Отпечатки времени

Без смеха — в смех, Из дали в даль Мои мечты, И мне их жаль. Без года — год, Из часа в час. Где нету их, Как нет и нас.

Несуществующие.

Осеннее солнце тускло светит сквозь призрачные облака, поблекшим светом озаряя остывшую землю. На влажных полях гниют стога сена, а лес наконец-то озолотился разноцветными красками, безмолвно ссыпая свои листья на последние оставшиеся зелёные травинки. Рощи, скрываемые туманом, утопают во влаге, а грибники уже имеют полное право выходить из своих протопленных домов и шарахаться в поисках дождевиков и маслят. Вот только сюда никто не сунется. Ничья нога больше не ступит на влажную землю этого сурового смешанного леса, и никто больше не восхитится красотой открывающегося за ним вида. Никто больше не услышит по-детски беззаботные голоса, отражающиеся в тёмных кронах деревьев и поднимающиеся в небесную даль, перехватываемые птичьими трелями и утопающие в звоне колоколов. Дети. Дети бежали по вспаханному полю, гонимые счастьем. Безмолвные, но одновременно громкие, чей смех и разливался по всей округе. Выйдя из черты леса они, расставив руки и подставив морозные щёки осени, ловили последние лучи солнца, хоть ветер давно уже блуждал в их лёгких, оставаясь саднящей болью в горле. Они бегут так уже целую вечность, но время для них не имеет значения. Как всегда, огибают оставленный кем-то тысячелетия, а может пару минут назад, плуг. Сбегают в овраги и залезают на холмы, размахивают обмороженными руками, и что-то бесконечно шепчут обветренными губами. Их ковёр — эти бескрайние поля, луга и пашни. Их стена, что защищает их от нежелательных глаз, — бесконечно тянущаяся черта леса. Их крыша — небо с низкими облаками, и их счастье существовать в этом доме, построенном временем. И каждый из них, оглядываясь назад, видит силуэты прошлого, жалобно молящие о свободе, блуждающих грибников и тени, снующие в тумане леса. Люди, которым посчастливилось увидеть этих бегунов, описывали их по-разному. Кто-то выл про полуразложившиеся трупы, кто-то со слезами на глазах шептал про детей, тянущих к нему свои руки, кто-то поклонялся им, как богам, а кто-то утверждал, что видел смерть. И все они правы так же, как и не правы. Ведь их не существует. Ведь они есть. Ведь они — отпечатки времени. Вечно блуждающие, изучившие вдоль и поперёк лес, дети, что застыли навсегда, став бесформенными силуэтами, став временем, став свободными. Путники в жизни, затерявшиеся в туманном лесу много-много столетий назад, хотя и прошла лишь пара секунд. Они не знают себя, зато помнят друг друга. Их лес охраняют восемь безмолвных сосен - великанов, отрезая путь всякому сюда входящему. И в каждом из деревьев покоится сохранившееся временем тело. И на каждом из деревьев вырезаны временем имена, выбранные судьбой. Бан Кристофер Чан (1359) — был крестьянином, Со Чанбин (1564) — боярский сын, Хван Хёнджин ( 1707) — принц голубых кровей, Ли Минхо (1803) — лицеист, Хан Джисон (1917) — искатель приключений, Ли Феликс (1957) — решивший покончить жизнь самоубийсвом мальчик, Ким Сынмин (1980) — сбежал из детского дома, и Ян Чонин (2000) — отставший от семьи, и заблудившийся в этом лесу ребёнок. Каждый из них затерялся здесь, остался лишь отпечатком в калейдоскопе беспрерывно идущих дней. Они не застряли в разных эпохах и в разных местах. Но они и не появлялись. Они были здесь всегда. В один несуществующий день. Никогда. Они не помнят себя, зато знают друг друга. Никем не созданные, порождённые временем, бегут, сквозь сменяющиеся времена и годы в одной временной петле. Самому первому из них — Бан Чану — судьба сама протянула поломанные руки, затягивая к себе, а остальные хватались за него, как за спасательный круг, желая получить ключ к свободе, завлекали заблудших путников, отталкивали их от себя. Последним был мальчик с именем на букву У. Его дерево было сломано и сияло углём обгоревшей коры. Сожженное временем, оно оставило на себе лишь одну букву, в напоминание о том ребёнке. Дети помнили, как тянули к нему свои обожжёные летним солнцем руки, а он несмело хватался за них. Его выдернули из их лап когда он уже пересёк черту леса, он утёк у них из-под носа, дав понять, что времени достаточно и их восьмерых. И хоть воспоминания и стёрлись из их несуществующей памяти, его глаза до сих пор рубинами светятся в самых тёмных уголках леса. Они сами завлекли сюда друг друга, но они были рады разделить своё счастье вместе. Дарованная им навсегда свобода позволяла вечно бежать по этим полям, таким разноцветным, застывшим в разные отрезки времён года. Позволяла пить из минеральных вод и кричать что есть силы, зная, что эти крики, растворяющиеся в вышине, никто никогда не услышит. Несуществующие, навсегда застывшие, ставшие отпечатками времени, бродячие дети. И ты не сможешь их увидеть или услышать, ведь их нет. Ведь их нет также, как и затерянного леса, бескрайних далей, щебета птиц, низкого неба с облаками, звона колоколов и плуга. Ведь они есть везде...