Глава 12. Жестокое совпадение
23 января 2024 г., 18:40
Каникулы начались с массового нашествия родителей и остальных взрослых в Гринчвилд. Брендон чуть ли не с боем прорывался по лестницам и коридорам к своей спальне, а к концу пути уже откровенно устал здороваться с родителями своих друзей и одноарданцев. Родители первых в своём роду продолжали останавливаться у всего магического, удивляться способностям своих детей, которые колдовали прямо в коридорах или донимали призраков просьбами вылезти из лат. Родители потомственных волшебников в большинстве своём игнорировали это, но некоторые озвучивали своё недовольство тем, как хабиталы мешают проходу. Из-за всего этого пробираться в свою комнату становилось ещё сложнее. Сил на маневрирование среди толпы придавала лишь мысль о том, что сегодня Брендон увидится с папой, а если дядя Джер не променяет его на невесту, то и с ним тоже. Правда, он забыл, где и во сколько должен встретиться с родителем, так что предпочитал думать, что это его папа не озвучил место встречи. Поэтому младшему Картеру казалось разумнее всего собрать свои вещи и стоять на выходе из замка в надежде выцепить отца взглядом. Напомнив самому себе о своём плане, Брендон ускорил шаг и в несколько секунд взлетел по лестнице, которая вела в гостиную. Ещё пара мгновений — и он уже стоял в дверях спальни, морально готовый здороваться не только с родителями Кита, Стефана и Алекса, но и с их бабушками, дядями и сёстрами.
— Долго ты гулял, конечно, — послышался голос его папы, едва Брендон успел перешагнуть за порог. — Я уже думал, что ты потерялся.
— Папа! — воскликнул Брендон и бросился в родительские объятия до того, как Скотт успел что-либо сказать.
— Он скорее с лестницы упадёт или в стену врежется, чем заблудится, — подал голос Кит, упаковывая свои вещи.
— Да, мистер Картер, ваш сын разве что на крышу не вылезал, — поддержала брата Мелани.
Брендон, едва услышав голос друзей, тут же отстранился от отца и с важным видом поправил футболку и рубашку, будто действительно заботился о внешнем виде.
— Она придумывает, пап, — сказал он и, не заметив в комнате родителей Тёрнеров, добавил: — Да и в неприятности она попадает с такой же частотой, как и я. Представляешь, за неделю до недели убийств она разлила краску на лестницу, пока мы с Китом пытались закрасить пятно на стене — неважно, откуда оно появилось. И наказали только нас с ним, а Мелли как ни в чём не бывало сидела в гостиной, пока мы отмывали всю краску!
— Просто кое-кто хотел облить меня краской! И будто я вам не помогала отмывать то пятно.
— Поверить не могу, что кто-то смог заставить тебя взять тряпку в руки, — усмехнулся Скотт и потрепал сына по голове. — Я надеюсь, то пятно над главной лестницей, кое-как замазанное краской другого тона, не ваших рук дело? Потому что как только миссис Клиффорд заметит его, она точно узнает, кто это сделал, а я не планировал встречаться с ней.
— Конечно, не мы. Но чисто теоретически, как она может понять, кто это сделал? — поинтересовалась Мелани.
— Как дочь детектива, она может отследить, кому принадлежит используемое заклинание. Чисто теоретически я мог узнать о её навыках и испытать все последствия на своей шкуре, но, конечно, это лишь предположения.
— И чисто теоретически как можно убрать пятно от яйца рыжей змеи? — аккуратно спросил Брендон.
— Каким боком ядовитое яйцо оказалось на стене? Как оно вообще оказалось в ваших руках?
— Оно было протухшее!
— В теории, — тут же добавил Кит.
— И в теории кто-то хотел, чтобы оно упало на завтрак Вермора, который таскает еду к себе в комнату, чтобы никто не пялился, как его выпендривейшество ест своё рагу… Сразу говорю, что никто ему не завидует, но лично нас за это наказали. И это он нас сдал. После чего начал в крысу таскать еду к себе, а мы не такие стукачи.
— Это всё чисто вымышленная ситуация, — добавила Мелани, — которую мы придумали, чтобы лучше проиллюстрировать обстоятельства.
— Яйца рыжей змеи опасны, так что в вашей вымышленной ситуации вы либо найдёте ответ в учебниках, параллельно прочитав, почему нельзя трогать яйца, либо миссис Клиффорд доходчиво всё объяснит. Подвергать кого-либо опасности нельзя, даже если вам кажется, что это заслуженно. Что, если бы яйцо было свежее? В таком случае у Вермора появились бы сильные ожоги, а вас бы забрали реоли. Есть ещё какие-то вопросы, на которые вам хотелось бы получить ответ? Что ж, был рад повидаться, ребята. Твои вещи в чемоданах, Брендон, так что пошли, пока я не так возмущён твоими приоритетами, чтобы не зачитать тебе лекцию о поведении.
— Пап, ну нельзя же трогать чужое без спроса! — воскликнул Брендон, уворачиваясь от руки отца. — Вдруг у меня письма от какой-нибудь девочки под подушкой лежат.
— Извини, в следующий раз будешь сам собирать вещи и прятать от меня письма, — ответил Скотт, пока Брендон, чуть ли не роняя отобранные у папы сумки, пытался найти остроумный ответ на реплику Мелани: «Там, скорее, письма для Эриды».
Старший Картер в итоге забрал один из чемоданов сына, попрощался с Тёрнерами с обещанием пригласить их к ним на следующие каникулы и зашагал из гостиной кайндаймха. Он раз пять задел краями чемодана проходящих мимо людей, раз десять извинился за то, что ему показалось, что он кого-то задел, и один раз громко выдохнул, когда наконец достиг широкого коридора замка.
— Безумие какое-то. Не помню, чтобы в моё время было столько народу в Гринчвилде.
— Ну так волшебников больше становится… Пап, а где дядя Джер?
— Ну как где? Работает. На медовый месяц с его вкусами нужно много денег.
— И он не придёт к нам даже в гости? Будет со своей Амелией на медовый месяц откладывать до самого Йоля, да?
— Он придёт, впереди ведь выходные. Но я думал, тебе понравилась Амелия.
— Она неплохая. Просто… Когда ты женился на маме, неужели ты продолжал видеться с друзьями также часто, как раньше? Мне кажется, дядя Джер совсем о нас забудет.
— Он твой дядя, Брендон, и мой брат, — ответил Скотт, погладив сына по плечу. — И он всегда был привязан к тебе, как к собственному сыну. Поэтому да, он будет теперь больше погружён в проблемы своей маленькой семьи, с этим не поспоришь. Но он точно будет пользоваться любым шансом побыть со своим любимым племянником. И… когда я начал встречаться с Кассандрой, я учился в итальянском исголе, а там у меня почти не было друзей. Поэтому сначала я погружался в её мир и ходил с ней на все вечеринки, а потом мы вернулись в Англию, где уже она погружалась в мой мир и ходила на все вечеринки.
— А в Италии было сложно учиться?
— Ты это спрашиваешь, потому что хочешь узнать, можно ли валять дурака в иностранном атенеуме в следующем году?
— Не, я сомневаюсь, что пройду отбор на год сотрудничества. Со всеми этими факультативами, собраниями, правилами, что нельзя пользоваться светильниками позже одиннадцати вообще непонятно, когда готовиться к этому отбору. У меня даже иногда нет времени тебе написать или воспользоваться зеркалом!
— Почему? Ты же делаешь успехи во многих предметах и успеваешь с домашкой. Сам ведь рассказывал. Да, местные правила могут быть раздражающими и готовиться к экзаменам дома приятнее, но у тебя же нет таких проблем с учёбой, чтобы не попробовать свои силы на отборочных экзаменах.
— Я очень плох в симеге и дэрвадэле. Мне кажется, я не сдам экзамены в конце года по этим дурацким и совершенно бесполезным предметам. Почему я вообще должен их учить? Вот как мне знания о свойствах крапивы помогут в жизни? Если мне будет что-то нужно, я куплю эликсир.
— Ну ты уж постарайся не завалить экзамены, пожалуйста. А предметы эти нужны, чтобы у тебя в мозгу выстраивались новые нейронные связи, и чтобы, пойдя в поход и поранившись, ты знал, как себе помочь. Да и у тебя ещё много что в жизни может поменяться, вдруг ты, вообще, в мюридхау окажешься в следующем году. А год сотрудничества — отличная возможность проявить себя и увидеть мир. Тем более мне по секрету сказали, что ученики Гринчвилда разделятся между Италией и Францией. С хорошими баллами за экзамен ты мог бы поехать в страну, где твоя мама прожила большую часть своей жизни. Мы ведь никогда не ездили в Италию, а это замечательная возможность узнать её поближе. Тем более что твоя прабабушка до сих пор жива.
— Ничего себе… А сколько ей лет?
— Под восемьдесят, кажется. Но она поактивнее меня будет. Кассандра говорила, что её прабабушка хранила какую-то очень важную реликвию артуровских времён. На старушку даже напали, но та постояла за себя.
— И сохранила эту реликвию?
— Не знаю. Я тогда с твоей мамой только начал встречаться, меня не посвящали в тайны их семьи. Но тебе она наверняка расскажет, ты же единственный и любимый правнук. Так что очень надеюсь, что ты проявишь усидчивость в симэге и сможешь поехать в Италию. Тем не менее, ты голодный? Куда хочешь сходить поесть?
***
Брендон старательно вникал в разговоры взрослых и пил имбирный эль стакан за стаканом, пока его папа был занят беседой с Джереми. Не было такого вечера, во время которого бы двое братьев не затронули бы политику, а если за столом оказывался ещё кто-то, то эти разговоры затягивались часа на полтора. Особенно если третьим человеком оказывался аполитичным. А именно такой Амелия и оказалась. — Я клянусь, они там все слепые и тупые! — воскликнул Джереми и громко поставил кружку на стол. — Иначе я не могу объяснить их решения. Столько людей покалечено, а они это в тупую игнорируют. Разве так выглядит забота о своём населении? Волшебный мир отстаёт от обычного не только в законах, но и в логике. В детях надо воспитывать не культуру, а логическое мышление. — Да брось, ты сильно преувеличиваешь нашу отсталость. Беспорядки творятся везде, и если тебе кажется, что где-то лучше, то ты там просто не был, — парировал отец Брендона, пока его сын не слишком увлечённо выводил закорючки на своей гитаре. — Вот, например, взять ту же Италию. Я только сегодня рассказывал Брендону об этом. Казалось бы, центр современного магического мира, а что в итоге? Церковь — или что это было — где хранился древнейшая реликвия магов, до сих пор не восстановлена. И если бабка Касси не успела её спасти, то она уже давно размякла от сырости. Сохранение истории — тоже важная часть заботы о населении. И, как видишь, на это и там наплевать, что уж говорить про Англию. А знаешь, что надо делать, чтобы было не наплевать? Воспитывать культуру! Брендон поднял взгляд на родителя и громко зевнул. Те обсуждали проблемы всего человечества чуть ли не второй час подряд. Амелия молча сидела рядом с дядей Джером и особо не вникала в разговор. Брендон несколько злился на неё за абсолютное неразделение интересов её жениха, но другая его часть была рада, что хотя бы из-за её молчания разговор не затянется до поздней ночи. Сам Картер давно бы пошёл уже спать, но он ведь уже взрослый и имеет полное право сидеть с остальными взрослыми хоть до самого утра. Особенно если есть вероятность, что разговор скоро поменяется на понятную ему тему, в которой он блеснёт знаниями. Этим, собственно, он и хотел заняться. — Ну вот давай узнаем у молодого поколения, что он думает о будущем нашей страны. Тем более я слышал, что у них кто-то до сих пор не пришёл в сознание. Да, мелкий? — спросил Джереми и с уверенностью в своей победе закинул руки за голову. — Да, один из мюридхауцев — Ретт Мелроуз, — ответил Брендон, и Амелия подняла на него взгляд. — Говорят, он спас своих одноадранцев и позволил себя поймать. Его не выпили, но он почему-то в отключке с того самого дня, хотя его пичкают разными эликсирами от яда вампиров. Я считаю, что после такого вампиров надо публично наказать. Всех до единого, раз сами вампиры не наказали напавших. — Брендон замолчал, переводя дыхание после нервного взрослого ответа. — Это воспитание… Не знаю… Справедливости. — А воспитание справедливости состоит из культуры и логики, — влезла Амелия, крадя весь триумф гениального ответа Брендона. — А ты у меня умная. — Брендон, а не пора ли тебе спать? — спросил у Картера папа, пока Джереми целовал невесту. — Даже не смотри на меня своими оленьими глазами, тебе нельзя расшатывать режим. Брендон обречённо вздохнул, попрощался со всеми и побрёл спать. Пока он мылся и переодевался, голоса на кухне несколько притихли, так что ему даже показалось, что все ушли. Но стоило ему лечь, как послышался смех Джереми, и Брендон расстроенно посмотрел на лучи света, пробивающиеся под дверью. Он всё ещё чувствовал запах корицы с кухни, слышал голоса папы и дяди, которые с каждой минутой звучали для него всё неразборчивее. Брендон буквально на секунду прикрыл глаза, а когда снова открыл их, то его на пару мгновений ослепило. Картер потёр глаза и посмотрел из-под густых ресниц на то место, где была дверь. Вместо ожидаемой коричневой двери он увидел зелень и стену с яркой, но несколько потрескавшейся краской. Зелёные растения облепляли стены и даже арки, где росли вдоль потолка и между старых каменных плит. Они росли на крышах, вдоль окон, зелень одних листьев смешивалась с другими цветастыми растениями, которые захватили лестничные площадки и железные вывески. Сквозь зелень проглядывали жёлтые стены, железные прутья балкончиков. На самих балконах виднелись цветочные горшки, в которых росли разные растения с красными шапками цветов или десятками маленьких разноцветных цветочков. Но несмотря на обилие зелени и вывесок, солнечные лучи падали на стены, деревянные двери и зелёные ставни. Рядом с жёлтыми зданиями были красные, а среди них, словно одуванчики между каменными плитами, пробивались белые стены домов с красной крышей. От обилия цветов и света могла закружиться голова, но кружилась она от обилия запахов — всюду были цветы и кафе. В без того узком проходе между домами как-то умещались козырьки, под которыми располагались столики и стулья. Абсолютно всё на этой улочке было маленьким и ярким, всё радовалось жизни и солнечному свету. Это было не как в родной Англии, когда каменные стены с жадностью поглощают солнечный свет, но так и не находят сил скинуть с себя груз годов и холодов. Каждый камешек, листик и неровность, избалованные жарким солнцем, будто сами были готовы светиться. В этом празднике жизни участвовали и люди: загорелые черноволосые жители уютного городка куда-то спешили, но всё равно находили возможность поговорить. Некоторые из прохожих останавливались у столиков и начинали долгий диалог с посетителями кафе. Их громкие голоса и жизненные силы заполняли каждый сантиметр улицы. Брендону было странно находиться среди таких людей. Он любил болтать, часто сам подсаживался к приятелям за завтраком, но у него не было и половины этой раскованности, что у местных жителей. Брендон растерянно покрутил головой, не понимая, куда идти и что делать, и не придумал ничего другого, кроме как сесть за один из столиков. Возможно, кто-то из этих душевных незнакомцев объяснит ему, где он оказался. Картер облокотился о деревянный столб и уставился на улицу с самым отчаянным взглядом, на который был способен. Рядом с ним находились и другие посетители кафе, которые что-то громко обсуждали на вроде бы итальянском, и впервые в жизни Брендон пожалел, что плохо знает иностранные языки. Однако, к его великой радости, рядом с ним послышалась родная речь — за соседним столиком сидели англичанки. Ну или одна англичанка как минимум, потому что вторая девушка говорила с явным французским акцентом. Он особо не приглядывался к незнакомцам, просто радовался близости соотечественников и потенциальной возможности узнать у них, где он, когда они закончат болтать. Правда, он всё же выглянул один раз из-за столба, но длины его шеи и гибкости спины хватило только на то, чтобы разглядеть одну из девушек целиком и часть спины парня рядом с ней. Девушка была совсем маленькой — Брендону показалось, что он уже выше неё — с угольного цвета волосами и крупными серёжками с изумрудами. Она выглядела как кукла и сидела в зелёном и явно дорогом сарафане, прикрыв рот тонкой кукольной рукой. — Они оказались двоюродными братьями, можешь себе это представить? — спросила в этот момент её подруга, которую Брендон уже не мог увидеть, и в ответ на её вопрос послышалось протяжное «ох». — Уже могу представить себе эти семейные посиделки, — донёсся до Брендона деланно низкий голос. Парень явно пытался спародировать какого-нибудь по типу Джеймса Бонда. Во всяком случае, дядя Джер часто говорил с таким тембром в окружении девушек и отмечал, что им это нравится. — Бросай их обоих. — Интер'есное пр'едложение. И дальше что, ей с тобой мутить? — спросила француженка, и Брендон, уже усевшись на своём стуле, словно перед собой увидел её оценивающий и недовольный взгляд. — С истор'иком ведь так выгодно встр'ечаться. Если тебе нужно моё мнение, я бы остановилась на тёмненьком. — Во-первых, я археолог, — возразил парень, но Картер уже жалел, что понимал английский — это был самый бестолковый разговор, который он вообще мог услышать в такой ситуации. Он не мог представить ни единой причины, по которой вселенная послала бы ему этот сон-видение. — А во-вторых, он перспективный археолог. Слышала про раскопки под Аверсой? Он ещё не доучился, а уже был там. И не мальчиком на побегушках, а помощником главного археолога. — Это и есть опр'еделение мальчика на побегушках. Тоже мне интер'ес в земле копаться. И что же вы там нашли, мистер' ар'хеолог? — Магический купол. Ты сначала дослушай, а потом глаза закатывай. Этот магический купол воздвигли до того, как Аверса отошла нормандцам. Его воздвигли примерно через сто лет после смерти Мерлина. Ты таких куполов в жизни не видела, он сохранял под собой действующие заклинания, которым четырнадцать веков. — Вот это да! — Француженка даже не пыталась звучать удивлённой. — Совсем забыла, а у нас р'азве исгол не функционир'ует благодар'я действующим заклинаниям, котор'ым тоже сколько-то веков? — Любое заклинание, наложенное на собственность, будет сохраняться до тех пор, пока есть документ. Если ты строишь дом, используя магию, у тебя будет на руках документ, в котором опишут все заклинания и все причины, почему использовались эти заклинания. Магия будет сохраняться, пока собственность принадлежит кому-то или чему-то и пока у владельца или у города есть все эти документы. Без владельца магия распадётся, как только волшебник умрёт. — И типа у нас по улицам бр'одит тысяча четыр'ёхсотлетний маг или в пар'ламенте лежат др'евние документы? Я надеюсь на пер'вый вар'иант, потому что втор'ым меня не удивить. — В этом и весь сок, — ответила француженке её подруга, и Брендон постарался представить их выражения лиц. — Нет ни документов, ни мага. Этот купол и заклинания продержались сотни лет сами по себе. — Ну не совсем так, — прервал её парень. — Заклинания до сих пор функционировали из-за купола. Это древняя и очень сильная магия, а вот сам купол воздвигли с помощью ритуалов. Ну или чем-то типа ритуалов, потому что в его создании задействована очень тёмная магия. Скорее всего, ради этого купола принесли в жертву полсотни человек. — И что? Как будто жестокость ср'едневековых магов может удивить. Я не истор'ик, но увер'ена, что они много кого убивали просто так. — Ты всё же иногда такая бестолковая, — сказал парень с такой интонацией, будто он тысячелетний старец, который пытается объяснить людям простые истины. — Раз ты не историк, то сиди и слушай. Этот купол воздвигли ученики Мерлина. Утраченные заклинания тех лет всё ещё работали под ним. Да там даже воздух не поменялся! Знаешь, как в саркофаге с мумиями, только вместо бактерий осталась очень тёмная магия, которая убивает каждого, кто хочет забрать то, ради чего воздвигли купол. Все археологи, которые проникли под него, умерли в муках в течение следующей недели. Неужели ты не слышала об этом? — Она не слышала, потому что ты оказался не треплом, вопреки нашим ожиданиям. — Ты заражаешься от неё вредностью, Касси. — А ты надоедаешь бесполезным саспенсом. Так что там было? — Солтор ученика Мерлина, — ответил парень, и Брендон вжался в балку, будто иначе мог не расслышать дальнейшего рассказа. — Я видел его краем глаза, но мой начальник вынес его из купола и сразу же умер от удушья, представляешь? В лагере тут же началась паника, и солтор… Пропал. — В смысле пр'опал? Вы потер'яли главную р'еликвию? — Не мы. Он был прямо перед моими глазами, а потом пропал. Как те проводники в штатах. Мы… Мы предполагаем, что нашу находку похитил тот же человек. — И р'ади чего похищать нер'аботающие солтор'ы, котор'ые тепер'ь даже не пр'одашь? — Ну, во-первых, продашь. Как минимум этот, потому что мы не успели его описать. А во-вторых, это только моя догадка, но они способны проводить магию. В том году, когда украли те три солтора, выяснилось, что за последние тридцать лет были выкрадены ещё четыре солтора. И все эти солторы были частью трости одного из магов Двенадцати лун, — восторженно прошептал парень, но за этим не последовало никакой реакции. — И? — наконец выдавила из себя француженка. — До тебя вообще не доходит?! — Потому что ты с предисловием затянул, — сказала Касси. — Короче, говорят, что Мерлин отнял у людей возможность колдовать без проводников. В какой-то момент он запер всю магию в своём посохе и деревьях, после чего каким-то образом вытащил из посоха пять солторов и отдал их ученикам. Однако до того, как сделать это, он встретился с магами Двенадцати лун и «вытащил» для них из своего посоха двадцать три солтора. После этого маги Двенадцати лун преобразовали первые в мире солторы в посохи, трости и тому подобное и из них «вытащили» солторы уже для своих учеников и наследников. Таким образом, в мире было около двухсот солторов не из бука, а из самого посоха Мерлина. И за последние несколько веков пропало столько солторов, что их бы хватило где-то на десять посохов и тростей. В Америке в музее были все найденные солторы-части трости Жермена Вьенского, в том году они пропали. В этом году пропал солтор из трости уже другого мага Двенадцати лун. — Это загадочно, но… — Есть версия, что если объединить все солторы-части посохов, то можно будет открыть Ад. И было украдено по меньшей мере десять посохов. А то и больше, потому что ещё пятьсот лет назад никто не был заинтересован в сохранении реликвий. — Ну так эти десять посохов кр'али тр'иста лет подр'яд. Или ты думаешь, что в мир'е живёт тр'ёхсотлетний вор'? — Я не знаю, кто за этим стоит, но хотел бы разобраться. Хотя если верить тем же преданиям про Мерлина, то это, возможно, Барр. — Или пробудившийся от сна ребёнок демонов, — вставила Касси. — Нет, это точно именно Барр. Демон, который ходит по земле уже пятнадцать веков. Тот, кто вернёт волшебниками их силу и свободу. Представляешь, если палач достигнет своей цели, то мы все будем жить так долго, что объездим весь мир, не скрывая своих способностей от людей. И мир наконец станет честным и справедливым — лучшие удостоятся лучшего, а козлы получат по заслугам. Все хабиталы получат по заслугам за притеснения магов на протяжении веков. — Как-то ты совсем ударился в радужные фантазии, — прервала его Касси с явно ощутимым осуждением в голосе. — Современные хабиталы не должны извиняться за действия их далёких предков. Мы для них не больше, чем сказка, а ты их на колени ставить собрался. — Но было бы явно неплохо, будь маги главными в мире. Чистокр'овные маги, — поспешила добавить француженка. — Кстати, у твоей мамы случайно не др'евний солтор'? Котор'ый она тебе на окончание учёбы отдаст. — Ну, во-первых, у нас нет подтверждения, что это древний солтор. Во-вторых, если он древний, то это не просто древний солтор, а самого сэра Драммонда. Единственный действующий проводник тех лет, на минуточку. И, в-третьих, нет уверенности, что он мне подойдёт. В плане, мне неплохо колдуется с моим солтором, а к древности меня не тянет. — Так и сейчас твой пр'оводник не супер'новый. Ты сама говор'ила, что он достался тебе в наследство. — Ну… да. Да бабушка просто любит страшилки рассказывать, а так как я их с детства слушаю, то не очень рвусь к солтору. Она говорила, что если человек использует древние проводники, то рискует попасть под влияние древней магии. Мол, сейчас даже двухсотлетие солторы аккуратнее проводят магию волшебников, чем первые «версии». — Ну некоторые могут обладать двумя древними солторами одновременно, — вклинился в диалог парень. — Любой, кто связан с магами артуровских времён, сможет подчинить даже такое сильное волшебство. Помнишь, мы строили тебе семейное дерево? Ты ведь потомок мага Двенадцати лун. Я ни к чему тебя не агитирую, но я бы точно попробовал воспользоваться солтором самого Драммонда. — Да даже если он тебе не понр'авится в использовании, это очень классный подарок. С одной этой вещицей можно будет ср'азу стать пр'естижным коллекционером др'евностей. Покажешь его нашему зануде, когда получишь? — Если получу. Посмотрим. А то ещё передаст его Барр, чтобы хабиталов поработить. Но, кстати, мама не уверена, что его получится мне отдать. Этот солтор находится в часовне, там какие-то защитные чары. Да и сама часовня сокрыта магией, в неё попасть могут только «посвящённые». Хотя в нашем исголе точно есть книги, как найти эту часовню. Мама говорит, чары часовни и вокруг проводника пропускают только тех, кому суждено прикоснуться к силе великих магов, — спародировала маму Касси. — Так что мои предки из Двенадцати лун пока не помогают. Я искала это место два лета, но так ничего и не обнаружила. Ладно, Эсси, ты допила? Нам уже надо идти. А ты возьми у бара мою шляпку, пожалуйста. Я её там оставила на стуле. — Знаешь, я всё чаще думаю, твои родители не жалеют, что дали тебе такое имя? — сказал парень, отходя от их столика под звуки отодвигающегося стула Брендона. — Как такую вредину любить можно? Тебе бы больше какая-нибудь Зоэ больше подошла. Фиг знает, какое у него значение, но само звучание как звук бьющегося стекла. Неприятное. — Извините! — воскликнул внезапно появившийся перед Брендоном мальчик до того, как Эсси что-либо сказала. — Вы не знаете, где тут ближайший цирк? — А что, из дома сбежал, теперь спать негде? — спросила Касси, поворачиваясь к мальчику. После этого мир для Брендона застыл. Это была его мама. Или девушка, очень сильно похожая на его маму — единственным отличием улыбающейся женщины с фото в его комнате и этой девушки была лишь разница в возрасте, и то небольшая. Она была очень красивая и… Брендону показалось, очень тёплая. Не жаркая, как печка, от которой вся спина покрывается липким потом, а именно что тёплая, солнечная. — Дважды повер'ни направо и дойди до зелёного дома, — послышался голос француженки, имя которой тут же выветрилось из головы. — Там будет пр'иезжий цирк. А теперь подвинься, ты мешаешь пр'ойти. — А лучше не бегай тут один, — сказала молодая версия его мамы и осторожно потеснила его с прохода. Мальчишка что-то ответил и тут же убежал, пока Брендон смотрел на почти что свою маму, чувствуя, как быстро билось его сердце. От неё пахло малиной, прям как на подоконнике дома, где она любила сидеть. Картер сжал грудь в том месте, где громко стучало сердце, в надежде, что оно не выпрыгнет или хотя бы не остановится. Он смотрел, как Касси и её друзья уходили из кафе, и ему казалось, что вместе с ними уходило само солнце. Вокруг становилось всё темнее и душнее. Свежий ветер перестал проноситься меж столиков, и воздух стал давить на Брендона, как самое тяжелое одеяло. Сердце всё ускоряло свой темп, а мир размывался из-за набегающих слёз. Спине стало холодно, всё его тело тянулось туда, за поворот, где свернула та девушка. Или на подоконник в кабинете его папы, чтобы почувствовать заботливую руку отца на его голове, пока вокруг будет пахнуть малиной. Брендон зажмурился в надежде остановить слёзы и отогнать от себя эти мысли, а когда вновь открыл глаза, был уже в своей комнате. Пальцы сжали солтор — подарок от мамы — словно одно его нахождение в руке поможет восстановить дыхание. Как во сне, Картер свесил ноги с кровати и зашлёпал к двери. Из-под неё шёл тусклый свет, наверняка рождённый лампой в кабинете папы. Босые ноги тихо несли его к отцу, его теплу, а пальцы всё так же сжимали проводник магии. Словно бы за секунду и без единого звука Брендон оказался в дверях кабинета, но его папа всё равно поднял голову буквально в тот же миг. — Ты чего не спишь? — спросил он, явно уставший. — Опять в темноте читал? Брендон, ты так посадишь зрение, и я с тобой по врачам носиться не бу… Что-то случилось? — Нет, — чуть запоздало ответил Брендон и потёр ногой ногу. Он внезапно почувствовал себя глупым семилетним мальчишкой, который испугался тени от шкафа. — Просто… Просто мама приснилась. Скотт отодвинулся от стола, стул привычно черканул по полу. Знакомый из детства звук вернул перед глазами картинку ускользающего сна. — Она мне приснилась в первый раз с того года, как её не стало, — добавил Брендон, но последние его слова заглушились в объятиях папы. Он робко обвил свои излишне длинные руки вокруг родителя и прижался лбом к его груди. Смутное осознание, что в последние их объятие дома Брендон утыкался в отцовские нижние рёбра, заставило его сильнее прижаться к отцу. — И что тебе снилось? — Я бы очень хотел, чтобы мне приснилось, как мы с ней проводим время, но она меня даже не заметила. Я просто слушал, как она разговаривала с друзьями. Она рассказывала про ту часовню, о которой ты говорил. И про свой подарок. Древний солтор. И что её… мой солтор тоже какой-то древний, и все дела. Я чувствую себя так гадко, что мне приснилось именно это. — Это нормально, малыш, — ответил Скотт, погладив Брендона по волосам. — Ты просто был ребёнком и не задумывался о жизни твоей мамы. Тебе было достаточно твоих воспоминаний и моих рассказов о том, как я за ней ухаживал, но теперь ты больше понимаешь, интересуешься бо́льшим количеством вещей. Вот твой разум и зацепился за хорошо знакомые тебе вещи в виде солторов и за мой рассказ о твоей прабабушке. Если хочешь, утром я расскажу тебе о маме больше. — Знаешь, пап, — сказал Брендон, задрав голову, — я теперь точно буду стараться учиться. Я хочу узнать о ней как можно больше. — Раз ты хочешь, то всё получится, — улыбнулся Скотт и поцеловал сына в лоб. «Я всё про тебя узнаю, мам,» — подумал Брендон, уткнувшись в грудь папы. — «Но я очень надеюсь, что ты не связана с Мерлином и Барр. Иначе это слишком жестокое совпадение».
