«ПРИЗРАКИ РАССВЕТА . Часть 1 ».

30. ГРУМ. - Когда-то я не считал годы, поэтому точно не могу сказать, когда я появился на свет, а приблизительно - больше восьми тысяч лет тому назад. Я родился обычным мальчиком в семье сербского пастуха. Мой отец разводил овец в предгорьях. Теперь это предгорья Карпат. С самого рождения я помню только дорогу. Овцы искали новые пастбища, свежую траву, мы следовали за ними. Вечно беременная мама и совсем маленькие дети ехали на арбе, которую тащил отец и дети постарше. В нескольких местах у нас были хижины, что-то вроде палаток из овечьих шкур. В такой палатке мы все с трудом помещались, поэтому залезали туда только на ночь, а весь день ходили за овцами, смотрели, чтобы они не переходили на новое место, пока не съедят всю траву на старом. Мать выдавала на день кусок сушёного мяса и лепёшку, не знаю теперь из чего. Одежда - штаны и безрукавка были сделаны тоже мамой из овечьих шкур. Ноги обматывали тоже овчиной и перевязывали какими-то верёвками. Зимой было холодно и сыро, хоть снег выпадал не всегда. Прятались в пещерах, но всё равно кто-нибудь из детей умирал, а кто-нибудь рождался. Весной отец стриг овец самых чистых, и с небольшим стадом вёз товар к морю. Грузил шкуры, шерсть, сушёное мясо на арбу и вёз,говорил к "воде". Он брал сыновей постарше, я думаю лет десяти - двенадцати, и вместе с ними тащил эту арбу к "воде", менять товар. Их не было много дней, и я помню эти дни из детства, как самые счастливые. Мама расцветала, становилась молодой и весёлой, но это длилось не долго. Отец возвращался и мама затухала. Один раз он вернулся на арбе, которую тащил вол, привёз разные крупы, соль, и какую- то посуду, но одного брата не было с ним, и ни кто о нём не спросил. Очень все радовались. Мать в какой-то каменной посудине замачивала крупу, и ждала, когда она разбухнет, потом солила её и мы ели - ничего вкуснее не было на свете. В другой раз отец отвёз к морю двух девочек, но привёз трёх коз и козла, и мы стали жить с молоком. - Иногда, после поездки к "воде", он отделял одного из сыновей. Выделял ему часть стада и отправлял на другие пастбища. Через год - весной, стадо возвращалось, а брата мы больше никогда не видели и не спрашивали, где он. Настала моя очередь ехать к "воде". На арбе мы повезли товар и одну мою сестру. У моря мне очень понравилось. Там было поселение, каменные дома, много людей, которые ходили в одежде из ткани и на голове тюрбаны из ткани. К берегу приплывали большие лодки с загнутым носом, и на лодках были люди, странно одетые и странно говорящие. Теперь я думаю, это были турки. Когда мы заносили шерсть на лодку, я старался всё разглядеть, везде заглядывал и видел внутри лодки красивые комнаты с коврами и женщинами на коврах. Женщина с закрытым лицом и открытым животом увидела мою сестру, поговорила с отцом, и отец оставил сестру у них на лодке, но взял много посуды, ткань, сушёные фрукты, и ещё какие-то мешочки и был очень доволен. Тот товар, который мы не смогли обменять, отец оставил у человека из селения, обменял его на крупу и соль. Когда мы вернулись, отец сказал, что мне придётся от них уйти, так же, как уходили до этого мои братья. Мама очень плакала, и просила его оставить меня с ней, но отец был непреклонен. Он выделил мне небольшое стадо овец, немного крупы и нож для стрижки овец и велел уйти подальше, на другие пастбища. Мама, очень рискуя, потихоньку сунула мне огниво, знаете - такие два камушка для высекания огня, - этим и спасла мне жизнь. - Я ушёл туда, где мы ни разу не пасли своих овец. Мне повезло - я нашёл хорошую пещеру для жилья. Недалеко был небольшой лесок, за ним в низине били родники. Из родниковой воды образовалось озеро с хорошей водой. Прямо у самого входа в пещеру я сразу стал строить жильё из камней. Склеивал их глиной. Так прошло лето. Овцы паслись недалеко в зелёной долине, овец было мало и им хватало корма. Время от времени я резал овцу, куски мяса запаковывал в глину и клал в очаг, который сложил посреди хижины, а часть мяса я жарил на открытом огне, а потом сушил на солнце. Так я питался всё лето. Мне удалось насушить немного грибов и корней солодки. К зиме я накрыл крышу своего жилья ветками и застелил шкурами. Перед самой зимой пришёл отец и принёс немного крупы. Я думаю - велела мама. Помолчал и ушёл, не обернувшись. Зима была не сильно холодная, снега не было и озеро в долине не замерзло. У овец и у меня была хорошая вода. К концу зимы еда вся закончилась, но начали котиться овцы и опять я был с едой - и с молоком и с мясом. Шкурки маленьких ягнят я разминал камнями и делал из них себе одежду. Эту зиму я пережил нормально и понял, что выжил. В общем-то мне было хорошо одному, даже иногда весело. Всё следующее лето я занимался заготовкой на зиму - сушил грибы и ягоды и разные корни и травы. Сушил траву для овец и стаскивал её к своему жилищу. Заготовил много веток для костра. Осенью опять пришёл отец, принёс немного крупы и сообщил, что брат, которого он отделил прошлой весной вместе со мной - умер, а овцы его вернулись, и равнодушно спросил, как я выжил, потом посмотрел мои запасы и забрал почти всё. До зимы я больше ничего не смог заготовить. Но у меня было тёплое жильё и очаг. Зима пришла холодная, несколько раз выпадал снег, и замёрзло озеро. Приходилось ломать лёд, чтобы добыть воду. Овцы пошли искать место, где было хоть немного травы, но несколько овец я оставил, завёл их в своё жильё и кормил сеном. Когда они стали котиться, я опять был обеспечен едой и теплом. Но в самом конце зимы со мной случилось несчастье - я провалился на озере, сильно промок и замёрз. Добрался до своей пещеры, собрал последний хворост, чтобы зажечь огонь, но оказалось, что шнурок, на котором висело огниво, оборвался где-то и огниво потерялось. Я уполз в дальний угол пещеры, завернулся в шкуры и лежал. Помню только, что меня била дрожь, и я всё время звал на помощь маму. Потом потерял сознание. Грум замолчал и все, поневоле подняли на него глаза. Несколько секунд он сидел с затуманенным взором, потом вдруг просиял весь, как будто увидел ясное солнышко. - Когда я проснулся, то решил, что наконец-то умер.В пещере было тепло и светло, а свет исходил от маленькой девочки. Я решил, что это ангел, маленький красивый ангелочек с длинными волнистыми волосами. Она разговаривала, как будто пела, но я не мог разобрать ни одного слова. Как будто она разговаривала не со мной, а с кем-то другим, но больше никого в пещере не было. Девочка подошла ко мне и стала снимать с меня одежду. Как маленького ребёнка, легко переложила на другое место и стала мыть тёплой водой. Я смотрел на свои костлявые ноги и удивлялся, что это моё тело. Потом девочка положила меня на что-то сухое и мягкое, напоила теплым отваром и закутала во что-то зелёное, ароматное и приятное на ощупь. Всё это время она говорила и тихонько смеялась. Я понимал, что она смеётся надо мной, но мне было не стыдно, а тоже смешно и хорошо. Последняя мысль, перед тем как провалиться в сон была: «как хорошо в раю». Наверное, я очень долго спал, потому что когда проснулся, то пещеру свою не узнал совсем. Она была на много больше, стены стали ровные, прямые с высоким потолком, завешаны коврами, как на тех диковинных лодках, которые я видел у моря. На полу тоже были ковры. Посреди пещеры был круглый очаг, выложенный камнями, в нём горел огонь, а над огнём висел котелок, в котором что-то кипело. Недалеко от меня была расстелена белая ткань, а на ней лежали сушёные фрукты и очень приятно пахли. Я, конечно, решил, что я всё-таки умер и теперь нахожусь в раю. Решил встать и тут обнаружил, что совсем голый, а рядом со мной лежит ворох одежды. Я сел и начал разглядывать её и ничего не мог понять, что куда одевать, и зачем так много разной одежды, когда можно обойтись штанами и безрукавкой из кожи ягнят. И тут я услышал тихонький смех, и вспомнил про маленькую девочку и всё, что она со мной делала. « Так, где я всё-таки? В раю, или на земле?», и решил спросить. - Ты где? Девочка вышла на свет. Теперь было видно, что это не девочка, а девушка, и мне стало неловко. - Ты кто? - спросил я, стараясь придать голосу жёсткость, но получилось не очень. - Я эльф, - ответила она просто, как будто эльф – это обычная девочка. Я, конечно, ничего не понял, но махнул головой, как будто этот ответ мне всё объяснил. - Звать меня Э-Бель. Когда Грум произнёс это имя, Белла вздрогнула и посмотрела на него, как будто он позвал её. Грум усмехнулся и продолжил свой рассказ. - Девочка подошла ко мне и стала протягивать мне одежду, и объяснять, куда и зачем это надевать. Я одевался и продолжал задавать ей вопросы. - А на каком языке ты в тот раз говорила? А с кем ты разговаривала? - Я разговаривала с мамой и сестрой, они говорили мне, что надо делать. - А почему я их не видел? Где они прятались? - задавал я очередной вопрос. - Они были рядом, только в другом измерении. Я их видела, а ты нет. Я, конечно, ничего не понял, но опять согласно кивнул головой. Ей было опять смешно смотреть на меня и отвечать на мои вопросы, но сегодня она старалась сдерживать смех. И тут я задал главный вопрос, который меня интересовал. - Почему ты со мной возишься и почему спасла от смерти? Она внимательно посмотрела мне в глаза и так же спокойно начала рассказывать. - Я давно наблюдаю за тобой, с раннего детства. Ты очень добрый, светлый душой мальчик, и к тому же очень красивый. Даже среди моих братьев эльфов мало, кто может похвастать такой красотой. А когда ты вырастешь - ты будешь божественно красив. - В то время для меня понятие - человеческая красота - не имело никакого значения и смысла, поэтому я не очень оценил такое признание девушки. Просто в очередной раз мотнул головой и продолжал слушать дальше. - Я бы пришла к тебе рано или поздно, но твоя болезнь ускорила наше знакомство. Теперь я буду с тобой всегда. Ты очень маленький для своего возраста, я буду тебя кормить, чтобы ты хорошо рос и вовремя повзрослел. Я расскажу тебе много интересного про мир, про разных людей, живущих на нашей земле. Мы будем говорить с тобой на разных языках. А когда ты вырастишь, - она внимательно посмотрела мне в глаза, и добавила, - ну, там видно будет. - Я опять ни чего не понял, но от этого взгляда, где-то внутри меня полыхнул такой огонь, что мне показалось - он сейчас выплеснется прямо из глаз, и я отвернулся, а она опять засмеялась надо мной. - Мне мама разрешила только помочь тебе, но я решила с тобой остаться. - И так, Э-Бель осталась со мной. Мы вместе бегали за стадом, ходили в лес собирать грибы и ягоды, потом сушили их на солнце. Летом в жару купались в озере. Она не стесняясь скидывала с себя своё платье и меня заставляла раздеваться и купаться голым и мыть голову каким-то белым порошком. Говорила, что мыться надо даже зимой, греть воду в котле и мыться. Я ведь даже не знал, что такое котёл, но слушал её, и слушался во всём. Счастливое лето пролетело очень быстро, пришла осень, но мне было всё равно. Овцы мои сами уходили и приходили, увеличивались в поголовье. Однажды Э-Бель сказала, что скоро придёт мой отец. Мы прикрыли вход в пещеру шкурами овец, как будто они висят на стене моей хижины. В хижине мы ничего не переделывали, только бросили на землю овечьи шкуры – вот и всё убранство. Я одел свою старую, вонючую жёсткую одежду, она оказалась совсем маленькой и неудобной. Немного запасов еды положил в угол. Отец приехал на арбе, долго смотрел на меня, потом сказал сквозь зубы. - Ты вырос, - зашёл в хижину и проверил все углы, забрал все запасы. Молча нагрузил арбу сеном и хворостом, который я заготовил на зиму. Когда всё уложил, сказал мне: - снимай штаны и душегрейку - они тебе уже малы, сделаешь себе другое, к зиме успеешь, шкур у тебя много, ты же такой шустрый. - Я был возмущён, но перечить не мог. Страх перед отцом впитался в меня с детства. Он всегда был жесток с детьми, палкой мог забить до смерти за малейшую провинность. Мать всегда спасала меня, закрывая своей спиной. Сколько у него было всего детей, он, наверное, и сам не знал. Девочек он увозил к морю и обменивал на крупу и соль, а мальчиков отделял, как только они немного подрастали. Они уходили и пропадали, а стадо возвращалось к отцу, на старые пастбища. - Теперь я понимаю, почему умирают все мои братья, которых ты отделяешь от семьи, - начал я говорить, но тут же получил хлыстом по лицу и почувствовал, как лопнула кожа поперёк лица и потекла кровь. Эдвард, внимательно слушая Грума, после этих слов вздрогнул, как будто это его ударили по лицу и потрогал пальцами заболевший шрам. Он поднял глаза на Грума, тот тоже потрогал лицо и продолжил рассказ. - Так-то лучше, красавчик, - рявкнул отец и поехал. - Я стоял и плакал от боли и обиды, и ненависти. Э-Бель не было около меня, но я почувствовал прикосновения её нежных пальчиков к моему лицу. Она трогала мою рану и приговаривала, как мама когда-то: - Ну что ты, ну что ты, мой малыш, мой красавчик. Вот уже и не больно. Потом я почувствовал, как она зализывает мою рану. Когда арба отца скрылась из виду и моя Э-Бель смогла появиться, раны на лице уже не было, но я ещё долго не мог вымолвить ни слова, горло сдавливала обида. - Попробуй понять своего отца. Он точно так же рос, в такой семье, с таким жестоким отцом. Всю жизнь не видел никакой радости, только работа и забота - как прокормить и как одеть детей. У него ни жалости, ни сострадания к детям нет. Он живёт и ждёт, когда умрёт и всё это закончится. Он ненавидит всех и себя тоже, и свою жизнь. А тебя он ненавидит ещё за то, что тебя единственного из всех любит мать и молится за тебя всем богам. Не знаю почему, но от этих слов мне немного стало легче. Когда я совсем пришёл в себя, спросил её. - Расскажи мне о себе, как ты появляешься и исчезаешь, кто твоя мама, почему она не разрешает тебе со мной остаться. - Хорошо, слушай. Я эльф. У меня есть родители, братья, сестры и они же друзья - все эльфы. Мы другие. У нас другой мир. Мы тоже живём на земле, только в другом измерении. Когда я там - ты меня не видишь, даже если я рядом с тобой. Я могу в один миг оказаться в любой точке земного шара. - Она увидела мои очумевшие глаза и засмеялась. - Да не думай ты об этом, про земной шар тебе рановато, придёт время, и ты всё узнаешь. Я расскажу тебе только то, что ты сможешь понять, хорошо? Когда я с тобой в твоём измерении, я становлюсь человеком. Я буду вместе с тобой взрослеть, потом стареть, потом, ну понимаешь - всё будет, как у людей. А в своём измерении я всё время была бы девочкой. Некоторые эльфы выбирают для себя такую, земную участь, потому что очень влюбляются. Ну, в кого-то из людей. Мне повезло, потому что моя мама, королева эльфов, оставила мне проход в наше измерение, а другие если уходят, то вернуться не могут назад. - Из всего, что она сказала, я ухватил только самое главное, и сразу же спросил об этом: - Ты меня сильно любишь? - Наверное, в то время я не до конца осознавал настоящего значение этих слов, но то, что это важно для меня и для неё я понял сразу. Она без смущения ответила. - Да, очень сильно. Мне нравится в тебе всё - твоя душа, твоё тело, твой запах. - Я не знаю, что выражало моё лицо, но Э-Бель опять начала весело смеяться. - Э-Бель, если ты всё знаешь, придумай, как нам избавиться от моего отца. - Да я уже придумала - я уведу тебя на другое место, туда, где он не найдёт тебя. А овец угоним поближе к его стаду, чтобы они нашли дорогу на старые пастбища. Когда овцы придут к твоему отцу, он подумает, что ты умер и успокоится. Пещеру завалим камнями, вдруг пригодится потом, а хижина пусть стоит, может, послужит для кого-нибудь убежищем. - Э-Бель, это ты хорошо придумала, только я хотел весной сходить к морю со своим товаром, а потом уж уходить отсюда, - робко высказал свою мечту. Э-Бель ответила сразу, как будто это был уже решённый вопрос. - Конечно, до весны мы будем здесь. Пока я найду хорошее место и всё там приготовлю для жизни. Только к морю тебе идти опасно: ты можешь встретить там отца, он опять обидит тебя и отберёт всё, что ты наменяешь, да ещё раз разденет. - Она подумала и сказала, разглядывая что-то в тумане, стелющемся в низине. - Кроме отца, там опасность есть похуже - ты молоденький и красивый мальчик. Турки таких покупают и потом перепродают на рынке рабов богатым туркам. Если они не могут купить, то могут украсть и увезти силой. - Понятно, значит, мои сестрёнки и брат оказались на рынке рабов? И отец наверняка знал об этом. - Стон сам вырвался из груди, - как мне ненависть в душе подавить, она жжёт. Грум замолчал и несколько раз тихонько ударил кулаком о подлокотник своего кресла. Потом перевёл дыхание и продолжил. - На том мы и порешили. Весной я не пошёл к морю, а овец мы угнали к старым пастбищам. Немного молодых овечек я оставил себе, потому что уже не представлял, как можно без них жить. По нашим расчетам, отец может всё-таки прийти, чтобы забрать то, что осталось - посуду, шкуры, одежду, поэтому отправились в путь. Не мудрёный скарб сложили в пещере и завалили её камнями, в хижине оставили только одну шкуру. В небольшой мешок сложили один котелок, две глиняные чашки, сушёного мяса и сухих фруктов. Вы конечно понимаете, что с такой попутчицей можно было вообще ничего не брать, она всё могла достать из воздуха, но она не могла лишить меня иллюзии, что я забочусь о ней, в меру своих возможностей, работаю и достаю пропитание. Для меня это было важно - быть значимым для неё, и она мне это позволяла. Это было последнее счастливое лето в моей жизни. С небольшим стадом овец мы уходили всё дальше и дальше в горы. Бегали, баловались, купались в ручейках и озёрах, в лугах искали полезные травы и корни, в лесочках собирали ягоды и грибы. На ночь всегда находился ночлег, спали, прижавшись, друг к другу. Но когда мы пришли на место, которое выбрала Э-Бель, я просто очумел. Представьте себе плато в горах, на половину загороженное скалой, а с другой стороны обрыв. Плато, почти идеально круглой формы. И Грум в подробностях начал описывать то плато, которое когда-то нашёл в горах Эдвард и теперь там они всей семьёй собираются жить. Эдвард с Беллой стали переглядываться. И когда Грум начал описывать водопад и грот, который прячется под пеленой воды, не было сомнения - Грум описывает их плато. Как так могло получиться? Эдвард вдруг вспомнил, что когда он нашёл это плато, то ему показалось, что он уже был на этом месте, и тогда он нашёл ту потайную тропинку возле скалы, которая вела под водопад прямо к гроту. Просто пошёл по знакомой уже тропе. В этот момент Грум посмотрел на него. - Да, я знаю, твоё плато, точно такое же, как моё - теперь все события твоей жизни начнут складываться в одну историю с моей жизнью. Похоже, королева эльфов преподнесла тебе подарок - это прекрасное плато, - значит, она меня простила за дочь. Грум опустил голову и помолчал. У всех в голове звучал один вопрос: что же случилось, но никто не мог вымолвить ни слова. Грум тяжело вздохнул, а когда поднял голову, все увидели перед собой пожилого человека с сединой на висках. Но голос был чистый и мягкий, он завораживал и обволакивал слушателей. - За два года знакомства с Э-Бель я хорошо вырос и окреп, и начал замечать, что моя спасительница росточком становится всё меньше и меньше около меня. Я уже легко мог закинуть её на закорки и бегать с ней по лугу, ни сколько не запыхавшись. Да, и вот, мы, наконец, пришли на наше плато. Овцы остались под горой. Мы сразу сбросили всю одежду, и помчались купаться в озере. Вода оказалась тёплой и очень приятной. Всё было, как всегда, но что-то не так. Внутри меня появилось новое волнительное ощущение. Э-Бель посмотрела на меня и отвернулась, а когда я её позвал, она ответила, но глаза отвела. Потом вышла и натянула платье на не обсохшее тело. - Э-Бель, что-то случилось? Ты на меня не хочешь смотреть, - я был в панике. - Малыш, успокойся, всё очень даже хорошо, просто ты теперь взрослый. Нам теперь нельзя голыми купаться, и смотреть друг на друга, и целовать я тебя больше не могу, ну потому что ты ещё молоденький. Тебе надо ещё подрасти, ну, возмужать. – Я первый раз видел её растерянную и не знающую, как сказать и что сказать. - Я взрослый, но ещё маленький - как это понять, - разозлился я и закричал на неё. - Не сердись, Грум. Потом всё поймёшь, пойдём лучше я покажу наше жильё. - Она разговаривала со мной ласково, и я успокоился, может быть всё будет по-старому? Но по-старому не было. Она показала мне грот, там уже всё было необходимое для жилья. Мне очень понравился водопад, спадающий пеленой перед входом в грот. Она продолжала меня всему учить, разговаривала со мной на разных языках. Я уже понимал её и сносно мог отвечать. Мы делали всё то же самое, но не так. Теперь мы не спали рядом. Она не обнимала меня и не целовала перед сном. Она не разрешала мне таскать себя и сама старалась реже ко мне прикасаться. К тому же я чувствовал некоторые перемены в своём теле. Я долго это терпел, но становилось всё хуже. Я часто уходил на озеро один, плавал, нырял, или просто сидел в воде, пока не спадало напряжение. И вот в один прекрасный вечер, я опять ушёл на озеро, разделся и вошел в воду, хотел нырнуть, но загляделся на отражение луны на воде. От моих движений, по воде бежала волна и луна колыхалась. Я затих, и луна остановилась. А потом опять заколыхалась, хоть я не шевелился. Я понял, что моя любимая пришла ко мне. Чувства били через край. - «Ну ты меня понимаешь» вдруг Грум обратился к Эдварду, который в этот самый момент вспомнил, как там, на острове Эсме, он ждал Беллу, стоя по пояс в воде и смотрел на луну. - Она сама подошла и прижалась ко мне всем телом. Перехватило дыхание. Что делать я не знал, трудно было даже говорить, но я сказал. - Поцелуй меня. - А ты сам попробуй, тебе понравится. Не бойся, малыш, делай то, что подскажет тебе твоя интуиция. - У неё дрожал голос и это жутко на меня подействовало. Я зашёл поглубже в воду, аккуратно посадил её на свои бёдра и её губы сразу оказались напротив моих. Это были те же губы, которые целовали меня раньше, но совсем другие - нежные, ароматные, манящие. - Ну, не бойся, ты уже большой и смелый. - Как будто ветер прошуршал своим дыханием. Грум замолчал, переполненный далёким, но таким человеческим чувством. - Моё счастье длилось не долго - несколько месяцев. К зиме Э-Бель сообщила мне, что у нас будет ребёнок. Я растерялся и долго не мог осмыслить значение этого события, но моя любимая не обижалась. Она мне объяснила, что у нас будет совсем не так, как у моего отца, и что наш ребёнок это плод нашей любви, и что она уже любит нашего мальчика, потому, что он мой. Мне тогда было лет пятнадцать, не больше. И, наверное, я был ещё совсем глупый. Мне надо было нежить и лелеять свою любимую, и ценить каждую секунду, проведённую вместе. А я не ценил и был жестоко наказан. Часто ночью я выходил на улицу, подолгу сидел на краю плато, смотрел на луну и звёзды. В тот день мне Э-Бель объяснила, что наша земля - планета, и луна планета и звёзды - это всё планеты в огромном космическом пространстве. Я сидел на краю плато и вглядывался в небо, пытаясь понять, как это может быть. И вдруг увидел около себя голого человека. Он молча взял меня в охапку, одной рукой поперёк тела и легко и быстро побежал. Пока он спускался вниз с плато, он несколько раз чуть не ударил меня головой о камни, но в последний миг успевал отдёрнуть меня. Он бежал так быстро, что я ничего не мог различить, просто шуршал ветер в ушах, а иногда я слышал рычание, как будто рядом рычал хищный зверь. От неожиданности и страха у меня помутилось в голове, и я почти ничего не соображал. Холодный мужчина, как вы догадались, был вампиром. Он приволок меня в своё логово, жильём это никак нельзя было назвать. Просто пещера, грязная и тесная. Там был ещё один вампир. Он выгнал из пещеры первого, просто рявкнув на него. Недолго думая, укусил меня за шею и сам убежал, завалив вход в пещеру огромным камнем. Эти три дня ужаса я помню всю жизнь. Но боль которую я испытал потом, поняв, что я стал чудовищем, на много ужасней. Эти два вампира куда-то делись, а то бы я разорвал их первыми. Мне никто не объяснил, что делать, что я могу, чего нельзя. Злость кипела во мне и день и ночь. Днём я не мог выйти на улицу - тело сразу начинало гореть. Ночью я метался по горам в поисках жертвы. Места были не знакомые, людей не было совсем. Попадались животные, но жажда не угасала. Так прошла зима. Какая-то часть моего воспаленного мозга, работала нормально, по-человечески. И когда сильная жажда начала спадать, я все чаще думал о Э-Бель, интуитивно понимая, что встреча с ней может быть для неё смертельно опасной. Я начал пробовать сдерживать эмоции, не рычать и не беситься. Настало время, и я отправился искать знакомые места. Ночью искал, а днём отсиживался в тёмных местах. Научился закапываться в землю, если рассвет заставал посреди лугов. Однажды я увидел огромное стадо овец, и узнал знакомые с детства пастбища отца. Уже светало, поэтому я, не долго думая, осушил несколько овец и быстро зарылся в землю. Наступила ночь и я пошёл поближе к отцовскому шалашу. Овцы заметались и заблеяли, отец выскочил с горящей палкой, он так всегда отгонял волков. Когда я голый и грязный вышел на свет, он меня не узнал, и заорал во всё горло. - Убирайся от сюда ублюдок вонючий, самим жрать нечего, - и бросил в меня горящую палку. Я на лету поймал её за не горящий конец и осветил своё лицо. Он заорал и начал убегать. - Иди, сука, угомони своего выродка. - Он упал и сразу не мог встать. Повернулся на спину и начал отползать, суча ногами и руками, при этом скулил, как щенок. Я бросил на него факел, и он сразу загорелся. У меня не было желания выпить из него кровь, и не было желания пачкать об него свои руки. Он сгорел у меня на глазах, и я не почувствовал к нему даже капельки жалости. Когда он перестал корчиться и кричать, я посмотрел в сторону шалаша. Около него стояла одинокая фигура женщины. Было далеко, но я слышал каждый вздох и каждое слово. Мама говорила тихо для себя. - Это мой сыночек пришёл, не трогай его гад. Это мой Грум, голубоглазый мальчик. - Мама говорила, прижимая к груди маленькие кулачки. Забитая, она никогда не говорила громко, боясь вызвать гнев мужа, а чаще всего молчала и делала то, что велел «господин». Я боялся напугать её своим грязным голым видом, поэтому стал пятиться и ушёл совсем, так и не приблизившись. Пусть лучше думает, что я умер, чем увидит меня таким. В эту же ночь, я успел добежать до нашего плато. Уже светало, когда я влетел в грот. Там никого не было. Весь день я пролежал в темноте и думал, а что делать, если придёт Э-Бель, что я ей скажу, как объясню, что со мной произошло. Но она не пришла ни сегодня, ни на завтра. Я голодал, но боялся уйти на охоту - вдруг она решит заглянуть, проверить, пришёл я или нет. Я даже не думал, какую опасность теперь я представляю для неё. Но она то, наверняка знала, поэтому не приходила. Наконец-то я понял, что всё кончено - я никогда не увижу мою Э-Бель и моего сына. Решение пришло так легко, что я даже удивился, почему я сразу не догадался это сделать - надо просто выйти на солнце и всем горестям придёт конец. Я даже обрадовался. Как раз был день, правда, солнца не было. Я знал, что сегодня при такой погоде я буду долго плавиться и мучиться, но ждать не мог. Я вышел на улицу и сразу увидел Э-Бель, далеко, на самом краю плато. Она бежала мне навстречу и кричала: - Назад, вернись назад в грот. - Она не могла быстро бежать в человеческом теле, потому что у неё был огромный живот. Она была далеко от меня, и я не чувствовал её запаха. И мне до боли захотелось ощутить её запах и почувствовать тепло её нежных пальчиков и не понял как, но сразу оказался возле неё. Я услышал только два слова: « Помни меня». Запах, неотвратимая сила жажды захлестнула меня. Я только увидел, как Э-Бель откинула волосы с шеи и голубую жилку, пульсирующую на ней. - Эдвард, я не смог, я не смог, - Грум говорил, прямо глядя в глаза своему потомку, - понимаешь? Я убил свою любимую. Ты смог, а я не смог, устоять. Все слушатели были поражены, не так трагедией разыгравшейся много тысячелетий тому назад, как тем, что эта трагедия жива в этом вампире до сих пор с такой страшной силой. Грум на глазах превратился в дряхлого старика, и долго молчал, не в силах вымолвить ни слова. Потом, еле слышно продолжил свой рассказ. - Когда я пришёл в себя, рядом со мной никого не было. Э-Бель исчезла. На меня светило яркое солнце, а я не горел и не плавился, а только сверкал. Это неожиданное открытие оживило мой ум. Жуткая догадка пришла мне в голову. Э-Бель пришла, чтобы сохранить мне жизнь. Она знала, что выпив кровь эльфа, я стану неуязвимым для солнца и не смогу погибнуть. Она пожертвовала собой, зная, что я не смогу сдержаться. А что стало с моим ребёнком. Ужас этого осознания воткнулся мне в сердце. Я не мог умереть и не мог так жить. И я взмолился. Много дней и ночей я молился своей богине - Э-Бель. Я не пил кровь и не истощался, даже этого я был лишён. И вот однажды я её увидел, и понял, что это не она, а мираж, возможно, её душа пришла меня утешить, и я услышал: - Мой малыш, не терзай себя за то, чего нельзя исправить. Измени в этом мире то, что в твоих силах. Будь «Светлым». Помоги тёмным силам исчезнуть. - Что с моим ребёнком? - со страхом спросил я. - Мальчик жив. Ты легко найдёшь его среди людей, поможешь ему и всем своим потомкам выжить. Когда пройдёт много поколений, ты увидишь одного своего потомка в образе своём, и его узнаешь. У него родится дочь - эльф. Только тогда твоя душа придёт ко мне. Всё это время она будет невыносимо болеть. Терпи, моя любовь. Я жду тебя. Это решение моей мамы. Последние слова Грум произнёс одними губами. Перед Эдвардом сидел совершенно белый старик. - Подожди, а что стало с твоей мамой? Она ведь не может одна с детьми, она просто не выживет, - Белла спрашивала о матери Грума, как будто она в беде прямо сейчас, в этот момент. Грум благодарно посмотрел на Беллу, и лицо старика озарила светлая улыбка. - О, о маме я позаботился в первую очередь, как только немного пришёл в себя. Когда я появился перед ней, она только что похоронила новорожденного ребёнка, сидела около небольшого холмика под берёзой и смотрела вдаль. Около неё сидели мальчик лет десяти и девочка немного поменьше. Никто не плакал, не горевал - мать часто хоронила своих детей. Когда я подошёл и сел рядом, она не удивилась, только облегчённо вздохнула. Грум сам вздохнул. Ему уже было трудно говорить, но он продолжил. - Я увёл их в ту пещеру, в которой когда-то познакомился с Э-Бель. Там было всё необходимое для жизни. От стада отделил небольшое количество молоденьких овец и пригнал туда же. Остальных овец я угнал поближе к селу и оставил там, пусть кто-нибудь заберёт. Моя мама долго не могла поверить, что это не сон, и что она наконец-то избавилась от деспота. Всего боялась и вздрагивала от каждого шороха. Прошло много лет, прежде чем она распрямилась и обрела голос и ясный чистый взгляд. Брат с сестрой подрастали. Я научил их заготавливать еду на зиму - сушить грибы и ягоды, собирать полезные травы и коренья, заготавливать хворост на зиму для очага. Заставлял их мыться и обрезать волосы. Крупу поначалу я приносил, а потом научил выращивать просо. Мама смотрела на меня внимательно и настороженно, но никогда ничего не спрашивала. Я часто покидал их на долгое время, но обязательно возвращался. Она радовалась каждый раз моему возвращению, но боялась подойти и обнять, а я не хотел её пугать, но однажды решился. К тому времени прошло уже больше десяти лет, как я увёл их на это место. Брат и сестра мои уже выросли и стали выглядеть взрослей меня. И поэтому я решился им всё рассказать. Однажды я вернулся после годового отсутствия. Как всегда принёс подарки - одежду, посуду и сухофрукты. Брат с сестрой бросились мне навстречу, они не обращали внимания на то, что я не меняюсь, и что я не такой, как они. А мама опять со своей счастливой улыбкой осталась в стороне. Тогда я сам подошёл к ней и обнял и тут же испугался, потому что она первый раз за все эти годы заплакала, громко навзрыд, но не оттолкнула, а наоборот прижала к себе. - Мой голубоглазый мальчик, мой красавчик, почему ты стал таким, - бормотала она сквозь всхлипы, - у тебя другие глаза, ты мёртвый, но живой, и я всё равно тебя люблю, мой малыш. - Когда я объяснил ей, кем я стал, она не испугалась, скорее всего, не поняла, что это такое. А когда я сказал, что всегда буду молодым и буду долго жить, то обрадовалась за меня. Грум долго молчал глядя в пол. - Я очень долго жил, пожалуйста, поймите меня, не держите. Еле слышно промолвил он. - Подожди Грум, подожди, Ты ещё не видел наше плато, там очень красиво, - заторопился Эдвард. - Береги дочь и жену, дорожи каждой секундой жизни. Грум тяжело встал, посмотрел на Несси. - Прости меня Э-Несс, ты прелестна, не грусти, не плач, посмотри на папу. Как только Несси отвернулась, лицо Грума озарилось ярким светом, и накидка упала на пол, накрыв собой горку белого пепла. - А-а-а, - вскрикнула Белла от ужаса, и кинулась в объятия мужа. Эдвард смотрел в напряжении на накидку, как будто готов броситься на помощь. Карлайл закрыл лицо ладонями. У Науэля затряслись, побелевшие губы. - Ничего себе?! - вырвалось у Джейка, - только познакомились..., - и замолчал. Потрясение никак не проходило, все молчали. - Не печальтесь, мои друзья, - тихий голос Марка вывел всех из шока, - теперь, я думаю, Грум счастлив, он воссоединился со своей любимой, мне будет его не хватать. Но я за него рад, - эти слова успокоили всех. Марк встал со своего стула, подошёл к плащу, поднял его и протянул Эдварду - Это твоё. Пепел стал собирать небольшой лопаточкой и ссыпать в шкатулку, приготовленную заранее, перышком вымел всё до единой крупинки, аккуратно закрыл шкатулку, и, как дорожайшее сокровище протянул Несси. Она сразу прижала её к груди. - Девочка моя, ты не удивилась, что Грум назвал тебя Э-Несс? - Марк дождался, когда Несси посмотрит на него, глазами полными слёз. - Ну, улыбнись, дорогая, всё хорошо. Он всё же дождался вас. Тебя и твоего папу он ждал почти девять тысяч лет. Даже представить себе трудно, как это долго, когда болит. Теперь у него ничего не болит, и он никого не ждёт, - Марк горько улыбнулся. - Марк, ты хотел сказать, почему Грум называл Несси не правильно, - спросила Белла. - Скажу. Потому что у эльфов имена начинаются на букву Э. По-моему, неплохо звучит - Э-Несс, - ответил Марк. Теперь о деле. Уже светает - вам надо уходить. Прямо сейчас вас проводит мой человек по тайным тоннелям. Вы выйдите далеко за городом. Там вас будут ждать машины. Белла, Несси и Джейк поедут прямо в аэропорт - вы летите домой. Эдвард, Карлайл и Науэль на другой машине приедут назад в гостиницу, как будто вы только что приехали. Кажется это всё. До встречи.