I
23 октября 2022 г., 22:11
Лаура не знает, когда начинает задумываться о том, что в её чертовски стабильной жизни происходят перемены.
Лаура чувствует стоящую в воздухе влажность, облокачивается на перила и вглядывается в речную гладь. На набережной тишина прерывается редкими криками птиц, улетающих в тёплые края, и рваными возгласами случайных пьяниц, ищущих смысл жизни на дне асфальтных трещин.
Лаура философствует на избитые темы, разглядывает искажённое отражение в мелкой ряби на воде и знает наверняка, что не ощущает потребности вернуться домой впервые за долгое время.
Еë домом стал человек — до банальной розовизны тошнотворно, но, как оказалось, довольно приятно. Слишком приятно.
Мария чувствует присутствие Лауры вне времени и пространства каждой клеточкой своего тела. Мария предпочитает не брать, а отдавать, и растворяется в каждой теории искусства, потому что Лаура совершенно созвучна с творчеством Рембрандта и Ботичелли.
Лаура, черт его подери, отдельный виток в развитии эстетически прекрасного.
Лаура начинает посещать вечера, на которых читают стихи, вникает в поэзию и проникается её — Марии — тонкостью.
И всё же, особый смысл приобретают лишь те шедевры, что Мария теряет — на крохотных листочках, каких-то обрывках, написанные неровно и быстро, чтобы не исчезла пришедшая мысль.
Впервые осознание приходит лишь тогда, когда написанный стих оказывается посвящённым и вовсе не потерянным, а спланированно подложенным в небольшой клатч амарантового цвета.
наглого любования ясностью чужого лица вырывает голос главного по съëмке.
— Чудесно, завершили. Сейчас у нас долгая работа с психологом и девочками, так что Вы можете быть свободны в течение нескольких часов, — режиссёр выпускает Марию из-под прицелов камер, и Мария тут же снова попадает под другой; лукавая голубизна глаз Лауры следует за её силуэтом в сторону выхода, помогает приоткрыть массивную дверь.
Лаура кашляет — не совсем естественно, но вполне ясно давая понять о собственном желании удалиться в компании Марии.
Мария поджимает губы; в растерянной смущенности становится не по себе от обращённых к ней взглядов.
— Лаура Альбертовна, мне нужна будет Ваша помощь с кофемашиной. В кабинете установили новую, и я совсем не понимаю, что нужно с ней делать, — наконец усмиренное любопытство окружающих унимается, и кипящая деятельность на площадке возобновляется.
Лаура похожа на воплощение ликующего торжества, её лицо освещено ярчайшей улыбкой.
Мария спешно покидает помещение, вслушивается в мерное перестукивание чужих каблуков за дверью.
Когда они идут рядом по коридору, Мария тянется пальцами к чужой ладони, пытается схватиться за неё как можно крепче; Лаура же бдительна и сохраняет осторожность. Мягко и едва заметно проводя по нежной коже Марии, Лаура чуть отстраняет её руку и качает головой.
//
Марию снимают; в камере она расплывается нечеткостью переливчатых бликов на практически белых волосах, тихой тональностью голоса и мягкостью ресниц. Лаура хочет сказать операторам, что стоит протереть линзу. Или, должно быть, дело вовсе не в замыленности объективов — Мария просто сама по себе невероятно нереалистичная. Лаура не знает, насколько заметен её блуждающий в безуспешных поисках несовершенства взгляд, раз из раза цепляющийся лишь за нескромный разрез платья до середины бедра. Должно быть, разговор стоит провести со стилистами, ибо не иметь возможности прикоснуться к коже, манящей мягкостью — жестоко. Мария изредка косится в сторону Лауры, и их переглядки, отчасти запретные, становятся глотком свежего воздуха в спëртом пространстве помещения. Мария замечает, как неловко Лаура переступает с ноги на ногу, дарит директрисе бархат улыбки и невесомо поправляет волосы, откидывая их от лица.Мария знает, что так Лауре нравится больше.
Лаура перестаёт что-либо знать, когда Мария старается сделать что-то привлекательное. Через какое-то время Лауру из задумчивости«Ещë не время, милая, ещё не время», — читается в её действиях.
Их могут увидеть — персонал, девочки, Татьяна в конце концов — но Марию это совершенно не волнует сейчас. Защитная маска агрессии на распространение ‘ложных’ сведений об их с Лаурой связи спадает, стоит лишь почувствовать терпкость выдержанного парфюма. Лаура сводила с ума лишь присутствием; её выдержанное умение невзначай вывернуть всю подноготную любого наизнанку вводило в восхищение. Лаура сочетала всё, что, казалось, не могло поддаваться сочетанию: строгость и жёсткость нрава вкупе с бесспорной женственностью; безоговорочность решений, принимаемых столь быстро и словно небрежно, шла под руку с невероятным умением абстрагирования от ситуации и полного расслабления. Марии, конечно, тоже страшно быть пойманной, и оттого её слова зачастую резкие и грубые, явно расставляющие границы. Рядом с Лаурой эта резкость растирается, меркнет, тускнеет. Рядом с Лаурой Мария возвращается в юность и превращается в Машу, но у неё нет тех тревожных бабочек в животе, что когда-то вызывал её супруг. Рядом с Лаурой у Маши запас спокойствия и железобетонной уверенности в завтрашнем дне, смазанных поцелуях на четкой линии челюсти и засосах в самых укромных местах. — Что же, Мария, кофе? — голос Лауры стелется по запертому кабинету, подобно мягкой шали кутает Машины плечи. Лаура улыбается немного ехидно, упрекая в недальновидности придуманного повода уединиться, но Мария сохраняет спокойствие. Лаура никогда не говорит обидного всерьëз — этот урок Марией был усвоен в течение первых недель их притирок. — Безусловно, — и блеск в глазах не выдаёт хитрости и величия того замысла, что зародился в светлой голове, испещрëнной не самыми светлыми мыслями, — Я сделаю, пара минут, — Мария отворачивается к кофемашине, чувствует, как от копчика вверх пробегаются тонкие пальцы; вслед за ними — ворох мурашек. — Ты же не умеешь, — склоняясь к чужому уху и едва задевая его, Лаура отстраняется. Интимно, потому что прикосновение было даже не губами; горячий воздух сорвался с приоткрытого рта вместе с грудным шёпотом, клеймом отпечатался на аристократической бледности кожи. Мария не в силах ответить. Кофе торопливо наливает в одну чашку, протягивает её Лауре, тревожно мнётся на своём месте, ощущая, как по телу пробегает приятная судорога. — А ты? — уточняет Лаура, прежде чем принять напиток и едва задеть пальцами тыльную сторону ладони Марии. Все касания Лауры кажутся такими случайными и ненамеренными, но на деле любое из них обдумано не менее пяти раз; Лаура помешана на том смятении, в какое вгоняет Марию собственной ‘неосторожностью’. — Не переживай, я пила недавно. Не хочется, — Мария улыбается, и у Лауры перед глазами картинка двоится; есть непреодолимое желание это чудное мгновенье запечатлеть на подкорке сознания. Мария же внимательно смотрит на Лауру. Пристально, отчасти даже пялится, но Лауру явно этим не смутить, хотя напор в глазах Марии бескрайней величины. Тëмные волосы, всегда тщательно уложенные, переливались из-за света, падающего в кабинет с улицы через окно. Мария видела перед собой ту любовь, которая принесла ей размеренность и благоразумное спокойствие. Маша знает, что Лаура не пьёт горячий кофе сразу — делает пару глотков, и ставит кружку где-то неподалёку. Лаура снимает очки, в неопределённом жесте трет переносицу и ставит кружку, из которой отпила ничтожно мало, подальше от края стола. Впрочем, делает именно то, что было нужно. Мария, легко и непринуждённо сокращая расстояние между ними парой неспешных шагов, ведёт ладонью от рёбер Лауры, легко прощупывающихся сквозь тонкий шёлк рубашки, чуть вниз, к талии. Мария неторопливо сжимает ткань брюк, притягивая ближе к себе, и оказывается в наиболее выгодном положении — нога оказывается между бёдер Лауры. Слышится полувздох; тишина помещения сегодня не хочет играть ей на руку. Мария приподнимается, накрывает чужие губы, приоткрытые в ожидании, своими, и этот поцелуй выходит до дрожи в коленях трепетным и уютным. Лаура устраивает свои руки на плечах Марии, позже поднимается к шее, небрежно путается пальцами в мягких волосах. Это мгновение единения оставляет отпечаток счастья на искалеченных жизнью душах, исцеляет их, являя собой необъяснимую силу любви. Любви отчаянной и беззаветной настолько, что глаза слепило от её чистоты и неиспорченности. Любви отнюдь не правильной для общества, но при том искореняюще верной для двух сердец, убеждённых в утраченности способности к данному чувству. Любви, обречённой прятаться, но до невероятного счастливой даже при этом адском условии. Лаура крепко хватает Марию за талию, поднимает её, не разрывая поцелуя, а после усаживает на стол бережным и мягким движением, совершенно лишённым грубости. Теперь можно делать то, чего невероятно хотелось на протяжении всего дня. Ветер, ворвавшийся в форточку, вплетается в волосы порывами свежести. Мария приоткрывает глаза, чтобы хотя бы частично увидеть объект своего обожания. Лаура прекрасна, прекрасна от и до. Мария с трепетом заводит за уши короткие тёмные пряди, ненадолго отстраняется и разглядывает лицо Лауры, каждая чёрточка которого выучена наизусть. Лаура прикрывает глаза, источает свет и совершенно естественно улыбается. В душе у Марии отзывается всë — и это всë, безусловно, связано с её именем. Губы вновь пылают жаром тех чувств, что втянули в свою власть влюблённые и оттого более уязвимые разумы. Мария переплетает их пальцы, обнадеживающе сжимает тёплую ладонь Лауры в своей, ласково проводит по ней, распуская по коже мурашки. Все естество Марии направлено лишь в одном и совершенно понятном направлении — только в тёплые объятия чужих рук, только врезаться из раза в раз в вечно отвечающие взаимностью губы. Лаура серьёзная и со всеми такая, но рядом с Марией её понятия отчего-то становятся двоякими, неясными. Сил сдерживаться нет, да и выхода тоже — либо в чужую душу и навсегда, либо в распахнутый холод вселенского одиночества. — Я люблю тебя, — тихий шёпот в губы неожиданно разрезал стоящий в кабинете воздух, выбивая из Марии остатки понимания реалистичности происходящего. Лаура всегда выбирает такие моменты для признания, в которые Марию обязательно охватит беспомощность, и тëплое-тëплое чувство, оглашëнное Лаурой, окутает её полностью, лишит всякой воли и окончательно — рассудка. — И я. И я тебя ужасно люблю, Лар, — мягкая россыпь мелких поцелуев покрывает лицо Лауры, и та подставляет его совершенно безотказно, принимая всю желанную ласку и трепет обращения с ней. Мария всегда создавала ощущение, будто Лаура сделана из фарфора, и если давление поцелуя будет чуть более сильным, этот хрупкий материал даст трещину. — И знаешь, так пробовать кофе мне очень даже нравится, — заключает Мария; лишь тогда Лаура понимает, насколько хорош был продуманный ее возлюбленной план. Смех где-то между поцелуями является ярким признаком счастья.
