ты можешь быть никем.

Жан ненавидит всё. Ненавидит людей, предметы вокруг, разговоры, лекции, тренировки. Ненавидит экси. Ненавидит Рико и поголовно каждого Ворона. Ненавидит себя. Каждое пробуждение начинается с ненависти: сначала к факту, что проснулся он от очередного кошмара — тоже ненавистного, потом — к полусонному состоянию, привычке всё делать тихо и быстро, потому что скрипнет кровать — ударят, придёшь позже — ударят ещё. Все побои и издевательства остались, как казалось, не только в мыслях, они въелись глубоко под кожу. Ненавидит. Раньше любое движение троянцев заставляло Жана вставать струной и ждать, словно кары небесной, удара тяжёлым предметом. На каждое слово он автоматически пытался сформулировать колкий ответ, боясь, что где-то за спиной стоит Рико и сторожит, чтобы Жан вёл себя подобающе Воронам. И каково было его удивление, когда оказалось, что его не собираются бить. Даже не трогают. Не кричат, не насмехаются, не издеваются. Они будто плавно, сквозь тягучую патоку, вытягивают его из прошлого и зовут в настоящее. Настоящее ему нравится. В нём есть солнце. То самое солнце, которое освещает планету, согревает летом и дарит веснушки. Веснушки есть у Джереми. Джереми — капитан троянцев. И если к последним Жан привык совсем недавно, то с Ноксом расслабился относительно быстро, даже начал улыбаться, оставаясь наедине. Солнце Жан не любил, оно просто было чем-то новым. Его фарфоровая кожа сгорала, чувствительные глаза слезились, стоило только выйти в разгар солнечного дня. Но оно освещало дорогу, по которой Моро медленно и неуверенно шёл в новую жизнь. Нет, не так. Понятие «новая жизнь» подойдёт кому угодно, но не Жану. Он начинает жить первый раз, пытаясь отбросить воспоминания о существовании в гнезде. Джереми стал первым, от кого Жан не шарахался, как от огня. Желание не подпускать к себе никого плавно сменилось интересом: хотелось говорить больше пары слов, слушать, обсуждать. . . Иногда даже касаться. Нокс вечно ходил в пушистых свитерах или хлопковых футболках и выглядел до невозможного мягким. Характер у него тоже был чуть ли не плюшевый, но в меру. Жану это нравилось. Бывший ворон долго не мог понять, что за эмоции его накрывают, когда в поле зрения появляется Джереми. И ладно бы просто Джереми - его улыбка. В такие моменты на относительно здравом уме француза можно ставить крест. Поначалу трепетное отношение капитана к своей персоне Жан воспринимал с опаской и действительно пытался порыться в мысленных настройках, дабы магическим образом между ним и Джереми возникла непробиваемая стена. Только сейчас, сидя на диване в горе подушек и пледов, Моро понимает, что 1.) он никогда не ненавидел Джереми - этот факт поражает, вызывая странный трепет где-то, где, как думал Жан, сердца уже не должно быть. 2.) Джереми бы пробил любую стену. Нет, не кулаками и криками. Одной солнечной улыбки всегда было достаточно. Если Жан ненавидит всё и всех, Джереми будет никем. И этот никто - всë для бывшего Ворона.