Won't You Lie to Me?

Когда-то был бог, который говорил так много лжи и себе и другим, что в какой-то момент вся ложь разорвала его собственное тело на части, разделив прямо посередине, где его ложь встречалась. Его тело изо всех сил старалось снова стать единым существом, хотя их уже стало двое. Швы уже больше не могли удерживать их вместе. Они так привыкли лгать, что даже будучи разорванными надвое, обе части их души продолжали лгать и лгать, и с каждой произнесенной ложью на их коже появлялась крошечная точка, за которой следовала другая и еще одна, пока они не смогли различить задатки имени – напоминание о другой половине, которая была потеряна для них и укрыта в безопасном коконе лжи, чтобы никогда больше не встретиться. Как бы удручающе это ни звучало, это не была история о наказании за ложь – на самом деле ложь считалась самым искусным навыком, ремеслом, для развития и воспитания которого в руках коварных людей требовались время и самоотверженность. Нет, эта история была не о наказании; она была о естественном порядке вещей и о том, как Вселенная всегда искала способ достичь равновесия. Этот бог и их ложь создали разделение в их душе, и если они так хотели быть двумя, а не одним, то пусть будет так. Конечно, не годилось оставлять этого бога бродить по мирам без какого-либо знака, напоминающего им о том, кем они были раньше, и поэтому вселенная в своей бесконечной борьбе принимала каждую сказанную ложь и рисовала робкие маленькие точки, чтобы составить компанию каждой половине, уверенные в том, что где-то там, они все еще практикуют свой общий секрет лжи, который сделал их теми, кем они были.

***

Кевин мог часами рассуждать о родственных душах и метках, мог (и несколько раз писал) написать полноценное эссе о том, насколько глубоко они укоренились в структуре общества с незапамятных времен. Однако всех этих теоретических знаний никогда не было бы достаточно, чтобы объяснить необычное распределение его метки. Возможно, истинная причина его нескончаемого интереса к этому вопросу выходила за рамки отстраненного научного интереса, на котором он настаивал (Было ли это ложью? Будет ли его родственная душа немного ближе к тому, чтобы полностью увидеть его имя каждый раз, когда он отказывается признавать правду самому себе?). Иногда он задавался вопросом, была ли хоть капля правды в вере в то, что твоя метка появится в том месте, которое предвещало твою смерть в прошлой жизни. Конечно, Кевин Дэй все еще удивлялся крошечным точкам на своей груди и спине, как будто его сердце без колебаний пронзили насквозь. Ему нравилось думать, что это его родственная душа обнимает его сердце, ища лучшее место, чтобы заявить о себе как о своем собственном. – Кевин, твой маленький лгун сегодня снова солгал. Разве ты не хочешь посмотреть? – Нет. – Нет? Это было все, о чем ты говорил, когда мы впервые встретились, в чем же проблема сейчас? – Я сказал, что мне все равно. У меня нет времени на все это. – О, неужели? Твоя книжная полка с этим не согласилась бы. Ты опять лжешь, Кевин? Ты хочешь, чтобы твой маленький лгун нашел тебя? – Рико, я уже говорил тебе- – Меня не волнует, что ты сказал. Ты явно еще не оправился от этой идиотской сказки. Сильным людям не нужны паразитические родственные души, мы с тобой совершенны сами по себе. Я не могу дождаться, когда мы увидим имя твоей так называемой второй половинки, и я смогу показать тебе, насколько она бесполезна. Проклятие.

***

«Кто ты такой?» «Где ты сейчас находишься?» «С тобой все в порядке?» «...Тебе нравится экси?» «Я знаю, что ты смеешься надо мной. Но ты не можешь этого сделать. Только я могу смеяться над собой.» «Хотел бы я знать твое имя. Или чтобы я мог, по крайней мере, увидеть тебя. В любом случае, почему у меня две части метки? У тебя такое длинное имя?» «...Наверное, это и к лучшему, что я не могу видеть твое имя каждый день. Я думаю, что я бы стал сумасшедшим.» Сумасшествие. В тишине звучал его собственный шепот, в пустой комнате, где некому было прервать Кевина.

***

Малоизвестный факт о семье Морияма стал причиной разделения ветвей. На самом деле объяснение было достаточно простым – у вторых сыновей не было родственных душ. Отсутствие родственной души всегда приводило к активному и постоянному избеганию, поскольку они считались плохими предзнаменованиями и первыми признаками бездушного человека. В первый раз, когда в семье Морияма родился ребенок без метки, это было воспринято как случайность, необычная аномалия. Однако эта бесследная болезнь повторялась из поколения в поколение, в то время как семья Морияма страдала от последствий. За три поколения того, что они искусно и без воображения назвали «безымянной гнилью», внутри клана установилось непреодолимое разделение. Братья с таким же успехом могли быть совершенно незнакомыми людьми, учитывая то, как вторая ветвь была насильственно отделена от семейного древа. Ичиро Морияма вообще никогда не понимал необходимости во второй ветви. Члены Второго отделения всегда так или иначе создавали проблемы. Он не придавал большого значения суевериям, но факт оставался фактом: казалось, во второй ветке было что-то изначально неправильное, и чем ближе она касалась первой ветки, тем труднее было оттереть липкий, вонючий сок неправильности, который она сочила, как гной из инфицированной раны – изо всех сил стараясь осквернить их и затащить в свою выгребную яму неудач. Когда он услышал, что его дядя делал с Воронами, что его брат делал в Гнезде, как их липкие пальцы тянулись к тому, что им не принадлежало, чтобы забрать, Ичиро решил, что с него хватит. Кенго Морияма недавно скончался, и он должен был стать главой Мориямы. После всего, что он видел, и тех лет, что он размышлял над этим вопросом, его первое решение в качестве главы Мориямы было почти простым. – Вторая ветвь должна быть ликвидирована. Мы видели достаточно их ошибок, и это принесло нам много проблем, и это не то, что они могли бы когда-нибудь искупить. С этого дня в моем роду не будет вторых сыновей, и второй ветви больше не будет. И, таким образом, второй ветви больше не было.

***

Нил, честно говоря, не понимал, что делает. – Ты в порядке, приятель? – Да, я в порядке. Промойте и повторите процедуру. На данный момент он даже не мог отличить свою ложь от правды. Он был в порядке. Просто, возможно, это было не то «в порядке», что обычные люди привыкли ожидать. Он был в порядке (в тот день его шрамы были не слишком тугими). С ним все было в порядке (он не слишком задумывался обо всех возможных маршрутах, которые могли бы увести его как можно дальше от этой страны). С ним все было в порядке (ему всего лишь пришлось трижды за день отговорить себя от смены специальности на что-то, что было бы более полезным в бегах). С ним все было в порядке (он прошел мимо огромного костра без нервного срыва). Он был в порядке (он был не в порядке). Нил рассеянно провел пальцами по искалеченной, к счастью неглубокой, рубцовой ткани и неровным участкам кожи, покрывающим его сухожилия, пока он делал несколько восстановительных растяжек. Последний подарок от Мясника из Балтимора, последняя вещь на память о нем – как будто у него и так их было недостаточно. Он подумал о крошечных точках, похожих на стаю птиц, прилетающих издалека, чтобы сесть на твердый гребень его сухожилий, принося ему надежду даже в худшие времена. Иногда это была его левая рука, иногда правая. Он не знал, как он мог сразу сказать, что они не от одного и того же человека – это было не так, как если бы иметь двух родственных душ было обычным делом. И все же он всегда был жадным ребенком. По крайней мере, так говорила его мать. Кто сказал, что у него не может быть две родственные души? Успокаивающие движения его больших пальцев по шрамам убаюкивали его до почти полного расслабления, когда он услышал, как дверь студии со щелчком открылась. Он знал, кто пришел за ним, даже не оглядываясь назад. В конце концов, именно он показал Нилу этот уголок студии, частично скрытый резким поворотом в конце одного из длинных коридоров спортзала. – Я знал, что ты будешь здесь. – Хорошо для тебя. – Не будь ослом, я просто хотел поговорить с тобой. – Я всегда был ослом, я не понимаю, о чем ты говоришь. Как это обычно случалось всякий раз, когда он разговаривал с Кевином, Нил почувствовал, что ему нравится чувство язвительной радости, которое он испытывал всякий раз, когда знал, что не нужно следить за своим языком. Большую часть времени Кевин отдавал столько, сколько получал, и Нил ценил отсутствие приверженности общепринятой вежливости, от которой он уставал каждый раз, когда ему нужно было поговорить с другими. Дело не в том, что он не мог держать свою прямоту и полную незаинтересованность в занятиях обычного студента колледжа при себе, просто ему было все равно, чтобы попытаться. После года этого (после года групповых проектов), он понял, что, возможно, ему следует, по крайней мере, сделать нерешительную попытку проявить вежливость. До сих пор он получал только неоднозначные результаты. Так было, конечно, до появления Кевина. – Что? Ты все еще хочешь завербовать меня в свою ублюдочную спортивную команду? – спросил Нил, наполовину удивленный, наполовину раздраженный. –...Нет, – ответил он, переминаясь с ноги на ногу. – Я не могу поверить, насколько ты плохой лгун. Это на самом деле потрясающе, – размышлял Нил с кривой улыбкой на лице, даже когда почувствовал покалывание в левой пятке. Его сенсорное восприятие пошло насмарку в этой конкретной области, но он все еще мог чувствовать, когда кто-то из его соулмейтов лгал. Маленькие милости. О, да. Кевин был его родственной душой. По крайней мере, один из них. ...Это сложно. (Не совсем.) – Мне нужна услуга.

***

– Ты замерзнешь в этом до смерти. – Я не собираюсь замерзнуть до смерти, Кевин. – Возьми это. – Твоя вонючая толстовка? Когда ты в последний раз стирал это? – На прошлой неделе. – Да, точно. На нем все еще виднеется пятно от соевого соуса, оставшееся после того, как мы заказали китайскую кухню. – Это было на прошлой неделе! – Это было месяц назад. – Хорошо, тогда не бери мою вонючую толстовку. Тебе лучше не совать ко мне свои маленькие пальчики-сосульки. – Ах, ты раскрыл мой коварный план! – К черту это, я срываю твой коварный план. Перестань убегать! Иди сюда! – Поймай меня, если сможешь, тормоз! Кевин не знал, было ли это его желанием уберечь Нила от болезни или раздражение от прозвища, но он подумал, что не бегал так быстро целую вечность. (Чего он не знал, так это того, что на этот раз Нил хотел, чтобы его поймали.)

***

Эндрю не мог поверить, что Кевин пропустил дополнительную тренировку. Конечно, он не жаловался, но было очень необычно, что Кевин не бредил и не пыхтел над Экси, как безмозглый фанатик, каким он мог быть. Эндрю посмотрел на часы и с любопытством посмотрел на упрямо закрытую дверь. По-прежнему никаких признаков Кевина, даже по прошествии получаса. Действительно, очень необычно. Он повозился со своим телефоном и подумал, не стоит ли ему начать беспокоиться, не случилось ли чего с Кевином по пути обратно в общежитие, что было – нелепо. Однако, учитывая все обстоятельства, было трудно не думать, что что-то должно было произойти. Эндрю услышал звяканье ключей и ссутулился, только сейчас осознав, насколько напряженным он был раньше. Он резко выдохнул через нос и схватил ближайшую книгу, чтобы прикрыть глаза. Он услышал, как открылась дверь, и решительно скрестил руки на груди. – Радуйтесь! Его Величество королева Экси решила наконец показать свое лицо! Я никогда не думал, что ты добровольно пропустишь дополнительную тренировку. Неужели это конец целой эпохи? Смогу ли я, наконец, немного отдохнуть от твоего непрекращающегося фанатизма? – Ты никогда не говорил, что твой сосед по комнате специализировался на театре, – раздался веселый, но незнакомый голос. – Это не так. Он просто любит драматизировать, – ответил Кевин. Эндрю мог прекрасно представить гримасу на его лице, то, как одна сторона его рта приподнималась, и он прищуривался, глядя на него, как будто пытаясь понять его. Если бы Эндрю был склонен к сожалениям, он бы, возможно, также попытался сказать, что в голосе Кевина звучала нежность. Он не нуждался в нежности Кевина. (Он нуждался.) – Я заметил. Ты не подумывал о том, чтобы заняться актерством? У тебя может быть талант к этому, – продолжал поддразнивать голос. – Ты из тех, кто так же говорил, мистер «вы раскрыли мой коварный план», – вмешался Кевин. Эндрю обдумал свои варианты и понял, что ему действительно любопытно. Дело не в том, что у Кевина не было друзей, просто он никогда не приводил никого из них с собой в их номер. Ему было любопытно, потому что Кевин не только привел с собой какого-то парня, но и привел с собой какого-то парня сразу после того, как не явился на тренировку. Это казалось слишком большим совпадением, а Эндрю не верил в совпадения. Он медленно выпрямился и разомкнул руки, позволив книге соскользнуть с его лица, когда он обернулся, чтобы впервые взглянуть на этого нового парня. И, ладно. Да. Да, он был чертовски горяч. Какого хрена. – Что за хрень. Кевин обнимал этого парня за плечи, как будто в этом не было ничего особенного, хотя он всегда очень щепетильно относился к своему личному пространству. Парень выглядел крошечным рядом с Кевином, но опять же – почти любой выглядел бы маленьким рядом с ним. Толстовка большого размера, в которой Эндрю узнал толстовку Кевина, говорила о многом в наступившей тишине. Это были компрессионные шорты? Гребаный Христос. – Это Нил, – сказал Кевин, игнорируя явно случайное ругательство Эндрю. – Это Эндрю. Очевидно. – Не очевидно. Разве ты не говорил, что у него был близнец? – Доверься мне в этом вопросе. Очевидно. – Как скажешь, – согласился Нил-горячий-ублюдок, его глаза блеснули, а губы изогнулись в полуулыбке. – Ты обещал, что перестанешь просить меня присоединиться к твоей команде на целых три недели, если я помогу тебе с этим заданием, так что шевели своей задницей и собирай свои вещи. Все это внезапно щелкнуло в голове Эндрю. То, как Кевин продолжал разглагольствовать об этом парне, который не присоединился к команде, и о том, каким быстрым он был, как его таланты были потрачены впустую в легкой атлетике, и как он не мог поверить, что он был специалистом по математике. Месяцы слышания этого имени сделали Эндрю нечувствительным к нему, но да, этого парня звали Нил. Скорее всего, это был тот самый Нил. – Возможно, мне когда-нибудь понадобится угостить тебя выпивкой, таинственный, но уже не таинственный Нил. Не каждый день отказывают великому Кевину Дэю. Ты принес мне огромную радость в последние месяцы. Кевин не мог заткнуться из-за твоего постоянного отказа присоединиться к команде. Эндрю выдал ему свой фирменный салют двумя пальцами и повернулся обратно. Он почувствовал, как его шею покалывает от тяжести взгляда Нила на нем. Он бессознательно потер заклеенный скотчем большой палец правой руки и цыкнул на свой почти подсознательный тик. – На самом деле я не пью. Тебе придется придумать что-нибудь еще, если ты действительно хочешь выразить свою признательность, – огрызнулся он в ответ. – В конце концов, это работа на полный рабочий день. Как раз в тот момент, когда Эндрю обдумывал предложение совсем другого рода, Кевин вышел из своей комнаты с несколькими книгами и с любопытством посмотрел между ними. Если бы Эндрю захотел заглянуть глубже (чего он определенно не сделал), он бы увидел, что это любопытство борется с чем-то другим. Облегчение? – Ты говоришь обо мне перед своим соседом по комнате? Я тронут, Кевин, – поддразнил Нил. Когда Эндрю снова посмотрел на него, он прижимал руку к сердцу, рукав соскользнул назад, обнажив изуродованную кожу на костяшках пальцев и предплечье. Это не выглядело самоубийством. Это было подозрительно похоже на пытку. Эндрю не нравилось, насколько интересным, по-видимому, все еще загадочным был Нил. Кевин фыркнул и бросил на Эндрю злобный взгляд, предвещавший в его ближайшем будущем бесконечный марафон документальных фильмов о истории. Кевину нравилось, когда он просматривал документальные фильмы, разрывая их на части, зная, что все ненужные факты навсегда застрянут у него в голове. Эндрю потакал ему, потому что... давай не будем об этом говорить. – Я этого не делал! – наконец выдавил он, слегка покраснев. Тот факт, что он даже чувствовал необходимость отрицать это, был очень красноречив для Эндрю, и желание сжать большой палец левой руки вызвало у него зуд, который он не мог, не хотел чесать. Его внимание привлекло небольшое движение у двери. Это был Нил, потирающий левую пятку другой ногой. Его кроссовки выглядели довольно новыми, и Эндрю сразу понял, что видел их раньше, гордо демонстрируя на экране ноутбука Кевина где-то на прошлой неделе, когда он решил сделать несколько покупок в Интернете. Он казался немного уклончивым, когда Эндрю спросил его, уменьшились ли его ноги за ночь, резко закрыл свой ноутбук и, бормоча что-то себе под нос, ушел в свою комнату, зажав ноутбук под мышкой, а шнур от зарядного устройства печально волочился позади, как будто молча смирился. Так вот в чем все это заключалось. Интересно. Интересно, это сводило с ума.

***

– Ты знаешь Нила. – Хм, для меня это не звучит как вопрос. – Рене. – Эндрю. –... – Да, я его знаю. Он сосед Мэтта по комнате. –… – Ох, я поняла. Вы двое очень похожи, ты знал об этом? Я думала, ты уже заметил, сколько времени он проводит с Кевином. –… –… – Хорошо, я помогу тебе организовать сбор средств в этом месяце. – У нас есть сделка.

***

Если ты не пьешь, то как насчет пинты мороженого Я так же не очень люблю сладкое Что ты за чудовище такое Такое, которое не заболеет диабетом и не умрет, не достигнув чудовищно высокого статуса Справедливо Важен ли для тебя высокий статус Нет, но это означает, что никто не сможет тебя победить Вот что важно Эндрю? Ладно. Желаю тебе спокойной ночи

***

Спокойной ночи

***

Когда он был моложе, Кевин иногда задавался вопросом, что бы подумала о нем его вторая половинка. Он видел сотни и сотни микроскопических точек на своей груди и спрашивал себя, зачем человеку нужно так много лгать, если человек может лгать так хорошо и так часто, что даже его имя держится в секрете от его родственной души. Он думал о лжи, которую он говорил себе в Эверморе, о лжи, которую он говорил Рико; он задавался вопросом, выглядят ли метки по-другому на коже его соулмейта, могут ли они как-то отличить их друг от друга, насмехаются ли они над его ложью, могут ли они сказать, как сильно он хотел, чтобы они были его единственной истиной. Тогда Кевин вспоминал более аккуратные и пухлые точки на спине, которые почти никогда не появлялись одновременно с точками на груди, и спрашивал себя, чем две лжи отличаются друг от друга. Что заставляло ложь почти сливаться с его кожей, чтобы ее никогда не заметили? Что заставляло ложь резко выделяться на его коже, смелую и бесстрашную? Неужели его ложь тоже выглядела так же на коже его второй половинки? Была ли каждая метка лжи разной в зависимости от того, для чего предназначалась ложь? Была ли там хорошая ложь? Плохая ложь? Необходимая ложь? Кевин лежал без сна на своей кровати и тупо смотрел в темный (всегда темный, всегда там) потолок, рассеянно обводя метки на груди, метки на спине немного сложнее достать, требовалось более обдуманное и осторожное движение, чтобы почувствовать их под кончиками пальцев. Он лежал на своей кровати и думал до тех пор, пока не мог больше думать. Он тосковал по своей второй половинке до тех пор, пока не забыл, каково это - тосковать по тому, чего у тебя не может быть (брат, отец, мать). Всякий раз, когда он оглядывался назад на Кевина до того, как ушел Рико, на Кевина до Ваймака, до "Лисов", он понимал, насколько он полагался на идею о своей второй половинке, как это исказило его восприятие Эндрю, как он впервые увидел свою детскую мечту о том, чтобы кто–то был на его стороне. Рядом с ним, всегда, быть раздавлен холодным отказом Эндрю обнажить для него свои вечно заклеенные скотчем пальцы. Потому что да, родственной душой Кевина был Эндрю. Впервые он осознал свои следы на спине через неделю после переезда в Пальметто, когда Эндрю сказал, что это не он включил пожарную сигнализацию, чтобы они пораньше закончили тренировку (это был не я, это был однорукий человек!), И Кевин сразу почувствовал онемевшее покалывание вокруг области, где на его спине скопились отметины. Он почувствовал, как его сердце подпрыгнуло в груди и тут же перешло в овердрайв. Должно быть, что-то отразилось на его лице, потому что Эбби не приняла отказа, когда он настоял, что с ним все в порядке, и отправила его прямо домой отдыхать. Эндрю. Это был Эндрю. Конечно. – Что на этот раз встряхнуло твои трусики, о, могучий Кевин Дэй? Ты так разозлился, что я посмел неуважительно отнестись к драгоценному тренировочному времени Экси, что из-за твоего шипения тебя отправили домой остепениться? Кевин больше часа ждал возвращения Эндрю в общежитие после того, как тот исчез Бог знает куда. От него пахло сигаретами и дождем. Кевину никогда по-настоящему не нравился этот запах, но он мог научиться. Эндрю встряхнул куртку, пытаясь отжать лишнюю воду, которая прилипла к ней так же сильно, как Кевин хотел цепляться за идеал, который он создал в своей голове о своей второй половинке. Он почти чувствовал, как Эндрю плавно скользит в его сторону, чтобы заполнить зияющую пустоту, которая преследовала его. Он должен был знать. – Ты мой- – Я «твое» ничто, Кевин Дэй, – резко перебил Эндрю. – Даже не думай заканчивать это предложение. Кевин сглотнул и почувствовал, как у него защелкало в горле. Он чувствовал себя маленьким. Таким же маленьким, каким он был, когда ему сказали, что его мать умерла. – Ты знал? Тишина была оглушительной. Эндрю яростно скреб свой заклеенный пластырем большой палец левой руки. Внезапно стало понятно, насколько он привередлив в этом. Как он никогда не ходил без пластыря. – Дай мне взглянуть на это, молю.. – Я сказал, нет. – Лицо Эндрю было пустым, почти апатичным, но его глаза были темными. Если бы Кевин прищурился достаточно сильно, он мог бы увидеть напряжение, от которого Эндрю гудел, как провод под напряжением. Ему было стыдно? Неужели он не хотел, чтобы кто-нибудь увидел, кто именно его родственная душа? Испытывал ли он отвращение? – Я просто- – Я сказал «нет», Кевин Дэй. «Нет» означает «нет». Ты никогда больше не будешь поднимать эту тему. Ты понял? – Но я... я твой... – Я сказал, ты понял? Мне не нравится повторяться. – Каждое слово было произнесено идеально и тщательно, поражая своим отполированным отсутствием чувств. В его глазах был опасный блеск, который соответствовал, возможно, менее опасному блеску его ножей, выглядывающих из-под нарукавных повязок. – Я не понимаю. – Он чувствовал себя опустошенным, выбитым из колеи. Ноющая пустота угрожала охватить все его существо. – Есть только одна вещь, которую тебе нужно понять, так что слушай внимательно. Нам не суждено быть вместе, нам не суждено быть друг с другом, и я не твой только потому, что какие-то кляксы случайно написали мое имя на твоей коже. Что бы ни заставляло людей верить в эту чушь о родственных душах, ко мне это не относится, и я не буду приковывать себя к тебе. Я тебе ничего не должен, и ты меня не заставишь. Ты понял? В этот момент Кевин подумал обо всех тех ночах, когда он смотрел в потолок, думая о своей второй половинке, и обо всем, в чем он признавался им, как будто они могли его выслушать, обо всем, что он хотел им сказать, если они когда-нибудь встретятся. Он подумал о том утешении, которое испытывал всякий раз, когда видел свои метки, о том, что они означали, что он никогда не будет одинок. Просто так он почувствовал, как что-то разбилось вдребезги. Он все еще не был уверен, было ли это его давней мечтой о неоспоримом дружеском общении или его сердцем. На самом деле он не хотел этого знать. – Я понял.

***

Я достану тебе и твоей второй половинке билеты на нашу следующую игру. Смело с твоей стороны предполагать, что мне даже нравится Экси На тебе были носки " Денвер Рэмс", когда ты пришел в гости Ты не сможешь одурачить меня Я не могу поверить, что Кевин до сих пор не заметил Ш-ш-ш, это секрет! Хорошо, достань мне билеты. Хотя бы для того, чтобы увидеть лицо Кевина, когда он наконец поймет Два Конечно Для тебя и твоей второй половинки Ты очень настойчив Ты, кажется, не из тех людей, которые заботятся о родственных душах Эндрю? Просто достань мне один билет ОК Не думай, что это будет достаточной компенсацией за отказ присоединиться к команде по крайней мере пять раз в неделю Это всего лишь простая закуска Лучше бы это было чертовски хорошо.

***

– Нил, у тебя есть родственная душа? – Я почти уверен, что это не ответ на четвертый вопрос. – Не будь ослом. – Мы уже обсуждали это, Кевин. Я всегда веду себя как осел. Вопрос четвертый. –... – Хорошо, дай мне взглянуть на это. Нил. – Кевин. – У тебя есть родственная душа? – Что за внезапная одержимость соулмейтами? – Что? Это первый раз, когда я спрашиваю тебя об этом. – Не бери в голову. – Что? – Послушай, Кевин, я скажу тебе это один раз, потому что мы, по-видимому, друзья! – Что значит «по-видимому»? Нил! – У меня есть два соулмейта. Я больше не могу видеть их имена потому, что мой отец был гребаным психопатом и изо всех сил старался разорвать оба моих ахиллесовых сухожилия тупым топором. Сейчас с ними все в порядке, но рубцовая ткань стерла большую часть того, что должно было быть их именами. Я больше не вижу меток. Теперь попробуй выполнить эту задачу еще раз. На этот раз используй вместо этого эту формулу. – Нил, какого хрена? – Да. Мне не нравится говорить об этом. Вопрос четвертый, Кевин. –...Хорошо.

***

Хорошо, закрытие голов было очень круто Очень очень круто Я приму это как часть моей компенсации Брекенридж, блядь, отстой, приятно видеть, как они страдают Всегда пожалуйста

***

Нил не был слишком уверен, что происходит между Эндрю и Кевином. Казалось, между ними постоянно существовало напряжение, неизбежный слон в комнате, которого они, казалось, не хотели признавать даже под угрозой смерти. После того первого дня, когда он встретил Эндрю, Кевин внезапно нашел все более нелепые причины, чтобы пригласить его в гости. «Нил, я нашёл рецепт этого смузи, который должен быть полезен для бегунов на длинные дистанции. Приходи, попробуй.» «Нил, я слышал, Мэтт устраивает для тебя вечер кино. Ты должен прийти и посмотреть классику до этого, чтобы они не слишком раздражались из-за того, что ты их не смотрел.» «Нил, я сегодня нашел кошку. Ты сказал, что хочешь домашнее животное.» «Нил, в раковине течь. Ты упомянул, что хорошо умеешь все чинить. Взамен я подарю Кинг сумку с игрушками.» «Нил, я заперся в своей комнате. Ты можешь прийти и вскрыть замок?» «Нил» И по какой-то странной, непостижимой причине Эндрю всегда был рядом. Он всегда был там, смотрел, вставлял свои собственные комментарии, приподнимал бровь всякий раз, когда Нил появлялся снова, чтобы согласиться с просьбами Кевина, порой нелепыми. Где-то по ходу дела Эндрю раздобыл его номер телефона – его главной подозреваемой по-прежнему была Рене. Она была подозрительно более улыбчивой примерно в то время, когда Нил получил первое сообщение Эндрю. Эндрю был интересным человеком. Ему не нужен был фильтр с Кевином, но ему было весело подшучивать над Эндрю. Его чувство юмора было уникальным, и это заставило пальцы ног Нила подогнуться в восторге от того, как легко было согласиться с этим. Он был очень прямолинеен. Нил задавался вопросом, всегда ли они так относились друг к другу, или это было только тогда, когда он приходил в гости. Он подумал о том, чтобы спросить Кевина, прежде чем вспомнил, как он замолкал всякий раз, когда Нил упоминал Эндрю в разговоре, как будто Кевин не был тем, кто упомянул его в первую очередь. Казалось, во всей этой ситуации ему чего-то не хватало, и даже если он думал, что было забавно, как они отказывались ходить на цыпочках вокруг друг друга, когда он заходил, а скорее решительно игнорировали существование друг друга, фактор развлечения начинал терять свой блеск. Наверное, он мог бы спросить Эндрю. Определенно чего-то не хватало, и если Нилу что-то и было интересно, то, по-видимому, это касалось Кевина и Эндрю. Это было новое развитие событий. Он докопается до сути дела.

***

– Что происходит между тобой и Нилом? – Что происходит между тобой и Нилом? – Ты почти никогда никому не писал, а теперь все время разговариваешь по телефону. Нил даже почти не заряжал свой телефон, теперь он всегда с ним. Полностью заряженным. – И что? – Я знаю, какой ты, Эндрю. – Ты знаешь, какой я? И как тебе это, Кевин Дэй? – Не мог бы ты прекратить называть мое полное имя? Я не обязан тебе ничего объяснять, но Нил – мой друг. Он мой друг, Эндрю. – Так ли это сейчас? Это не те вибрации, которые я получаю от тебя. – А тебе какое дело? – Я не знаю. – Ты ведь знаешь, что я могу сказать, когда ты лжешь, верно? –... – Просто... просто. Я не знаю. Не играй с ним. – Я уверен, что он очень ценит твой поступок, рыцарь в сияющих доспехах. – Заткнись. Я просто присматриваю за ним. – Похоже, ты действительно заботишься о себе. Кроме того, кто сказал, что я играю? –... – Ну? Никакого покалывания? –... – Хорошо.

***

Когда он был ребенком и понял, что означает фамилия Доу, Эндрю лениво задавался вопросом, что с его соулмейтом (соулмейтами?), что бы из этого вышло. У него было ощущение, что К был приверженцем имен и их важности. Он подумал, что, возможно, Н не будет возражать. Он был уверен, что это была всего лишь его слабая надежда придумать воображаемые предпочтения и личности для (двух?) незнакомцев, которых он, скорее всего, никогда не встретит, результат активного ума в скучной обстановке, жаждущего какого-то стимула. Это было раньше. На самом деле нет необходимости бороться, чтобы понять, что стало первым из многих последующих событий, не тогда, когда он мог вспомнить это с такой поразительной ясностью, что иногда задавался вопросом, не был ли он проклят. Где-то на этом пути то, что раньше приносило ему утешение, теперь приковало его к реальности привязанности не к одному, а к двум людям. Он знал, на что имеют право родственные души, пока их имя было на твоем теле – он видел это воочию. Он чувствовал это на собственной плоти, нелепость того, что взрослые мужчины утверждали, что их на самом деле зовут Кеннет, а не Кайл, на самом деле Нилан, а не Ной. Эндрю начал прятать свои метки, как только заполучил аптечку. Бинты, бинты, марля и все, что между ними. Какое-то время это были перчатки, потом свитера с длинными рукавами, пока он не увидел, как кто-то накладывает скотч на пальцы для бокса, и никогда не оглядывался назад. Сегодня Эндрю развалился на диване, не сводя глаз со своих больших пальцев, пока возился с обмотанной вокруг них лентой. Он думал о том, что его руки могут сделать сейчас – сделали за эти годы, когда он научился давать отпор – безуспешно пытался не вспоминать ту книгу, которую он читал в детстве в библиотеке о размещении меток и о том, что они говорят о человеке: они появлялись там, где вы воспринимали наибольшую ценность в себя, чтобы ваша вторая половинка, человек, которого вы цените больше всего, могла выделить его одним взглядом. Он развернул ленту. Он видел мозоли, видел типичное обесцвечивание кожи, не подверженной воздействию солнца, видел аккуратный маленький ряд точек, обозначающих КЕВИНА ДЭЯ, как будто это не имело большого значения. Он видел шрамы, которые никогда не пересекали барьер даже одного лиемарка, потому что в глубине души он знал. Он знал, что тот, кто был на другой стороне, ждал. Или, может быть, Эндрю был тем, кто ждал все это время. Как бы он ни был твердо уверен в том, что сказал Кевину через неделю после встречи, маленький Эндрю, который всегда жаждал компании, топал ногой по пустынному ландшафту своего сердца и угрюмо сопел. Это моя вторая половинка! Моя и ничья больше! Он никем не владел, и он никому не принадлежал. Но, возможно… «Возможно», – подумал он, вспомнив закрытое выражение лица Кевина в те дни после той первой недели. «Возможно», – подумал он, вспомнив яростную решимость Кевина заставить Эндрю тренироваться с ним. «Возможно», – подумал он, вспомнив пинту мороженого, появившуюся в их морозилке после особенно тяжелого дня. «Возможно», – подумал он, вспомнив не один раз, когда Кевин снова поднимал тему родственных душ после того дня. «Возможно», – подумал он, вспомнив, как Кевин дал ему побыть одному, а Эндрю не пришлось ничего говорить. «Возможно, и нет», – подумал он, вспомнив сияющий блеск Кевина, когда он однажды пришел домой и рассказывал об этом мудаке на моем уроке статистики. «Возможно, и нет», – подумал он, вспомнив, как рука Кевина обнимала упомянутого мудака за плечи. «Возможно, и нет», – подумал он, вспомнив попытку Кевина сдержанно предупредить, чтобы он держал свои фокусы с разумом при себе. «Возможно, и нет», – подумал он, вспомнив ледяные голубые глаза, искрящиеся весельем, и острый язычок под стать. «Возможно, и нет», – подумал он, вспоминая бессонные ночи, скрашенные странными разговорами по тексту. «Возможно, и нет», – подумал он, вспоминая конкретное растирающее движение в определенный момент времени, от одной конкретной ступни к одной конкретной пятке. Нат укоризненно посмотрел на него из-под большого пальца правой руки, и Эндрю слишком устал, чтобы спрашивать себя, что, по его мнению, он делает.

***

Кевин знал, что между Эндрю и Нилом что-то происходит. Чего он не знал, так это как к этому относиться. Они оба были его друзьями (ну, Эндрю был его...), и они ладили, как огонь и бензин, – злая катастрофа в процессе становления, ради которой он невольно купил билеты в первый ряд. И, хорошо, у него долгое время было чувство, что они как-то подходят друг другу, что, как только Эндрю увидит Нила, вспыхнет искра, и что, как только Нил заговорит с Эндрю, она будет только расти, пока не выйдет из-под контроля всех. У него было это чувство в течение многих месяцев, и он не мог толком объяснить то напряжение, которое он испытывал, когда картина была ясна как день в его сознании, когда он почти мог слышать их, видеть их, чувствовать их – он просто знал. Он знал, что ведет себя эгоистично, по-детски, ревнует. Нил не принадлежал ему (хотя Эндрю...), и он знал, что Эндрю раздражает одна мысль о Кевине и о том, что он собой представлял. Может быть, Нил мог бы быть тем, кто нужен Эндрю. Может быть, Нил мог бы стать воплощением свободной воли, о которой мечтал Эндрю. И Нил. Нил был как глоток свежего воздуха. Нил был из тех, кто не принимал его бред, но и не обрывал его безжалостно на коленях, если он был просто слишком напряженным, просто слишком раздражающим. Может быть, это было потому, что он еще не знал всех слабых мест Кевина, или, может быть, это было связано с тем, как он иногда смотрел на него с тайной полуулыбкой, которую Кевин был уверен, что он не должен был видеть. И вот однажды Кевин решил поднести огонь к бензину и посмотреть, как его мир сгорит дотла. Посмотрите, как его надежды загораются и превращаются в пепел. Даже тот разговор с Эндрю был не чем иным, как притворством, уловкой, чтобы заставить его признать, что ему не все равно, что Нил был не просто красивым лицом, с которым можно поиграть. Нил заслуживал лучшего, чем это. Эндрю заслуживал лучшего, чем это. (Кевин заслужил-) Кевин задумался, не позволят ли ему быть кислородом в их уравнении.

***

Знаешь, для человека, который, по словам Кевина, утверждает, что ненавидит Экси так же сильно, как и ты, ты подозрительно хорош в этом Просто потому, что я хорош в этом, не значит, что мне это тоже должно нравиться Так ты хочешь сказать, что действительно ненавидишь Экси? Неужели? Действительно. Я ненавижу Экси Повтори это еще раз? Я ненавижу Экси. Я знаю, это потрясение для твоего бедного фанатичного сердца.

***

Нил Я не могу поверить, что из всех вещей именно Экси наконец-то заткнуло тебе рот. На самом деле нет, я могу в это поверить

***

Нил Экси не может быть важнее мороженого, и я не бросал тебя, когда ты сказал, что оно тебе не нравится Очевидно, что тебе нужно пересмотреть свои приоритеты

***

Прекрасно

***

А ты знал Что раньше у меня было другое имя Но я все равно сохранил свое второе имя? Эндрю, ты знаешь, как меня зовут полностью? Эндрю

***

Нил пожевал губами, глядя на экран своего телефона. Мяч был на стороне Эндрю. Это было его дело – поймать его. Он надеялся, что его навыки вратаря распространяются и на метафоры. Дело в том, что Нил знал, как Эндрю относится к родственным душам. Или, по крайней мере, он почти уверен, что знал. Эндрю всегда был таким требовательным, когда дело касалось укрепления его воли. Так полон решимости быть тем, кто прокладывает путь вперед, а не идти по дороге, которая уже есть. Он был настолько непоколебим в своей позиции, что родственные души - это ничто иное, как еще один способ жизни облапошить тебя, что, черт возьми, он ни за что не отнесся бы к этому легкомысленно. Дело в том, что Нилу нравился Эндрю. Нил уважал решения Эндрю. И Нил знал, что если Эндрю узнает, что Нил знал, что они были родственными душами, и не сказал ему, он, вероятно, будет сомневаться, что это был его собственный выбор. Что он был тем, кто контролировал ситуацию. Что их общение было вызвано только любопытством и чувством того, что их знают. Что все это было реально. И это было реально. Так же реально, как Нилу наконец удалось стать таким после многих лет лжи. Такая же настоящая, как свирепая улыбка Кевина, когда он забил гол и посмотрел на трибуны, чтобы увидеть, как Нил притворяется, что зевает. Так же реально, как доверие, которое он построил с нуля, текст за текстом, шутка за шуткой, секрет за секретом. Так что, как бы ни было больно Нилу, на самом деле это был не тот вопрос, который нужно было задавать. Это было то, что Эндрю должен был знать. Независимо от результата.

***

Кевин готовил ужин, когда услышал резкий вдох Эндрю. Он обернулся с вопросом на кончике языка и увидел, как Эндрю отрывает ленту с большого пальца правой руки почти яростно, резкими движениями. Он не мог видеть это с того места, где стоял, но что бы там ни прочитал Эндрю, этого было достаточно, чтобы он швырнул свой телефон в стену. Он поспешно схватил сумку, которую обычно брал с собой на спарринг с Рене, и умчался, не удостоив Кевина взглядом. Эндрю писал сообщение прямо перед этим моментом. Рене всегда предпочитала звонить. Был только один человек, которому Эндрю писал так часто. О. О, нет.

***

Я не знаю Это Натаниэль Абрам Веснински нет да Мне очень жаль

***

– Так он твоя родственная душа? — Да. – Он знал это с самого начала? – Я не знаю. Скорее всего, нет. Мне все равно. – Эндрю. Тебе действительно не все равно. – Мне все равно. – Послушай. Я знаю, как ты относишься к родственным душам. Я знаю, почему ты так себя чувствуешь. Я понимаю. – Рене. – Послушай меня, Эндрю. –... – Родственные души - это то, за что ты их выдаешь. Это не должно ничего значить, если ты этого не хочешь. – Другие люди так не думают. – Но разве он кто-то другой? Неужели он тоже так подумает? –... – Кевин тоже так думал? – Не втягивай в это Кевина. – Кевин тоже так думал, Эндрю? – Он так и сделал. – Неужели? Кажется, вы теперь очень хорошие друзья. Он когда-нибудь настаивал на этом вопросе? –... – Все, что я хочу сказать, это то, что даже если ты не веришь в сожаление, тебе, вероятно, следует еще немного подумать об этом, прежде чем делать то, о чем ты можешь пожалеть. – Не говори этого. – Как ты сделал с Кевином. – Ты гребаная угроза. – Ты думал, я не замечу? –... – Просто подумай об этом, Эндрю. Кроме того, я выигрываю. – Гребаная угроза. –... – Спасибо. – С удовольствием.

***

Эндрю был зол и бессвязен, и он хотел увидеть Нила. Желание ни в коем случае не было чем-то новым, независимо от того, сколько раз он говорил себе, что ничего не хочет (сколько таких отметин на их коже появилось из-за упорного отрицания Эндрю?). Но он все еще не мог заставить себя принять это как предрешенный вывод, такой же простой, как дыхание. Поскольку Эндрю никогда не получал того, чего хотел, так не лучше ли было бы, если бы он просто никогда ничего не хотел? Если он ничего не хотел? (О, но как же он этого хотел!) Ему хотелось пробить кулаком стену. Он хотел встать на крышу самого высокого здания и посмотреть вниз, посмотреть, сравнится ли это с тем головокружительным чувством, которое он испытал, когда Кевин не стал отказываться от него, каким бы язвительным, каким бы равнодушным он ни был – просто потому, что он был уверен, что Эндрю чего-то стоит. Он хотел посмотреть, будет ли это так же, как когда его телефон зазвонил от входящего сообщения, когда он услышал, как Нил смеется над последней нелепой причиной, по которой Кевин пригласил его к себе. Он хотел перестать хотеть. – Кевин, – сказал он, вытянув руку и сжав челюсти. – Дай мне свой телефон. – Ты собираешься разбить на куски его тоже? – он ответил настороженно. Ему стало интересно, как он выглядит в этот момент, чтобы Кевин сдался так же легко, как и он. Держа телефон в руке и набирая сообщение по дороге, он внимательно посмотрел на Кевина и принял решение. –Пойдем со мной. Нам нужно поговорить с Нилом, – сказал он, бросая телефон Кевина обратно ему. – Мы? Это касается только вас двоих, Эндрю. Ты уже рассказывал мне свою пьесу в прошлом году. Мне не нужно слышать это снова, поверь мне. – Он скорчил гримасу, его левая рука отбивала ритмичную мелодию на стойке. – Я знаю. Кевин перестал стучать и нахмурился. Он казался чем-то встревоженным. Он не понимал, что говорил ему Эндрю. – Я действительно доверяю тебе. В это мгновение Кевин мог опозорить статую. С того места, где он стоял, было слышно, как он сглатывает. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, и сразу же закрыл его, не произнеся ни слова. Он сухо кивнул и молча последовал за ним из их номера. По правде говоря, Эндрю не очень-то хотелось предвкушать, как будет выглядеть этот разговор, но он устал. Он так устал.

***

Кевин был в полной заднице. Нил и Эндрю были родственными душами. Они были родственными душами. Из всех людей в мире двое, которые были его самыми близкими друзьями, двое, которых сам Кевин поставил на путь столкновения, один из них, который был его родственной душой, – они были родственными душами. После того в основном одностороннего разговора и проверки реальности, которые у него были с Эндрю, Кевин долго и упорно думал о родственных душах и о том, что они значат для него. Он думал о том месте, которое его родственная душа вырезала в его сердце, даже не встречаясь с ними, и о душевном покое, который приносило ему их существование. Он подумал об Эндрю и о том, как они встретились так случайно, как раз в тот момент, когда он восстанавливал свою жизнь из осколков, оставленных Гнездом. Он думал о том, как утих шум в его голове, когда он впервые увидел Эндрю у ворот и сказал: «Ты будешь судьей», - с убежденностью, о которой он и не подозревал, что она все еще была в нем. Он думал, думал и думал в течение нескольких спокойных недель после того рокового дня и пришел к взаимопониманию с самим собой. Ну и что с того, что его родственная душа не хотела его? Он все еще встречался с ним, и он не сказал Кевину уходить. Ну и что с того, что его родственная душа оказалась не такой, какой он ожидал ее видеть? В его жизни был Эндрю, и он никогда не променял бы его ни на кого другого. Кевин никогда не избавится от мысли, что даже если Эндрю не верил в родственные души, именно судьба заставила их пути сойтись в первую очередь. Что бы Эндрю ни говорил о самореализующихся пророчествах и жестокостях, совершенных во имя нескольких отметин на коже людей, Кевин не мог заставить себя отказаться от ностальгии по сказкам своей матери и уверенности в том, что кто-то всегда прикроет твою спину. Разве не в этом, в конце концов, все и заключалось? И разве Эндрю не был рядом с ним? Разве не он был тем, кто поставил ногу на ногу, когда Кевин был в двух секундах от того, чтобы вонзиться в землю? И разве не он проверял свою руку каждый раз, когда она начинала болеть после долгой тренировки или в дождливые дни? И разве не к нему обратился Кевин, когда почувствовал, что холодный ветер подхватит его и унесет обратно в Гнездо? Разве не в этом все дело было? А потом появился Нил. Нил пришел после того, как Кевин наконец смирился с реальностью своей второй половинки. Он пришел после того, как попытался избавиться от своих идеалов, как мокрая собака, попытался собрать все свои надежды и ожидания и засунул их в крошечную коробку, чтобы никогда больше не увидеть дневного света. Пришел Нил, и Кевин подумал, что, возможно, Эндрю все-таки был прав. В противном случае, почему он должен чувствовать себя так, как чувствовал, когда видел, как Нил одел их преподавателя статистики в аккуратное маленькое платье перед классом, что лишило их всех дара речи? Почему он должен чувствовать себя так, как чувствовал, когда наткнулся на него, полусонного, на утренней пробежке перед тренировкой и имел удовольствие видеть его легкую соревновательную ухмылку и приподнятую бровь, прежде чем умчаться со скоростью звука? Это не имело никакого отношения к родственным душам, а все было связано с тем, чего Кевин хотел в своей жизни. И тогда он понял, что хочет, чтобы они оба были в его жизни, так или иначе. Просто казалось, что другой путь может привести его к гибели. Возможно, именно это в конце концов подтолкнуло его к мысли «недостаточно, тебя недостаточно.» Он задавался вопросом, что теперь будет делать Эндрю. Проведет ли он черту на песке для Нила точно так же, как он провел черту для Кевина? Передумает ли он? Он задавался вопросом, что бы он тогда сделал. Как бы сильно он ни хотел скрыть от мира все свои детские мечты о родственных душах, родственные души все равно оставались для него родственными душами. Как бы сильно он ни был уверен, что Эндрю был прав и что родственные души - это не все и не конец всему, у него все еще были сомнения. Он видел, как они вели себя друг с другом. Было ли это потому, что они были родственными душами? Было ли это потому, что они были Эндрю и Нилом? (Разве им было недостаточно Кевина?) Он действительно не хотел присутствовать при этой конфронтации.

***

Сердце Нила билось так быстро, что он думал, что упадет в обморок. Он получил сообщение от Эндрю с номера Кевина с указанием места и времени. Больше ничего. Место находилось на другой стороне кампуса, время было через десять минут. Нил наклонился, чтобы затянуть шнурки, сделал долгий прерывистый вдох и взлетел.

***

– Ты бежал всю дорогу сюда? – Спросил Эндрю, оценивая покрасневшее лицо Нила. – Нет, – сказал Нил, дергая руками за завязки своей толстовки, избегая взгляда Эндрю. – Ты не можешь лгать мне. – Я знаю, – ответил он, демонстративно отводя взгляд, носки его кроссовок были направлены туда, где Кевин стоял с широко раскрытыми глазами. – Подожди. Это была ложь? – Вмешался Кевин, и в выражении его лица появилось что-то дикое. – Нет, – нагло солгал Нил. – О... О... – голос Кевина звучал одновременно сокрушенно и благоговейно. – Да, о. Кевин выглядел так, словно у него вот-вот случится сердечный приступ, из-за того, как он сжимал рубашку спереди. Эндрю не был так уж удивлен, но он почувствовал легкое облегчение, увидев, что его подозрения подтвердились. Кевин и Нил были родственными душами. Кевин наконец-то получит родственную душу, о которой всегда мечтал, а Эндрю ... Ну, он все еще не знал, что будет делать. Как бы он вписался во все это, если бы он вообще вписался. Он не закрывал глаза ни на растущую привязанность Кевина к Нилу, ни на нежные взгляды Нила, когда Кевин рассказывал о каком-нибудь новом нюансе, который он обнаружил в своей последней книге. Но поскольку он не был слепым, он также видел, как Нил оживлялся всякий раз, когда приходил в гости, и видел Эндрю, развалившегося на диване, и он видел, как иногда Кевин менял свое мнение в середине прерванного движения, когда очки Эндрю сползали на переносицу. Он не был глуп, и он устал от саморазрушения. Может быть, пришло время применить совет Рене на практике.

***

– Значит- мы все..? – Похоже на то. Ты, я и Эндрю. Ты не знал, что у тебя есть две родственные души? – Конечно, нет. Я имею в виду. Что... как... – Используй свои слова, Кевин. – Мудак. – Сколько раз нам нужно повторять это? Ты уже знаешь это. – Я просто... Эндрю? – Кевин. – Нил! Что? Не смотри на меня так, я чувствовал себя обделенным. – Это серьезно! – Никто не говорил, что это не так, Кевин. – Я... Что нам теперь делать?

***

Как оказалось, никто толком не знал. Что они знали, так это то, что Кевин хотел Эндрю, а Эндрю хотел Кевина, Эндрю хотел Нила, а Нил хотел Эндрю, Нил хотел Кевина, а Кевин хотел Нила. Этих переменных было достаточно, чтобы работать с ними даже без добавления родственных душ в уравнение. И они были более чем счастливы разобраться в этом. (И выясните, что они это сделали.)

***

– Итак, я предполагаю, что все получилось. – Не смотри на это так самодовольно. – Я не понимаю, что ты имеешь в виду. – Заткнись.

***

Нил, ты украл мои кроссовки для экси, когда проходил мимо? маленький енот-воришка! подлый! Конечно нет Какой смысл лгать Чтобы ты, наконец, смог прочитать и мое имя, а не только имя Эндрю видел бы ты его лицо сейчас я думаю, что он вот-вот взорвется Я НИТ ЗАТ КЕНИЧЬ Итак, какой смысл опять лгать? хорошо сыграно Просто верни мне мою обувь И отказаться от сна после того, как вы провели каждый день недели в напряжении из-за этой единственной статьи? Я так не думаю ЭНДРЮ мы в одной комнате Кевин зачем ты вообще переписываешься просто чтобы ты знал, он только что набросился на меня со всей своей грубостью Если тебе так нужны твои кроссовки, ты просто должен прийти и забрать их Эндрю только что сказал мне, что это ловушка Зависит от того, что именно вы подразумеваете под ловушкой Кроме того, Эндрю Ты не помогаешь мне с моим последним коварным планом заставить Кевина отдохнуть Ты же знаешь, что я могу это прочесть Верно? (Да, я игнорирую тебя, Кевин) Эндрю Я думал, мы договорились Мне тоже нужно быть таким грубым с тобой? В какой ты команде? я думал, ты уже знаешь Он маленький гремлин хаоса, конечно, он никогда не будет ни в чьей команде. Это неправда. я знаю, к чему это ведет, и мне это не нравится я сказал это однажды под давлением Кевин? Я не могу ничего сказать, он выглядит так, словно собирается убить меня, если я хотя бы попытаюсь не делай этого. Прекрасно До тех пор, пока ты знаешь О, я думаю, что так оно и есть. Он просто пошел засунуть свое лицо в холодильник. Мы будем там через двадцать минут. :) Эндрю был в своей собственной команде, потому что знал, что в его команде всегда будут Кевин и Нил. (И нет, вы слышали это не от меня.)