Да зацветёт Ликорис

Зачем тебе я? Я такой же, как все — тлен. Такова Земля.

***

      1 сентября, 00:21       Маленькая Осака, США       — До завтра, Юджи!       Тяжёлая входная дверь с грохотом закрылась, оставив прихожую во мраке. Где-то на кухне шумел старенький холодильник, внешний вид которого портили следы ржавчины по бокам. С краника капала вода. Ритм был чётким и монотонным. Звук, который вполне мог бы заставить свихнуться.       Квартирка маленькая и потрёпанная — такими не хвастаются и в таких не проводят новоселья. Но этого вполне достаточно, когда ты всего лишь студент, который ещё только начинает свой путь становления в этом мире.       — Нора? — мужской голос прервал звуки падающих капель. — Нора, я купил тебе новый корм.       Чёрная кошка не отзывалась, хотя обычно встречала хозяина прямо на пороге.       — Эй, стоило мне вернуться чуть позже, и ты уже видишь десятый сон? Твой хозяин дома! — последняя фраза вышла с криком, но общий тон сохранял шутливые нотки.       Ответа не последовало. Тишина и размеренные капли.       Кап-кап. Кап-кап.       — Я же просил того старика закрутить кран хорошенько. Нора, нам снова предстоит вызвать сантехника на следующей неделе.       Японец прошёл на кухню и с усилием закрутил кран. Пожилой сантехник заверил его пару недель назад, что больше протечек не будет, как и этого действующего на нервы мелкого капанья. Однако его обещаний хватило ровно на пятнадцать дней, и вот проблема снова вернулась.       От прикладываемых усилий на лбу проступила испарина, а руки неприятно заныли, раскрасневшись от трения. С трудом, но вода была полностью перекрыта. В квартире застыла тишина.       Кап-кап. Кап-кап.       Юджи обернулся, губы цокнули в приступе гнева. Он было подумал, что вода снова стала течь. Но кран был в порядке. Застыв на месте, он прислушался к звукам и вгляделся в раковину, ожидая увидеть падение очередной капли. Ничего.       Кап-кап. Кап-кап.       Лёгкая дрожь пробежала по телу. Он поспешно включил свет, потому что в груди отчего-то возникло ощущение лёгкого страха. Помимо основной комнаты, совмещающей гостиную и кухню, в квартире была крохотная спальня с расстеленным татами и компактная ванная. Единственным потенциальным источником нервирующего звука мог быть только кран в ванной.       Амори Юджи не считал себя трусом и никогда не боялся жить один. Он был славным парнем, если говорить откровенно. Даже свою любимицу Нору когда-то подобрал у мусорного бака рядом с местным продуктовым магазинчиком. Не мог смотреть, как бедное создание зябнет и дрожит под проливным дождём. И ничуть не жалел об этом с тех пор, потому что ощущение присутствия живого существа рядом оказалось приятным. Простенькая квартира начала ощущаться домом.       Смеситель в ванной был исправен. Абсолютно сухая раковина блестела, потому что никто не пользовался ей с самого утра.       Кап-кап. Кап-кап.       Он сглотнул, слюна казалась более вязкой, чем обычно. Страх уже толпами мурашек бежал по телу, но сам Юджи не понимал причины.       — Нора? — Никто не отзывался. — Нора, если ты опять пролила воду для поливки цветов, будешь спать на кухне!       Он прошёл вглубь коридора, с опаской остановившись возле собственной комнаты. Юджи не знал, что должен был там увидеть, но внутренности почему-то скрутило. Это произошло на уровне инстинктов.       Кап-кап. Кап-кап.       Алые капли образовали целую лужу, окрасив татами в красный. Кровь капала с потолка, и хозяин квартиры застыл в немом ужасе. Он боялся поднять глаза чуть выше, чтобы обнаружить источник. Тело одеревенело от первобытного страха.       — Н-нора…       Тело кошки было прибито к потолку. Брюхо было разорвано настолько, что внутренности ошмётками свисали вниз, норовя выпасть в любую секунду. Кровь капала отовсюду. Глаза были выколоты, а язык валялся куском мяса где-то на полу. Со стороны в этом месиве было бы трудно различить кота, но чёрная шерсть служила подсказкой.       Кап-кап. Кап-кап.       Прямо на татами. На стене, противоположной входу в комнату, темнеющими алыми разводами выведено корявое слово:       «Беги».       И Юджи побежал. Только в своей голове. Потому что ноги приросли к полу, а тело парализовало от ужаса.       Он никогда не употреблял наркотики, но сейчас ему казалось, что кто-то подмешал запрещённые вещества в его стакан. Лучше бы это было так. Лучше бы он сидел на игле.       Время замерло до момента, пока в прихожей не послышался скрежет. Когтями по полу. Звук резал по ушам, заставляя кровь бежать ещё быстрее.       Он боялся. Впервые в жизни он, наверное, осознал значение слова «страх». Всем этим актёрам в фильмах ужасов не удавалось передать и толики настоящих эмоций. В реальности безысходность захлестнула сокрушительной волной, и не было ни единого шанса выплыть.       На улице сработала сигнализация. Чей-то автомобиль закричал в агонии.       — Кто здесь? — какой же идиотский вопрос.       Каждая тень пугала, в любом блике ночных фонарей мерещился блеск глаз. Юджи явственно представлял, как сокращается каждая мышца в его теле. Он сжал челюсти так, что хрустнула одна из новеньких пломб.       — Кто здесь?! — взревел он.       Тишина.       Клацанье когтей по полу. Цок-цок.       Но ведь кошки в доме больше нет.       — Я.       Слюна застряла в горле. Зрачки расширились. Всё тело затрясло в безумной истерике.       Лучше бы никто не отвечал. Голос, раздавшийся где-то позади, напомнил скрежет старых болтов в креплениях. Это был нечеловеческий голос. Шелестящий, слегка напоминающий детский. Но только ребёнок с раскрошенной трахеей мог издавать такие звуки.       — Н-не надо… — Юджи попятился к гостиной. — Е-если вам н-нужны деньги, то з-забирайте. Забирайте всё!       Верно говорят, что в моменты страха человек теряет способность мыслить.       Юджи рванул к входной двери, когда ноги снова получили связь с мозгом. Дыхания не хватило даже на такую короткую пробежку, во рту появился вкус металла. Дёрнул ручку, но ничего не произошло. Он начал кричать и колотить по деревянной поверхности, пока на костяшках не проступила кровь, а горло не начало саднить.       Какого чёрта. Какогочёртакакогочёртакакогочёрта.       Это был дешёвый жилищный комплекс. Стены едва ли не из картона. Старая карга, живущая по соседству, должна была обрушить телефонную линию службы спасения и полиции.       Но никто не пришёл. Никто не поможет.       Что-то должно было помочь. Кухонный нож, заточенный совсем недавно. Амори схватил его и выставил перед собой, рассекая воздух. Он не был уверен, что в квартире человек. Творилась какая-то бесовщина, но оставаться безоружным он не мог.       Лязг когтей по поверхности раковины в ванной комнате прозвучал слишком ярко в воцарившейся тишине. Юджи никогда не слышал таких звуков, потому что когти Норы были не способны создавать столько шума, даже если он запаздывал с их стрижкой.       — Где ты?! — крик в пустоту. — Что тебе нужно?! Что ты такое?       Пахло нечистью. Запах смерти, разложения и тухлого мяса. Могильный холод стелился по полу, словно утренний туман над рекой.       — У-умоляю, я всего лишь студент. У меня нет ничего, мои родители ждут меня домой на следующей неделе.       Крик раненой лани в ночи. Зов, на который приходит смерть.       Юджи размахивал ножом, но руки были слишком скользкими от пота. Столовый прибор ударился об пол, отколов крошечный кусок паркета. Арендатор повысит цену в следующем месяце.       — Покажись! — не голос, а чистая смесь ужаса и отчаяния. — Выходи, тварь! Боишься меня, а?! Не играй со мной!       Так бывает. Когда жертва чувствует присутствие хищника. Она не видит его, не слышит и не ощущает запаха. Но её внутренности начинают хаотично пульсировать, посылая сигналы опасности в мозг. Она уже знает, что это её последние глотки воздуха.       Юджи не переставал оглядываться, глаза болели от напряжения, но вокруг всё ещё не было ничего из того, чего не было бы и днём. За всем этим потоком кошмара он даже не заметил, когда в квартире успел погаснуть свет.       Может, ему следовало лучше проживать свою жизнь.       — Я здесь, — хрип и скрежет.       Амори замер, потому что кровь перестала течь по жилам. Глаза расширились, во рту стало сухо. Он обернулся так, как это бывает в фильмах с замедленной съёмкой. Вокруг него завибрировал воздух.       — Я прямо здесь, за твоей спиной. В углу, — существо продолжало шептать, переходя на шелест и завывания. — Обернись.       Словно тряпичная кукла, подвешенная на нитках, Юджи обернулся. Ему не хотелось. По правде, меньше всего в жизни хотелось оборачиваться. Тело действовало против воли, подчиняясь приказам.       Картина, застывшая в его зрачках, походила на иллюстрации из книг в жанре ужасы.       Тёмный угол кухни. Там, почти под потолком, находилось нечто. Оно было чёрным, с небольшим туловищем и длинными конечностями. Лапы были вывернуты под неестественным углом и покоились на потолке. Остальное было сложно разглядеть из-за темноты.       Два глаза светились в тени. Взгляд был прикован к Юджи, и существо не моргало.       Оно сползло по стене, передвигая конечностями. Передние лапы по строению напоминали удлинённые человеческие руки с костлявыми пальцами и длинными когтями. Задние же выглядели так, словно коленные чашечки были вывернуты задом наперёд.       Сущность сделала пару шагов на всех четверых, а затем выпрямилась. Медленно и плавно. Метра полтора ростом. Лунный свет просачивался из окна, освещая центр комнаты. Теперь можно было лучше разглядеть то, что стояло перед Юджи.       Форма черепа походила на собачью или лошадиную — трудно было сказать из-за водопада чёрных волос, спадающих почти до плеч. Массивная челюсть и оскал, напоминающий безумную улыбку. Слюна блестела на острых зубах.       Юджи не слышал собственного вопля, потому что уши заложило. Он перестал осознавать реальность, ему всё казалось тягучей патокой. Ноги предали своего хозяина и подкосились, отчего колени разбились в кровь при падении.       — Нет! Нет, пожалуйста, нет! Я умоляю, умоляю тебя! Пощади, пощади!       Пощада.       Бесы не знали таких слов. Их другому учили.       — Я простираюсь перед буддами, что служат украшеньем трёх времён, и перед Дхармой, и Собраньем Высшим, телами преклоняясь столькими, сколь много во Вселенной атомов, — молитва слетала с уст, пока из глаз лились слёзы.       Существо рвануло вперёд, роняя жертву на пол. Юджи оказался на спине, прижатый под немалым весом. Он сопротивлялся, вырывался и брыкался. Ему удалось перевернуться на живот и подтянуть себя руками, чтобы отползти.       — Подобно как Манджушри и другие вам подношенья делали, Победоносные, я тоже подношу дары вам, Так Ушедшие Защитники, и вашим сыновьям, и дочерям духовным, — слова прерывались и нарушались хриплыми стонами отчаяния.       Амори никогда не верил в сказки о ёкаях, и поэтому судьба наказала его, столкнув с одним из них.       Когда он попытался проползти к выходу, длинная лапа рассекла воздух и разрезала когтями пальцы, отрубив всё до проксимальной фаланги.       Кровь алым потоком хлынула из обрубка, пока Юджи в неверии смотрел на то, как собственные пальцы теперь валяются безжизненными кусками плоти.       — Я в бытии сансарном без начала, и в этой жизни… И в других, поступки отрицательные совершал невольно и вынуждал других совершать, а также, наивным заблужденьем угнетённый, сорадовался; я всё, что натворил, ошибочным считаю, признаю открыто, искренне перед лицом Защитников.       Это было на уровне внутреннего принятия. Он знал, что умрёт, но не мог оставить мантру незаконченной. Там, наверху, его должно ждать что-то светлое и чистое. Без боли и страданий. Он должен молиться.       Адреналин в крови и шок помогали не чувствовать боль, хоть ощущение культи вместо кисти и было отвратительным.       — Счастливый, радуюсь я силы позитивной океану от цели бодхичитты, что они развили, чтоб радость принести всем существам, что ограничены, и их деяниям, полезным для существ.       Ему стоило чаще говорить родителям, что он их любит. Навещать маму с папой каждую неделю, а не раз в месяц. Не нужно было жаловаться на то, как мама сыплет наставлениями и жизненными советами. Когда папа включал глупое ток-шоу, надо было смотреть вместе с ним, а не запираться в комнате.       Он ведь даже ничего не добился. Весь его жизненный путь не имел смысла. Амори Юджи не оставит на этой планете ничего после себя, кроме скорби родителей и надгробного камня.       — Сложив ладони… взываю к буддам направлений всех: «Пожалуйста, зажгите светоч Дхармы для ограниченных существ, страдающих, бредущих в темноте на ощупь».       Ёкай заверещал, снова переворачивая человеческое тело спиной к полу. Когти на задних лапах прорезали кожу на лодыжках, а жилистые руки стиснули мужские плечи. Послышался хруст — это руки отделились от тела, но всё ещё продолжали висеть на лоскутах кожи.       — С-сложив ладони, я м-молю Победоносных, готовых выйти за пределы горя: «Прошу, н-неисчислимые эоны оставайтесь, не оставляя в ослеплении скитальцев».        Мама. Мамочка, ты слышишь меня? Почему мне так больно? Мама, я не хочу умирать. Я не хочу умирать, мама!       — Какую… положительную силу я н-ни создал благодаря всему, что сделано сейчас и раньше… П-пусть я тем самым полностью и-избавлю от страданий всех ограниченных существ, — одним шевелением губ, и голос исчез.       Смех сотряс тело демона, заставив длинный язык высунуться наружу. Глаза оставались безжизненными и пустыми, и если бы кладбищенский холод имел цвет, то они были бы именно такого оттенка.       — Ненавижу! Ненавижу вас всех! Сдохните, сдохните!       Длинные острые пальцы прорезали плоть в районе живота, распоров брюхо. Внутренности осветил лунный свет, позволяя кровавым переливам сиять.       Существо потянуло за длинную нить кишок, вытащив их наружу, и отбросило в сторону за ненадобностью. Целью были сердце и печень — самые вкусные органы.       Квартира наполнилась тошнотворными звуками чавканья и поедания сырого мяса.       — Тебе помогла молитва? — всё ещё звуком гвоздей по стеклу. — Помогла?!       Ёкай вырвал язык из останков тела и откинул в сторону. Без надобности, теперь он ему без надобности.       — Бог живёт в честном сердце. В твоём сердце нет Бога, Амори Юджи.       Квартира опустела. Только два растерзанных трупа остались на расправу времени.

***

      4 сентября, 11:15       Лондон, Великобритания       Гермиона с усилием заставила себя оторваться от проекта, чтением которого была занята на протяжении всего утра. В последнее время вопрос о правах вампиров поднимался всё чаще, и предложения о внесении правок в закон прилетали едва ли не каждую неделю.       Однако просьба министра явиться к нему лично не могла быть отложена в долгий ящик. Поэтому, с сожалением и болью в сердце выпустив из рук пергамент, Грейнджер поднялась с места и поправила юбку, потянув ткань вниз.       В коридорах Министерства было полно волшебников, которые создавали подобие пчелиного улья. Это было одной из причин, почему Гермиона почти всегда проводила весь рабочий день в собственном кабинете, даже не прерываясь на обед. В своём уголке она сохраняла спокойствие и тишину, полностью отдаваясь работе. Иной раз ей казалось, что некоторые сотрудники только и делают, что снуют туда-сюда по кабинетам, совершенно позабыв об обязанностях.       Путь от кабинета до лифта занимал не более двух минут, но за это время ноги успели устать из-за тесной новой обуви на каблуке. Грейнджер наклонилась и провела палочкой над туфлями, накладывая амортизирующие чары.       — Вы заходите? — низкий мужской голос заставил её вздрогнуть и резко вскинуть голову.       Двери лифта открылись, стоящий внутри волшебник ждал её дальнейших действий.       — Малфой, — прозвучало почти что любезно, если бы не кислая мина на лице. — Добрый день.       Гермиона прошла в лифт и развернулась к своему неожиданному спутнику спиной. Палец неосознанно начал отбивать хаотичный ритм по бедру, выражая нервозность. Совместные поездки с кем бы то ни было ей казались априори неловкими, но это превосходило все возможные пределы.       — Тебе не кажется, что это по-идиотски? — наконец она нарушила молчание.       — Что? Ехать в лифте?       — О, не притворяйся глупцом, — всё же Гермиона не выдержала и взглянула на Малфоя вполоборота. — Я про твою манеру говорить со мной формально. Мы одного возраста и учились вместе в школе.       — Правда? Не припомню тебя в Хогвартсе, — Драко повёл плечами и приподнял брови для более правдоподобной актёрской игры.       — Ты… всё такой же. — Повисла секундная пауза. — Что ты забыл в Министерстве?       — Я здесь работаю.       — Да, но твой рабочий штаб в мэноре. Ты не появляешься у нас.       — О, а ты ждала? — его голос наполнился елейными нотками. — Простите, мисс Грейнджер, впредь я буду чаще радовать вас своим присутствием. Боюсь только, что могу скоропостижно скончаться от передозировки вашим обществом.       — Если ты, Малфой, собираешься тут со мной…       Лифт затормозил у нужного этажа, медленно и скрипуче открыв двери. Встретивший их на выходе помощник министра прервал ругань:       — Мисс Грейнджер, мистер Малфой. Просьба пройти в кабинет, министр уже ожидает вас, — фраза прозвучала почти механическим голосом, настолько выверенными и вышколенными были интонации.       Гермиона в ужасе обернулась на Малфоя. Всё это время она искренне надеялась, что он выйдет на другом этаже. Ей не хотелось даже на секунду представлять, какие могли быть причины для того, чтобы вызвать их обоих в одно время.       Их отделы никак не соприкасались, разве что очень редко и настолько поверхностно, что это не требовало встреч и личных обсуждений. Малфой действительно почти не появлялся в здании Министерства. Дела с его отделом обстояли довольно интересно: формально он являлся сотрудником Отдела тайн, однако фактически работал сам на себя, занимаясь тёмными артефактами и проклятьями. Малфой также числился невыразимцем, поэтому о его деятельности общественности оставалось лишь пускать слухи.       Кингсли сидел за огромным креслом, стол его был почти завален бумагой. Услышав приближающиеся шаги, он поднял голову и дружелюбно растянул губы в улыбке.       — Рад видеть вас, коллеги, — это обращение было одним из любимых для Гермионы. Оно заставляло её гордиться. — Прошу, присаживайтесь.       Он прочистил горло и сложил руки в замок, почти сразу же снова укладывая их на стол. Складывалось ощущение, что Кингсли не мог подобрать слов или же не решался сказать то, что вертелось на языке.       — Вы оба — лучшие сотрудники, каждый в своей сфере. За эти пару лет вы успели зарекомендовать себя как перспективных молодых специалистов. Я искренне ценю каждого из вас и ту работу, которую…       — Ближе к делу, — Малфой смотрел на Кингсли немигающим взглядом, его поза выглядела напряжённой.       Гермиона позволила себе подавиться воздухом от такой наглости. В её представлении аристократу следовало бы заиметь побольше манер и уважения к старшим по возрасту и должности.       — Мистер Малфой, мисс Грейнджер, — Бруствер по очереди взглянул на обоих. — Вам предстоит работать вместе. И, поверьте, то, с чем вам придётся столкнуться, может повергнуть в шок.       — Как мило, — Драко откинулся на спинку стула, прикрыв глаза всего на секунду.       Гермиона же хрустнула пером, которое держала в руках. То разломилось пополам и царапнуло кожу пальца. Кровь медленно собралась к ранке, формируя первые алые капли.       Так начинался Ад.