
Небольшое, на первый взгляд, помещение встречает запахом пыли и заваленными «от» и «до» книжными стеллажами. Сквозь высокие узкие стекла проникает лунный свет, – он падает на противоположную стену, подсвечивая в местах отклеившиеся от времени обои. Деревянные половицы неприятно скрипят под тяжестью массивных, заляпанных грязью, ботинок. – Люмос! – шепотом. Яркая сфера, образовавшаяся на кончике палочки, подлетает к потолку, освещая пространство комнатушки. Нормандия встретила сентябрь дождем и ветром. На окраине маленького французского городка Сен-Обен, среди заросших тисов и почерневших виноградников, стояло поместье де Верье – старый дом с крутой сланцевой крышей, пустыми окнами и стенами, покрытыми влажным плющом. Местные избегали этого места уже почти полвека. Говорили, во время войны здесь исчезали люди. Потом говорили, что дом проклят. А позже – что по ночам в чердачных окнах снова появляется свет. И они были правы.***
Девушка стоит в углу просторной ванной комнаты, привалившись к стене. Ее грудь тяжело вздымается, а взгляд направлен в одну точку, – туда, куда буквально минуту назад был отброшен небольшой по размерам, вытянутый предмет. Вода из раковины продолжает литься, заглушая ворох мыслей в голове. Руки лихорадочно потряхивает, а в глазах застывают слезы. Все это неправильно. Ошибка. Ошибка, которая не должна была произойти. Из груди вырывается глухой всхлип, когда девушка оседает на пол, зарываясь тонкими длинными пальцами в непослушную шевелюру кудрявых волос. Перед глазами проносятся события недавнего времени. Задержка в менструальном цикле, тошнота, слабость, головные боли и несколько сделанных тестов на беременность с положительным результатом. По какой-то странной и необъяснимой причине мозг Грейнджер всячески отрицает полученную информацию, стараясь превратить это в ее голове в своеобразный бред или же в дурной сон, и только здравый рассудок, проявляющийся в небольших паузах между истерикой и самобичеванием, говорит о том, что ошибки быть не может. Пару проверок на магии и несколько магловских тестов, показывающих одно и то же вот уже на протяжении нескольких дней, все никак не являются для нее гарантом правдивости. Что скажет Рон? И это, пожалуй, единственное, что волнует ее больше всего. Девушку не пугает беременность по сравнению с тем, что она может увидеть на лице любимого человека. Итак, первое, что может быть озвучено, это «не вовремя…все не вовремя» и второе «о чем ты, мать твою, думала?» … И правда. О чем ты, мать твою, думала, Гермиона, когда после очередного секса и вовсе забыла о чарах предохранения? К горлу снова подступает тошнота. В считанные секунды девушка нависает над открытым унитазом, опустошая и так пустой желудок. Внутренности неприятно скручивает в узел. Собрав тыльной стороной ладони остатки слюны со рта, девушка поднимает стеклянный взгляд в зеркало. Болезненная худоба. Первое, что она видит, – впалые щеки и острые, словно лезвие, скулы. Бледная кожа, синяки под глазами, выпирающие из-под футболки оверсайз, ключицы. Цвет волос кажется блеклым по сравнению с тем, каким он был в школьные годы, а шоколадного оттенка глаза застилает полупрозрачная белая пленка, отчего они кажутся неживыми, – все это последствия пережитых пыток, которых, к сожалению, не удалось избежать за долгие годы войны. Думая о сражениях, девушка едва заметно дергается. Вырезанное на предплечье «грязнокровка» вспыхивает противным зудом. После событий в Мэноре для Гермионы начался персональный ад. Имя Беллатрисы не единственное пульсирующее на задворках сознания. За полгода, проведенных в поместье, произошло слишком много, – встреча с Темным Лордом лицом к лицу, эксперименты Долохова, игры Амикуса Кэрроу, после которых каждый сантиметр ее тела покрыт шрамами и самое «приятное», оставленное на закуску, – множественное использование Круцио, благодаря которым психика Гермионы сильно пошатнулась. Она старалась. Правда старалась. Старалась оставаться сильной, когда это было необходимо. Все возлагали на нее надежды. Но, по какой-то причине, никто не хотел понимать, что она всего лишь ребенок…девушка, в чью жизнь так не вовремя пришла война. Два года изоляции. Паршиво думать об этом, но Орден, как каждый из них говорит, спрятали ее, отгородили от сражений и снова и снова поступающей в их ряды информации, ради ее же блага. Но все это чушь собачья. Гермиона не верит. Ни единому слову. Не хочет верить. Но…как бы там ни было, вот уже два года она отрезана от жизни, от Англии, находясь в небольшом, но вполне уютном поместье, закрытом от чужих глаз специальными чарами, расположенном на утесе с прекрасным видом на Атлантический океан. С отсутствием цивилизации. Девушка тяжело вздыхает, отводя взгляд от собственного отражения, смывает усталость с лица, что стала ее верным спутником, холодной водой, а после, закрыв кран, отправляется в гостиную, где, завернувшись в мягкий плед, она снова погружается в выдуманную историю очередного романа, игнорируя сильный ветер за окном, обозначающий надвигающуюся грозу.***
– Ты уверен, Гарри? – тяжелая рука опускается на плечо Поттера, мужчина тяжело дышит, осматриваясь по сторонам. Пыльное помещение, – чердак с книгами, – в котором они находятся, расположен на окраине страны, в небольшой волшебной деревушке, о существовании которой мало кто знал до недавнего момента. – У нас нет другого выхода. Гарри отчаялся. Отчаялся настолько, что вот уже целый год странствует по миру, собирая информацию. Орден давно не воюет. Сейчас все находятся в бегах. После множественных смертей и захвата власти Пожирателями, верным решением было скрываться, оберегая собственных близких, если таковые остались. Поттер не сдался до сих пор. Он ушел в тень, но все также продолжает следить за новостями и перемещениями Темного Лорда. За шесть лет войны им троим так и не удалось найти ни одного крестража. Все предметы, что попадались на их пути, были липовыми. Фальшивкой. Он хорошо все продумал, чтобы в который раз направить их по ложному следу. Далее было множество не приятных событий. Плен Гермионы, из которого они не могли вызволить ее на протяжении шести месяцев, ловушка для Рона, попав в которую тот был проклят неизвестным заклинанием, от которого, к слову, не может избавиться до сих пор. А после смерть близнецов, Молли и Джинни Уизли, – его девочка сражалась отважно. Жаль, что это была последняя ее битва. Мужчина поправляет сломанные очки, уставившись в щель на раскинувшийся хвойный лес. Один год. Ровно двенадцать месяцев он искал людей, готовых хоть как-то ему помочь. Путешествие в будущее невозможно, точно так же, как и перемещение кого-то из прошлого. Это противоречит всем законам магии. Подобного не совершал еще ни один живущий волшебник. Что ж, он будет первооткрывателем. Обращаясь к древнейшей магии, он связывался со многими народами: шаманы, кельтские поселения, которые, на удивление, он нашел в Ирландских лесах, язычники, люди, исповедующие религию Синто. Все было впустую. И он практически опустил руки, как в один из одиноких вечеров, черный, словно сама ночь, ворон принес ему записку на мятой пожелтевшей бумаге: «Я знаю, как тебе помочь…» – всего несколько слов разделили его жизнь на «до» и «после». Времени на раздумья не было. Темный Лорд уже подчинил себе большую часть Европы. Оставалось действовать. И очень-очень быстро. – Почему мы просто не можем убить его? – задает вопрос Рональд, стоящий до недавнего времени в стороне. Он указывает взглядом на молодого мужчину, который все еще находится без сознания. – Потому что мы не знаем, что может произойти, убей мы его прямо сейчас, – резко, даже немного грубо отвечает Гарри, продолжая наблюдать за колышущимися деревьями. – Он прав, – встревает Кингсли, – это может сильно навредить истории. – Чушь собачья! – Рон сплевывает сгусток крови в итак уже окровавленный платок. – Хуже не станет. В помещении воцаряется тишина. Мысленно все согласны с последними прозвучавшими словами, но на деле никто не хочет этого принимать. – Дамблдор однажды сказал, – тяжело вздыхает Поттер, прежде чем обернуться и посмотреть на двух сосредоточенных мужчин, – тот, кому суждено умереть – умрет. Судьба не подвластна влиянию или изменению. И если мы искореним зло еще на этапе его становления, где гарантия того, что в наш мир не придет кто-то более ужасный?! – риторически. – За последнее время мы успели хорошо выучить Волан-де-Морта. Мы знаем его тактику сражений и догадываемся, чего он хочет. В наших руках есть козырь, которым я намерен воспользоваться. – Это безумие, – в который раз повторяет Уизли. – Ты не сможешь вернуться обратно. – Самостоятельно – нет, – как-то обреченно усмехается Поттер. – Дайте мне два года, – он вперивает взгляд на Кингсли, не сводящего потемневших глаз с Тома Реддла. Бруствер задумчиво кивает. – Волан-де-Морт…, – начинает он, – …старший, – дополняет, – будет слабеть с каждым днем. В одном времени не может быть двух копий чего-либо. Их сила будет действовать не в полной мере. Гарри Поттер закусывает нижнюю губу, мысленно соглашаясь с мужчиной. – Она справится, – как бы невзначай. – Два года, Гарри. Не больше, не меньше. – Она? – недоумевает Рон, снова встревая в разговор. – Неужели…Гермиона? – Она способная девушка, – отвечает на вопрос Кингсли. – Гермиона НЕ справится! – переходя на повышенный тон. – Гермиона даже с собственными мозгами справиться не способна! – зло цедит Уизли, сплевывая кровь. – Это единственное не раскрытое поместье, – спокойно продолжает Бруствер, не обращая внимания на гневную тираду. Его взгляд направлен на Поттера, который крепко сжимает в руке маховик. Последний из когда-либо существовавших. Древний. Темный. Тот, что ему удалось найти в Индии. Тот, что отправит его далеко. – А она по-прежнему член Ордена. И не смотря на полученную психологическую травму, она справится. – Всегда справлялась, – шепотом произносит Гарри, набрасывая на шею цепочку артефакта. Он в последний раз осматривает помещение, улыбается друзьям и, вдохнув свежий воздух в легкие, что тянется из небольшой щели в деревянной стене, опускает пальцы на маховик, делая первый оборот против часовой стрелки. Секунда. Две. Три. И Мальчик-Который-Выжил исчезает с глухим хлопком. Так, будто бы его никогда и не существовало в этом мире.***
– Кровь на стенах, на полу, я хочу сыграть в игру… Мерзкий, хриплый голос проникает в сознание. Тело напрягается, из груди вырывается обреченный всхлип. Все по новой. Все по кругу. Старые, еще не до конца зажитые раны напоминают о себе противной, ноющей болью. Девушка отползает в темный угол клетки, цепким взглядом уставившись на металлическую решетку. Где-то там, вдалеке, раздаются приглушенные шаги. Сердце бьется в такт приближающемуся палачу. Пару дней назад она думала о смерти. Вернее, мечтала о том, чтобы ее убили. Небольшая, но ощутимо холодная, отрезвляющая капля воды приземляется на грязный, испачканный пылью и кровью, нос. Скатывается вниз по щеке, смешиваясь со слезами, попадает в рот. Соленая. Песок скрипит на зубах. А шаги все ближе. Ближе. Ближе. Тело сотрясает озноб. Страх осязаем. Ее страх. В поле зрения попадает фигура. Его лицо остается в тени, но ей и не нужно видеть его, чтобы понять, кто в который раз пришел развлечься с ней, словно со зверушкой в цирке. Подобная игра продолжается вот уже неделю с перерывами в один-два дня. Все зависит от настроения палача. И Гермионе не нужно угадывать, что будет дальше, – она знает. Сейчас он откроет клетку и выпустит ее на свободу. Но только это мнимая свобода. Ненастоящая. Она будет дышать долгожданный воздухом до тех пор, пока ей позволено это делать. А дальше…Дальше будет больно. Очень больно. До разрывов мышц и сорванных голосовых связок. Но, а пока… – Я догоняю, ты бежишь, если жизнью дорожишь. И она бежит. Без оглядки. Оглушенная собственным сердцебиением. В спину летят проклятия. Некоторые из них долетают поставленной цели. Девушка падает, а потом снова поднимается. С разорванной кожей, истекающая кровью – она бежит сквозь темноту подземелий, сворачивая то вправо, то влево, падая и снова поднимаясь. Легкие нещадно горят, но это единственное, что ей остается делать. Она знает – выхода нет. Он не даст ей выйти. Все это игра. Его больного воображения. Он чувствует себя королем, хищником, загоняющим жертву в ловушку. И вот, когда силы на исходе и девушка падет на каменный пол, в который раз сдирая колени в кровь, он нависает над ней, произнося: – Будешь плакать и кричать, жизнь оставить умолять. И она плачет. Кричит, захлебываясь собственной кровью. Умоляет. Кости ломаются, разрывая кожу, из глаз льются обжигающие слезы. Она корчится в грязи среди пустующих клеток подземелья, мысленно надеясь на спасенье. Но оно не наступает. Ни через час. Ни через день. Ни через неделю. И даже ни через месяц. Замкнутый круг. Она запирает себя в собственном сознании. Себя. Настоящую. Ту девочку, что имеет звонкий смех, яркую улыбку и блеск в глазах. Ту девочку, что еще не познала все ужасы войны. Не потеряла родных, любимых людей. Ту девочку, главной проблемой которой являлся не выученный параграф по трансфигурации или недовольный взгляд Макгонагалл. Ту девочку, которую больше никто и никогда не увидит. Ту девочку, которой больше нет. Гермиона просыпается в кресле с прижатой книгой к груди от очередного раската грома. Окно настежь раскрыто. Промозглый ветер, ворвавшийся в комнату, затушил расставленные по периметру свечи и поднял в воздух пергаменты, лежащие на столе. Девушка тяжело дышит после пережитого сна, состоящего из сплошных ужасных воспоминаний. Кажется, это никогда не закончится. По спине стекают холодные капли пота, когда молния озаряет гостиную, а гром, казалось бы, ударяет по ушным перепонкам. Гермиона задыхается. Опять. Все происходит опять. За последние два года панические атаки стали верным спутником. Перед глазами пелена, а легкие отказываются функционировать. Все происходит, как в замедленной съемке. Девушка падет коленями на пол, отбрасывая в сторону горячий от ее тела плед, хватается обеими руками за горло, изо всех сил стараясь поймать крупицы кислорода. Сердце в груди разгоняется до бешеной скорости. Очередной раскат грома. Страх. Она одна. Она, черт возьми, одна. В собственной клетке. Пытается ухватиться за светлые воспоминания, но все тщетно. Перед глазами грязные мозолистые пальцы, сжимающие металлические щипцы. Скрипучий смех и зловонное дыхание. Дыши, девочка. Дыши. Она обездвижена. Легкие горят от нехватки кислорода. Тело находится в невесомости, но оно напряжено. Напряжено до выступающих вен и белеющих в районе кистей костяшек. Ты должна собраться, Гермиона. Все это не по-настоящему. Комната плывет перед глазами. Все чернеет. Подсознание выдает картинки далекого прошлого. Клетка. Жуткая, темная. В ней сыро. С потолка капает вода, а от далекого факела, расположенного в одном из протяженных коридоров, падает тусклый желтый свет. Его нет. Твоего кошмара здесь нет. Дыши. Ее руки в крови. Она чувствует эти болезненные раны на каждом участке своего тела. Они гноятся, – он никогда их не заживлял. Резал поверх, оставляя новые рубцы. Шрам, высеченный Беллатрисой, в который раз вспыхивает, – самый глубокий из ныне существующих. Темный. От него сквозит ненавистью сумасшедшей пожирательницы, что так искусно его наносила. Хочется содрать. Стереть с собственного тела, как и воспоминания, оставленные им. Вдох-выдох. Все не по-настоящему. Девушка впивается ногтями в собственное предплечье, раздирая кожу до крови. Зуд. Противный зуд не оставляет в покое. Щеки горят от льющихся по ним слез. Больно. Как же ей больно. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Взгляд против воли останавливается на цветах, что еле заметны в тени помещения. Темные краски в мгновение ока исчезают. Дыши. И она дышит. Дышит. Дышит. Дышит. Жадно глотая воздух, заставляя себя собраться. Оглядывается по сторонам. Перед взором все та же уютная комната. Без каменных сырых стен, в местах обросших мхом, без противной решетки вместо окна. В углу стоит знакомое бордовое кресло, плед, откинутый ею ранее, все так же находится на полу. Сквозь темноту помещения можно заметить небольшой комод с маленьким круглым зеркальцем на нем и ту самую вазу с белоснежными пионами, – ее любимыми, – ветер, проникающий в комнату, колышет светлую тюль, а на письменном столе лежат оставленные книги. Сконцентрировавшись на внутренних ощущениях, девушка невербально зажигает свечи, осматривает ладони и открытые участки ног, – все чисто, никаких ран, гноя и крови, – и лишь предплечье с отвратительным шрамом представляет из себя жуткое месиво. Дотянувшись до палочки, оставленной на подлокотнике кресла, Гермиона накладывает на рану заживляющее, немного морщась в процессе. Неосознанно переводит взгляд на живот. Ты теперь не одна, Гермиона. Не одна. И в миг накрывает осознание. Предательские слезы катятся из глаз, попадая в рот, в нос, скатываясь по подбородку. Нет. Этого не может быть. Не должно было случиться. Обессиленно растянувшись на полу, Гермиона давится собственным существованием. Это петля, из которой нет выхода. И, казалось бы, живя в мире волшебства, можно понадеяться на чудо, но… Стрелка часов останавливается на шести утра. Кое-как восстановив дыхание, девушка отправляется в душ, где проводит более двух часов, безвольной куклой сидя под струями еле теплой воды на кафельном полу, а когда выходит завернутая в полотенце, замирает на месте, глупо уставившись в спину стоящего у окна мужчины. Паника подступает к горлу. В поместье могут проникнуть только определенные члены Ордена, – мозг лихорадочно начинает работать, девушка старается контролировать дыхание, не дав истерике в очередной раз затянуть себя в пучину. В голове крутятся мысли. Он чужой. Но явился сюда явно с кем-то. Гарри или Рон, или Кингсли… Гермиона открывает рот, чтобы спросить у него на прямую, но тут же его закрывает, натыкаясь на взгляд синих глаз, распарывающий ее тело на куски, что отражается в небольшом круглом зеркальце, стоящем на комоде. Сердце отбивает несколько ударов и замедляет свой ход. Гермиона задерживает дыхание, неосознанно делая шаг назад. «Все хорошо» – мысленно. Все было бы хорошо, если бы на нее не смотрел сам Том-мать-его-Марволо-Реддл… …или же… Юный Волан-де-Морт.
