Литургия

      Серебряная ткань истрепавшегося галстука переливалась светом звёзд, отражая пламя одинокой свечи. За окном в ночи тарабанил дождь, он умиротворял и создавал по-своему романтичную атмосферу. Рядом с пляшущим огоньком застыл в немом крике ворон. Тушку птицы в умелых руках мастера невозможно отличить от настоящей, казалось, гордый ворон просто замер в ожидании момента.       Худющая ладонь с паучьими пальцами трепетно коснулась смолянистых пёрышек, ощущая под собой мягкость и отголоски тепла.       — Потрясающая работа, — проведя по клюву, тощая фигура широко улыбнулась. — Такому место в музее, правда, Дитрих?       — Несомненно, Рейнхард, — у Дитриха плавный и мелодичный голос, напоминающий Рейнхарду скрипичные произведения Моцарта. — Спасибо, тебе за помощь, может, чаю?       — Не откажусь, — Рейнхард обернулся, перед ним в полумраке мерцали свинцовые глаза, а в воздухе витали еле уловимые нотки полыни.       Дитрих не выглядел молодо, но привлекательность от этого не утратил, старость проявлялась на нем лишь в лучших чертах: белая проседь на висках средь антрацитовых волос делала его стан более благородным, впалые щеки сильнее подчеркивали острые скулы, а редкие морщины нисколько не портили общей картины.       Дитрих положил руку на лопатку Рейнхарда и мягко подтолкнул его в сторону кухни.       Включив свет над плитой, он принялся со всей присущей ему грациозностью, заваривать чай, добавляя в него несколько кусочков высушенного лайма и щепотку пряностей. Разлив его в пару стеклянных чашек с тонким золотистым узором, он сел за дубовый стол напротив Рейнхарда.       Взяв в руку чашку, он сделал аккуратный глоток и прикрыл веки.       — Потрясающе.       — Ты повторяешься, — с губ Дитриха сорвался хриплый смешок. — Неужто растерял былое красноречие?       Усмешка стала только шире, а из приоткрытых губ виднелся ряд ровных зубов.       — С тобой не верен час, в беспамятстве забыться, — Рейнхард приоткрыл веки, наблюдая за ним из-под трепещущих ресниц.       — Услада слышать, не думал начать поэтическую карьеру?       — Думал, но мне больше по душе делать что-то для себя, а не на публику, — Рейнхард запустил пятерню в светлые волосы, растрепывая их сильнее. — Уж лучше дальше продолжу нести службу и разгонять мелкие беспорядки в городе, да ловить пьянчуг. В этом есть свое очарование.       — Бродить по захудалым улочкам и нюхать перегар? Для тебя это очарование? — Дитрих выгнул бровь. — Своей возможностью во всем находить прекрасное, ты меня порой пугаешь.       — Кто бы говорил, твои увлечения ещё одно бельмо в репутации Гамбурга, узнай кто, чем ты тут занимаешься, расстреляли бы на месте, да и меня заодно.       — Вот как, ну и чем же по-твоему я тут занимаюсь? — Дитрих оскалился и поддался вперёд, упершись руками в стол.       — Экзекуцией, — Рейнхард пожал плечами и откинулся на спинку стула.       Дитрих цокнул. Морщины на его лице заострились, а подбородок дернулся. Он отстранился и чуть отпил чая, отчего кадык на жилистой шее дернулся. Рейнхард жадно наблюдал за ним, не страшась показаться чересчур бестактным.       — Какое грубое слово, я предпочитаю называть это блазонри.       — И чего общего у него с гербом?       Дитрих тихо засмеялся, прикрыв глаза.       — Не в этом суть, Рейнхард. Это метафора.       Рейнхард покачал головой, не понимая мысли. Рядом с Дитрихом он часто ощущал себя глупым, неспособным понять его ум, но Дитрих считал это занимательным и забавным, не видя в нем по настоящему глупого человека, на которых он предпочитал лишний раз не смотреть.       — Слышал о квантом бессмертии? — Дитрих дёрнул бровью, стоило Рейнхарду поддаться вперёд, заостряя внимание.       Ночь проходила: в спокойствии, в размеренном диалоге, лёгком смехе и рассуждениях. Аромат трав из приоткрытого шкафчика в купе с приглушённым светом, расслаблял и вызывал лёгкую сонливость. Когда закончился дождь, Рейнхард невпопад мычал, реагируя на речь Дитриха. Его голос столь мелодичен, и усыпляет не хуже морфия.       — Думаю, нам стоит отдохнуть, — Дитрих невесомо коснулся плеча Рейнхарда, заставив его вздрогнуть.       — Да, ты прав.       — Я расстелю диван, а ты пока можешь умыться.       Рейнхард кивнул и подошёл к окну, приоткрыв его. Свежий воздух ударил в лицо. Запах от дождя заполнил лёгкие, оседая внутри. Звёзды вместе с луной просвечивались сквозь тучи. Во многих домах давно погас свет, а беспризорные коты попрятались в сырых подвалах. Рейнхард закурил, щёлкнув зажигалкой. Облачко дыма тут же растворилось за окном. Он прикрыл глаза, окончательно расслабляясь.

***

      Рейнхард проснулся рано. По всему телу разлилась истома. За окном погода выдалась на редкость отличной. Солнце приятно согревало вышедших на прогулку жителей, а лёгкий ветерок ласкал трепетные лика. Чайки высоко в небе кружили пируэты, порой приземляясь на землю, распугивая грозным криком воробьев.       Рейнхард потянулся и широко зевнул. Поднявшись, он не смея шуметь, убрал диван и оделся. Заглянув краем глаза в комнату Дитриха, он убедился, что тот спит и вышел из дома, закрыв за собой дверь. Мысленно досчитав до трёх, он позвонил в звонок.       Послышалось тихое шуршание, а из появившейся щели выглянула растрёпанная макушка. Рассеянный взгляд, ссутулившиеся плечи. От ночного аристократизма не осталось и следа.       — Привет, Дитрих.       — Доброе, Рейн, — он робко улыбнулся и отошёл в сторону. — Прости, я забыл поставить будильник, проходи.       — Ничего, — Рейнхард улыбнулся в ответ и вошёл.       Дитрих семеня, прошел на кухню и принялся доставать чашки с полки. В лучах утреннего солнца он выглядел особо — по домашнему. Смоляные волосы приобрели рыжеватый оттенок, а растянутая рубашка в купе с заспанным видом, вызывала ещё большее умиление.       — Как ты, Рейн? Недавно ведь прошел погром, с тобой все в порядке?       — Да, я ведь не еврей.       — Но тебя могли…       — Я никому не препятствовал, просто стоял в стороне и смотрел, чтобы жиды не посмели кого-нибудь тронуть, — Рейнхард откинулся на спинку стула, краем глаза наблюдая за суетящимся Дитрихом.       — Это хорошо, — разлив чай, он сел напротив и протянул кружку. — Сейчас совсем неспокойно.       — Лучше, чем до прихода фюрера.       — И то верно. За тысячелетний Рейх?       — За Рейх.       Рейнхард расслаблено потягивал чай, перебрасываясь фразами с Дитрихом. Уютно. С ним всегда уютно. Проблемы уходят, а тревоги растворяются. Хочется напевать под нос песни Хорста Весселя.       — Рейн, ты не против, если я пластинку поставлю? Нашел тут совсем недавно новую, — Дитрих подскочил со стула и дождавшись кивка Рейнхарда, метнулся в гостиную.       Но стоило ему скрыться за дверью, как Рейнхард стиснул зубы и поднялся следом. Ворон, чертов ворон! Он про него забыл!       Дитрих стоял напротив окна. Руки его дрожали, а на глазах выступили слезы, столь нехарактерные для взрослого мужчины. Он медленно протянул ладонь к крылу и провел по нему подушечками пальцев. С его губ сорвался всхлип.       Рейнхард ухватил его за локоть и потянул на себя, выводя из комнаты. Дитрих не сопротивлялся, позволив усадить себя на стул напротив плиты. Он весь содрогался в беззвучных рыданиях и крепко сжимал тощую руку Рейнхарда.       — Тише, — Рейнхард присел перед ним на корточки и убрал с глаз спутанные пряди. — Посмотри на меня.       Дитрих шмыгнул носом и все же поднял взгляд.       — Это снова произошло, Рейн. Совсем скоро я окончательно сойду с ума, — его голос надорвался, от приятного тембра не осталось и следа. — Пожалуйста, Рейн, я так больше не могу. А вдруг, в следующий раз это будет не птица? Я не смогу такого пережить!       Дитрих крепко схватил его за плечи и содрогнулся в ещё больших рыданиях. Рейнхард поддался вперёд и крепко обнял. Одной ладонью он провел между лопаток, а вторую запустил в волосы, поглаживая их.       — Не случится.       Рейнхард устроился поудобнее, прижав Дитриха к груди. Настенные часы медленно отсчитывали секунды. С улицы доносились приглушённые голоса проснувшихся соседей. Дитрих успокаивался, он больше не дрожал, только крепко обнимал Рейнхарда. Ему хотелось уберечь эту часть Дитриха, укрыть его пледом и послушать рассказы о птицах, зверях, насекомых, устроившись напротив камина, а вечером вновь предаться философским размышлениям с тем, кто убережёт его от всего мира, скроет за жилистой грудью.       — Рейн, спасибо тебе за то, что ты рядом.       — Не за что, я никогда тебя не брошу.       Хотелось, вскинуть руку в Салюте Беллами, много раз пообещать, поклясться. Рейнхард готов на колени упасть, лишь бы Дитрих поверил: в искренность слов, верность и честность. Рейнхард лгал, много лгал, всем подряд: политикам, офицерам, гражданским, но не ему, только не ему.       Сколько лет они знают друг друга? Воевали бок о бок на западном фронте, сидели в окопах, пригревшись рядом. Слышали взрывы, стояли в облаке едкого дыма, держали в руках винтовки. Убивали, много убивали, не счесть сколько крови на их руках. Не только врагов, но и своих собратьев, умерщвленных ими, лишь бы не видеть больше мук на их лицах.       Рейнхард отстранился, позволив увидеть мелькнувшую на губах улыбку. Дитрих улыбнулся в ответ и прижался к его лбу, прикрыв глаза. Рейнхард все поражался его трепетности и в тоже время холодности. Быть зависимым от двух личностей, живущих в одном теле, Рейнхард, до чего ты докатился старик?