Yours Liam. Posthumously

Обложка тетради была совсем простой. Такие продавались в любой недорогой книжной лавке и не представляли из себя ценности. Ни материалом, ни оформлением они не выделялись и были сделаны примерно по одному образцу. Шерлок провел ладонью по шероховатым черным бокам, зацепил пальцем края сморщенных после контакта с водой страниц и, вздохнув тихо, сжал переносицу средним и большим пальцами, отводя себе немного времени перед тем, как совершить новый прыжок. Вместе с прощальным письмом Криминального Лорда ему перешел в «наследство» этот дневник. И пусть он не позволил случиться самому худшему, жизнь Уильяма Джеймса Мориарти все еще висела где-то между Тауэрским мостом и глубокими водами Темзы. Между конечной точкой его плана и протянутой рукой, которая настойчиво просила изменить маршрут. В итоге, как бы эгоистично ни повел себя легендарный детектив в порыве сохранить едва натянувшуюся, но уже так крепко связавшую его с этим человеком нить, выбор все равно остался за Лиамом. На чашах весов лежали желание покончить со всем и обрести покой и решение искупить вину жизнью, полной мук совести, которую предложил ему Шерлок Холмс. Но Шерлок не знал, какая чаша перевесит, и эта неопределенность не давала покоя. Здесь не помогли бы никакие наблюдательность и логика, к тому же его эмоции впервые настолько мешали трезво взглянуть на проблему. Он хотел, чтобы Лиам проснулся. Открыл глаза и посмотрел на мир вокруг себя по-новому. Увидел сидящего рядом человека, что должен был стать врагом, а стал спасителем, и понял бы, что даже теперь не одинок. Что рука все еще протянута и ждет, когда ее сожмет вторая ладонь. Смотря на маленькую пережившую чудом плавание тетрадь, Шерлок думал, не подтолкнет ли ее автора невольно к неверному выбору, прочитав строки, которые предназначались для пронизанных пустотой глаз того, кто уже потерял едва обретенное. Слишком дорогое, чтобы это прошло бесследно. Вот уже полгода он не мог решиться прочесть хоть строчку из дневника величайшего преступника Великобритании, но сегодня вдруг решил, что больше не хочет мучиться незнанием. Что там будет? Расписанные в подробностях планы преступлений? Рассуждения о несовершенстве мира? Что мог завещать Криминальный Лорд детективу, охотившемуся за ним с таким упорством все это время? Будто решив сыграть в гадание, он открыл тетрадь на первой попавшейся странице, с закрытыми глазами ткнул в мятый лист пальцем и, склонив наконец голову к выведенным аккуратным почерком строкам, принялся жадно вчитываться в размытые буквы. «Ловлю себя на том, что мои записи перестали быть обращением единолично к себе одному. Каждый вечер, начиная писать, я представляю тебя сидящим в кресле напротив и слушающим меня со сложенными в замок пальцами, скрывающими частично сосредоточенное лицо. Мне очень нравятся морщинки, что появляются у тебя на переносице, когда ты глубоко погружен в свои мысли и недоволен самим собой. Это ведь происходит из-за меня, из-за меня ты не можешь найти себе покоя и одновременно радуешься как ребенок каждой детали разбитой мозаики, какой бы крошечной она ни была. Из-за меня ты не чувствуешь скуки, а я из-за тебя ощущаю себя не просто деталью смертельного механизма. Ключевой, но всего лишь деталью. Из-за тебя я ощущаю себя человеком, забывшим имя, данное ему от рождения, и оттого готовым принять любое новое, если оно донесется из уст того, кто знает его лучше него самого. Мне кажется, в тебе все ответы на мучающие меня одного вопросы. И я готов принять имя Лиам» Воздух застрял где-то в горле, грудь отозвалась протяжной болью. Шерлок поднял глаза к потолку и тихо чертыхнулся, кусая с силой нижнюю губу. Это хотел оставить ему Лиам на прощание? Не слишком ли жестоко даже для Криминального Лорда? Он поспешно перелистал страницы в начало, руки дрожали, все тело пробил неприятный озноб. Он злился, так сильно, что готов был что-нибудь немедленно разбить, пусть даже это будет собственный кулак, прилетевший в стену, но тогда бы его моментально выставили из палаты и не факт, что пустили бы обратно на следующий день без боя. Желание быть подле Лиама как можно дольше только усилилось, а лишние помехи Шерлоку были не нужны. Он шумно сглотнул, сжал и разжал пальцы одной руки, глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Затем бросил долгий взгляд на лежащего без движения на кровати мужчину с перевязанной бинтами головой. Один глаз тоже был скрыт под белой тканью: скорее всего, если Лиам все же очнется, уже не сможет им видеть. Подушечки пальцев наткнулись на колючие обрывки бумаги, часть страниц в самом начале дневника была безжалостно вырвана. Начинались предназначенные ему записи с того самого дня. «Встретил занятного человека, пока прогуливался по кораблю. Похоже, он может доставить хлопот, но не сказать, что мне не интересно на это посмотреть. Первое, что привлекает внимание, — его нарочитый акцент. Он далеко не из бедной семьи, однако намеренно старается подражать диалекту кокни, и признаться, звучит это очень потешно. Мы с Льюисом в свое время приложили немало усилий, чтобы говорить на безукоризненно чистом английском и стереть след Ист-Энда из своей публичной биографии. Конечно, другому бы понадобилось куда больше времени, но того требовали обстоятельства. Этот же чудак, похоже, получает удовольствие от своего маленького бунта. У него неплохо выходит. Однако не исключаю, что если бы я ответил ему тем же, он не понял бы ни слова. Эта мысль вызывает улыбку — посмотрел бы я на его лицо. У него очаровательно живая мимика. За время нашей короткой беседы он успел сменить немало выражений, и каждое не таило при всей экспрессивности ни капли лжи. Мы обменялись мнениями друг о друге исходя из беглых наблюдений, и каждый испытал от реакции другого очевидное удовольствие. Признаю, он хорош. Он очень хорош, и я хочу посмотреть, что он сделает дальше. Ведь он из тех, кто не пройдет мимо шумихи, которую мы собираемся устроить. План пока идет идеально гладко» Шерлок поймал себя на том, что улыбается, но даже прикосновение указательного пальца к губам не стерло с них этого выражения. Он помнил первую встречу с Лиамом так ясно, будто она произошла только вчера. Насколько он был поражен тем, что получил достойный ответ своей выходке с игрой в угадайку. Насколько был заинтригован. Всеми силами с тех пор он искал новой встречи с этим человеком, постоянно позволял тому вторгаться в собственные мысли, мешая сосредоточиться. А ведь они едва были знакомы. Их глаза успели пересечься всего на миг, а они уже знали друг о друге все, что нужно было знать, чтобы стать близкими людьми. Вот только дороги их вели к печальному концу, желая сделать врагами. «Наше представление было триумфальным. К сожалению, с каждым разом удовлетворение от успеха все тусклее, я начинаю привыкать к тому, что делаю. Скука — мой главный враг, мешающий общему делу, но, кажется, я нашел лекарство. Он отыскал меня в толпе, намеренно — это было очевидно. Его слова звучали вызовом, глаза сияли азартом, и только тогда я почувствовал то, что уже, казалось, почти утратил: вдохновение. Он дал мне стимул двигаться дальше не только из чувства долга — перед страной, перед своей клятвой, перед своими родными, — но и по велению внутреннего игрока, желающего поставить на кон чуть больше, чем может себе позволить. Ты хочешь сыграть в эту игру, и я предоставлю тебе такую возможность, но сначала тебе придется доказать мне, что ты этого действительно достоин. Не разочаруй меня. Мистер Шерлок Холмс» — Вот как ты заговорил. Это уже была не улыбка — ухмылка. Но стоило бросить взгляд на Лиама, сейчас совершенно не похожего на того, кто когда-то так изящно и смело ходил по краю обрыва, увлекая за собой в смертельный танец, и Шерлок сразу почувствовал, как переворачивается все внутри. Очевидно, Лиаму не зря нравилось наблюдать смену эмоций на лице своего противника, но сейчас даже для Шерлока контраст был слишком велик. Несмотря на желание продолжить чтение, он закрыл тетрадь на одном из самых интересных для себя моментов, убрал ее во внутренний карман пиджака и поднялся, замешкавшись ненадолго, чтобы мысленно попрощаться с Лиамом до завтрашнего дня. Когда он вышел на улицу, уже начинало темнеть. Окна домов загорались теплыми огоньками, и дым от сигареты, поднимаясь нервно в прохладный воздух, играл причудливыми тонами синего и желтого. Едва ли успевая слиться воедино, они лишь касались друг друга витиеватыми лепестками, почти сразу растворяющимися в мягком полумраке. «Насколько близок он был к выстрелу? Впервые роль Змея Искусителя была настолько приятна, что я едва удержался, чтобы не поприсутствовать на месте действия лично, прячась в тени. Впервые глаз верного мне человека было недостаточно, чтобы насладиться зрелищем. Но теперь я знаю точно: он то, что нам нужно. Тот, кто нужен мне. Теперь я не оставлю его в покое, эта загадка будет тебя преследовать. А я буду подпитывать твой интерес, чтобы ты всегда помнил: я твоя главная цель. Я стану твоим смыслом, поселюсь в твоих мыслях и буду мучить, пока ты не найдешь ответы на все вопросы. Сможешь ли ты меня поймать?» «Руки дрожат. Такое странное ощущение. Я должен чувствовать тревогу, но я… счастлив? Он не понимает, насколько близко истина. Буквально коснувшись ее, не может схватить. Когда он обвинил меня с таким серьезным и самодовольным видом, я сохранил невозмутимость только благодаря сидящему напротив брату. Волнение Льюиса было настолько ощутимо, что я по привычке мгновенно взял себя в руки, желая его защитить. Намеренный ли это был блеф, чтобы меня проверить, или действительно просто шутка — я не могу найти ответ на этот вопрос. Но я поддержал начатую им забаву, и мое сердце колотилось бешено не от страха — от восхищения. Ты ведь тоже был восхищен. А я не удержался, произнеся вслух слова, что уже давно кружили в моей голове, не находя выхода. Им было тесно на страницах моего дневника. Поймай меня, если сможешь, мистер Холмс. Мне весело с тобой. И я хочу сохранить тебя лишь для себя одного. Стань моим палачом однажды — большего я не заслуживаю. Хотя порой я жалею о том, что наши пути пересеклись именно в этой жизни» «...Чувство опасности, когда риск реален, настолько приятно, что я становлюсь от него зависим. Однако я не должен забывать, какая ответственность лежит на моих плечах, не должен позволить грандиозному плану провалиться из-за моей маленькой прихоти. Шерлок Холмс станет частью плана, важной, но не ключевой. Нельзя допустить, чтобы он нашел разгадку раньше срока. Контроль. Все должно быть под контролем. Я устал — но у меня нет времени и права на то, чтобы жалеть себя. Это непозволительная роскошь. Если бы не Альберт, держать все в себе было бы куда тяжелее. Но даже ему, готовому разделить часть того груза, что я несу на своих плечах, я не могу доверить все свои мысли. В них все чаще всплывает образ человека с «Ноатика». Тебя становится слишком много в моей жизни» Прошло уже около недели. Шерлок не позволял себе читать более одной записи в день. Странное необоснованное ничем чувство, что стоит дойти до конца дневника, и жизнь Лиама оборвется — продолжало его преследовать. И тем не менее соблазн был слишком велик. Все события, что их связывали, описывались там как ощущения самого автора, не как действия. Было сложно представить, какая сила таилась в этом человеке, выбравшем для благого дела такой кровавый путь. Он улыбался, был вежлив и сдержан на людях, в то время как в душе его все больше становилось хаоса, чем порядка. «Ирэн Адлер умерла. Но ты все понял и не стал читать записку, которая бы приоткрыла завесу на тайну, что так тебя увлекает. Ты все больше нравишься мне, и все больше я жалею, что жизнь отвела нам роль врагов. С тобой бы я поделился тем, что не поймут другие. Мы могли бы разговаривать часами, забыв о времени, могли бы устраивать соревнования вроде того, что случилось в поезде. Подобные «если» пронзают меня раскаленными иглами осознания, что этого никогда не будет. Сколько еще дружеских встреч нам осталось, прежде чем пробьет мой час? С тех пор, как ты стал частью моего спектакля, мне все тяжелее жить в компании своих грехов. Ты показал мне, что был другой путь, более сложный и долгий, но с меньшим количеством жертв. Уже поздно. Уже слишком поздно. Но спасибо. Это было подобно зажженной во мраке свече» «Он выстрелил. Он убил человека. Никогда еще я не был так растерян. Мне страшно, мне больно, будто этот выстрел предназначался мне. Я не хотел, чтобы ты запятнал себя. Зачем ты это сделал. Ведь я бы выстрелил вместо тебя, я весь в крови с головы до ног, но уже научился в ней плавать, а ты… Однажды ты действительно убьешь меня. Но эта мысль меня внезапно успокаивает. Я хочу умереть. Я хочу отдохнуть. Я мечтаю, чтобы все скорее закончилось. Ты теперь знаешь, кто я, ты всегда это знал. Наша призрачная дружба рассыпалась прахом, и больше нет ничего, что бы радовало меня. Я доведу дело до конца, этот мир должен измениться, а я стану последней жертвой, принесенной во имя его благополучия. Шерлок. Мне жаль. Я действительно сожалею» «Все готово к финальной сцене, и я уверен, что она пройдет по сценарию. Все это время невидимая сила благоволила нам, а значит, это было не напрасно. Все эти убийства, пролитая кровь, люди, ставшие соучастниками преступлений. Но кто-то должен взять на себя ответственность. Так пусть я один буду в этом виновен. Криминальный Лорд будет повержен как величайшее зло, которому нет места в лучшем мире. Я хотел сжечь этот дневник, но не смог. Отдам его старику, чтобы он передал его тебе вместе с моим прощальным письмом и приглашением на единственное в своем роде представление. Все мои бумаги, все планы, чертежи, все труды — я завещаю тебе. Потому что ты единственный, кто сможет оценить их по достоинству, понять от начала и до конца. Когда я смотрел на тебя при нашей последней встрече, когда ты задал мне вопрос, я хотел… Разве должно меня тревожить, что ты узнаешь, когда меня уже не будет? Но это все равно тяжело. Я хотел обнять тебя. В первый и последний раз. Но я испугался — и даже не того, что это все испортит. Того, что ты не ответишь мне тем же. Я величайший трус, Шерлок. Я всегда полагался только на себя. Да, мои братья и друзья были рядом со мной, они мне дороги, они — мое всё. Но я никогда не мог позволить себе показать им свою слабость. Потому что они должны были видеть рядом человека, безоговорочно уверенного в том, что он все делает правильно. Что все получится. Я не был уверен. Никогда. Я сомневался в каждом шаге, каждый раз это было прыжком в неизвестность, даже со всеми моими знаниями. Я понимал, что один мельчайший промах может стоить жизней дорогим мне людям. И я бы не простил себе, если бы хоть с кем-то из них что-то случилось. Но никогда никто в полной мере не понимал, чего это стоило мне. Убей меня. Умереть от твоих рук — только этого я желаю в награду. У моей смерти будут такие прекрасные глаза. Глаза человека, который мог бы стать моим исцелением» В больничной палате было так тихо, что звенело в ушах. Слабое дыхание Лиама, его сердцебиение под ладонью, его теплая щека, щекочущие нос растрепанные пряди светлых волос. Шерлок потерял счет времени. Он стоял на коленях у кровати больного и, прижавшись к его уху, едва различимо шептал мольбы. «Пожалуйста» Страх, что поселился в его сердце с тех самых пор, как он пришел в себя после их грандиозного падения с моста и понял, что Лиам до сих пор не очнулся, стал невыносимым теперь, когда он прочел весь дневник. «Я рядом. Я всегда буду рядом. Ты не будешь один, тебе не придется держать все в себе, не придется бояться, что оступишься. Почему ты не спросил меня, идиот! Кто позволил тебе решать за меня?!» Иногда бывают моменты, когда кажется, что достаточно одного только сжигающего изнутри желания, чтобы оно стало правдой. Тем разрушительнее разочарование от несбывшихся надежд. Улыбка вышла надломленной, но понимающей. Странно было считать, что одно лишь слово способно пробудить человека от такого глубокого сна. Шерлок медленно поднялся на ноги, отряхнув штанины, и убрал руки в карманы брюк, подходя к окну. Почти год минул. Каждый день, когда появлялась возможность, он приходил сюда, чтобы сидеть рядом с Лиамом и ждать, что тот хотя бы слабо шевельнется. Но время шло, а разговаривал с ним только Лиам из прошлого. Уставший, желающий умереть, сожалеющий о том, что они встретились не в другое время, не в другом месте. Шерлок жалел о другом. Нужно было понять все быстрее, нужно было поговорить с ним раньше. Возможно, тогда все было бы куда проще сейчас. — Просыпайся скорее. Я очень скучаю. «Знаешь, так странно обращаться к кому-то в личном дневнике. Если бы сейчас мы действительно сидели друг напротив друга, я бы рассказывал все это тебе. Мы бы снова играли словами и взглядами, говорили бы правду, в которую сложно поверить, потому принимая ее за лукавую ложь. Нам бы было так весело, что мы забыли бы о том, что происходит вокруг, сузили бы мир до размеров комнаты и расширили бы до бесконечной вселенной, в которой ориентируемся лишь мы вдвоем. Ты стал мне ближе кого бы то ни было, будучи недостижимо далеко — возможно, поэтому меня и влечет к тебе так неумолимо. Рядом с тобой я бы мог обрести дом, которого у меня никогда не было и не будет. Все, что я делаю, я делаю для тех, кто мне дорог. Но автор пьесы — лишь голос, что движет сюжетом. И как бы он ни любил героев, как бы герои ни любили его, их место на сцене, его — в тени партера. Ровно до момента, пока не придется выходить на поклон. Я люблю своих братьев. Я люблю своих верных друзей. Я люблю этот город и эту страну. И я хочу для них лучшей жизни любой ценой. Но когда я решил заплатить всем за лучший мир, я еще не знал, что вместе со «всем» потеряю тебя. Возможно, тогда я приложил бы больше усилий, чтобы тебе не было стыдно сидеть со мной за одним столом и говорить обо всем на свете» Нога зацепилась за ступень на бегу, и он чуть не упал, припав на колено и содрав о перила ладонь. Лиам исчез, постель была разворошена, но он не мог уйти далеко, он должен был быть еще слишком слабым. Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы в такой момент он остался в одиночестве. Прохладный воздух ударил в лицо, когда Шерлок резко распахнул дверь, ведущую на крышу. Белыми парусами развивались развешанные на веревках простыни. На долю секунды он подумал, что спит, когда взгляд остановился на знакомой фигуре. Волосы Лиама были растрепаны, у ног лежала брошенная трость. То ли ветер заглушил шаги, то ли он действительно научился ходить тихо, как кошка, но Лиам обернулся лишь тогда, когда Шерлок оказался у него за спиной. — Поймал. Он не мог и не хотел сдерживать улыбку, и прежде чем Лиам успел хоть что-то предпринять, заключил его в мягкие объятия, кладя ладонь на светлую макушку. Спокойствие разлилось по душе как долгожданный глоток воды, что кажется сладкой, если жажда уже нестерпима. Он прикрыл веки, чувствуя как дрожат плечи Мориарти, как слезы пропитывают его рубашку, а пальцы цепляются за ткань на спине. Как давно этот человек позволял себе такие эмоции в последний раз? Был ли рядом с ним в тот момент кто-то, кто способен просто молча прижать к себе, пряча от невзгод? Слабость, как ни парадоксально, это то, что способно сделать человека сильнее. Слабость мотивирует идти вперед, ставя на кон все, что у тебя есть. Слабость заставляет искать то, что поможет в пути и станет преимуществом перед теми, кто сильнее. И наконец слабость дает отдых тому, кто слишком долго был настолько сильным, что это грозило его сломать. — Вот он, великий и неуловимый Лорд Преступности. Всхлип слился со смешком. Шерлок не удержался, вторя негромким смехом. Он готов был простоять так еще год, лишь бы от этого Лиаму стало легче. Ничто не наладится сразу, им понадобится еще немало времени и, возможно, вся оставшаяся жизнь, но каждое слово, прочитанное в спасенном от огня и воды дневнике, будет использовано для того, чтобы понять, простить и помочь. — Дай мне руку, Лиам. Сожми крепко мою ладонь. Поймать тебя было непросто, так будь готов к тому, что теперь я не отпущу тебя никогда. «…На самом деле, это чувство гораздо сложнее дружбы. Сложнее любого из чувств, что имеют названия. Я хотел бы стать твоим вдохновением. Как однажды ты стал моим»