le scale per l'inferno

Уилл заплатил несколько золотых монет на постоялом дворе рядом с этим храмом, чтобы они позаботились о его лошади — дальше ему стоит пройтись пешком, хоть погода и не была особо хорошей. Он лишь тихо усмехается, выходя из тёплого трактира, в котором местные мужчины устроили какую-то пьянку. Идти совсем недалеко — минут через 30 он уже окажется у величавых стен церкви и лучше, чтобы об этом никто не знал. Ему не нужна публичность, ему нужна лишь помощь одного человека, ради которой он и приехал сюда. Ни к чему была людская молва и доводы, что молодому правителю понадобилось делать в церкви в столь поздний час и в такое неподходящее для службы время. Уильям накинул капюшон, кутаясь сильнее в простую, но качественную накидку — привычка носить такие вещи со временем никуда не делась с момента его коронации. Маленькие каштановые локоны, падающие на лицо, немного спутались и Грэм аккуратно убрал их ладонью в перчатке из грубой кожи. Не смотря на позднюю осень, погода стояла всё ещё тёплая, и даже сейчас, в сумерках, он не ощущал холода, не обращая внимания на крупный, пока только начинающий идти дождь. Совсем скоро, этот дождь должен был разойтись до таких масштабов, что нечастый прохожий пожалел бы, что ему в голову вообще пришла мысль выйти из дома. Уилл же пожалел только о том, что с ним не было ни одной из его собак — их присутствие всегда как-то успокаивало, да и их компанию он считал более интересной, нежели общество знати или прислуги. Ни его отец, бывший монарх, умерший несколько месяцев назад, ни сам Уильям, только вошедший на престол, не отличались общительностью, что доставляло неимоверную массу проблем. Именно из-за этого он и приехал сюда — чтобы попросить помощи, хоть и знал, как вся его душа ненавидит быть обязанным кому-то ещё. Грэм знал о том, что не сумев взять престол в свои руки, он вряд ли выживет — только так или стать послушной марионеткой в других руках и неизвестно что кукловоды делают с куклой после представления, стоит этим красивым красным кулисам на время закрыться, переставая показывать чудесные сказки. А узнавать на себе он не хотел, так что всё, что оставалось — это сжечь театр дотла и убить главного постановщика всей сцены. Хоть и не в такой грубой форме. В руках молодого монарха никогда не было серьёзной власти, как он не старался её заполучить и стать хорошим королём. Уилл, будучи сам 19-летним мальчишкой прекрасно это понимал и знал, что ему придётся сражаться за трон, даже несмотря на то, что он был единственным полноправным наследником. Королева рано умерла, успев родить лишь одного ребёнка, а больше его отец и не женился — чтил память покинувшей этот свет жены. Золочёные купола храма Уилл заметил почти сразу же — даже в дождь они всё равно возвышались над миром, уходя крестами куда-то в небеса. Он уже и забыл, как здесь красиво, особенно днём и при свете солнца — мастера на редкость постарались в создании этого места, будто отдавая ему какую-то своеобразную дань уважения. Впрочем, молодой правитель всё равно предпочитал обходить церкви стороной — мало ли какие тайны скрывает исповедь, вместе со священниками и самими стенами этого места. Старые ворота открылись с противным скрипом — никто не запирал их на замок, но и открытыми не держал, опасаясь то ли диких зверей, то ли лишних людей. Уилл медленно зашёл внутрь, придерживая тяжёлые деревянные ворота одной рукой, и после закрывая их. Засова или чего-то ещё с внутренней стороны не обнаружилось, поэтому он просто решил, что их запирают на замок, когда это требуется, либо он попросту пропустил замочную скважину. Тропинка к самому храму была выделена из какого-то светлого камня для удобства людей. Грэм тихо кивнул своим мыслям, проходя по ней вглубь, и от скуки начиная рассматривать здание. Не сказать, что оно было старое (его построил прадед Уилла в качестве подарка людям и духовенству), но выглядело оно безумно дорого и добротно — на него явно не пожалели денег в своё время, сделав из обычной церкви такой красивый храм. Не удивительно, что тот, кто нужен был Уиллу выбрал его своим местом проживания. Двери церкви отворились с тихим скрипом, пропуская его внутрь храма, но словно предупреждая кого-то о его присутствии. Уилл слегка нахмурился, понимая, что разговор вряд ли будет простым, особенно, в его положении и с его целями. Парень осторожно прошёл дальше, сразу отмечая, что свечи ещё горели — значит в храме однозначно кто-то был, причём не низшего сана. Если ему повезёт — то он найдёт архиепископа здесь же. Уилл кивнул сам себе, поднимая взгляд на убранство храма и, наконец, замечая тёмную фигуру около алтаря. В церкви было темно — горела лишь часть свечей, остальные, очевидно, уже успели потушить, чтобы не тратится лишний раз. Но даже той части, что всё ещё функционировала, было достаточно, чтобы осмотреть всю ту красоту. Увы, молодой правитель пришёл не любоваться, а с весьма конкретными целями. — Уильям, — как бы Уилл не старался, его заметили первым. — Рад вас видеть, хоть и не ожидал вашего приезда в такой поздний час. Грэм несколько замешкался, смотря на собеседника — он был всё ещё далеко, чтобы суметь различить хоть какие-то черты лица, но всё равно, король попытался это сделать. Лицо в полумраке казалось немного уставшим, но игра теней по-прежнему не давала ему нормально разглядеть Лектера. — Приветствую вас, архиепископ Ганнибал, — Уилл чуть склонился, выражая своё почтение к священнику. — Я бы не побеспокоил вас в такой час, если бы не было необходимости. Архиепископ немного склонил голову, смотря на него явно заинтересованно и будто разглядывая, как диковинку. Грэму под таким взглядом почти сразу стало неприятно, хотелось спрятаться и закрыться от него, чего позволить себе он точно никак не мог. Это было бы детским и глупым побегом от самого себя, не говоря уже про человека напротив. Впрочем, сейчас Уилл пришёл не молиться Богу, а ради своих целей. — Охотно верю тебе, — мужчина подошёл к нему ближе, осторожно подкрадываясь, словно охотясь. — И что же тебя ко мне привело? Погода весьма неприятная, чтобы ты, Уильям, решился на дружеский визит, хотя, я, признаться, был бы этому рад. — Я пришёл скорее за… Некоторой просьбой или одолжением. Воспринимайте это как хотите, — Грэм нервно сглотнул, отмечая про себя, что этот разговор начинает его волновать. Ганнибал лишь кивнул ему, давая им обоим несколько секунд на раздумья — этого оказалось достаточно, чтобы Уилл набрался уверенности. Хоть он и находился сейчас на чужой территории, но не собирался отступать от того, что наметил сделать. — И какого же это рода помощь, Уильям? — святой отец вновь мягко улыбнулся, приторно и сладко. Уилл сравнил его с хищником, который загонял свою добычу — настолько это всё было похоже. Скорее всего, будь на его месте кто-то другой — у него даже не последовало бы таких мыслей, он лишь послушно зашёл в клетку, в которую его гнали. Парню на короткий момент показалось, что он слишком драматизирует, но что-то изнутри всё равно не давало ему покоя. — Мне нужна власть, — молодой правитель поднял голову чуть выше, подходя ближе к алтарю и к своему собеседнику, — мне нужен авторитет среди народа и духовенства. Он знал, что просит слишком многого и знал, что возможно его ждёт за дерзость, но ему было не привыкать играть ва-банк, особенно сейчас — когда он только взошёл на престол и стремился убрать всех, кто пытался манипулировать им ради своих целей. А ещё Уилл прекрасно понимал на что идёт, когда приехал сюда и когда сказал эти слова — жалеть смысла не было. Ганнибал посмотрел на него с заинтересованностью, будто торговец, которому предложили нечто редкое и уникальное. Грэму показалось, что его вид перестал быть таким расслабленным, но контроль над ситуацией всё ещё был в руках святого отца — именно к нему обращались за помощью, а не он. — Ты ведь понимаешь, Уильям, к чему может привести твоя просьба? — Лектер приблизился к нему на пару шагов. — И ты прекрасно понимаешь, что за неё тебе придётся заплатить. — У вас есть власть. И авторитет — всё в ваших руках, — парень посмотрел на него с вызовом, будто чего-то ожидая: — И да, я знаю, что за всё надо платить — назначайте цену за мои желания и я дам вам то, что вы захотите. Уиллу показалось, что на последних его словах, лицо священника как-то изменилось, стало более… хищным. Он напрягся, стараясь не выдавать своё волнение, но, кажется, помогало это крайне мало — парень был всего лишь добычей во всей этой игре и ему придётся смириться, если монарх всё-таки хочет обрести желаемое. — А что если моя цена будет слишком высока? — мужчина посмотрел на Грэма сверху вниз из-за разницы в росте. — Ведь такое тоже возможно. Не каждый может заплатить за ту вещь, что ему приглянулась в лавке. — Невозможно, — Уилл постарался не перебивать его, чтобы не выглядеть ещё большим мальчишкой: — Какую бы вы не поставили цену — я сделаю всё, чтобы её заплатить. — Весьма дерзкие слова с твоей стороны, Уильям, — Ганнибал чуть склонил голову, смотря на парня немного насмешливо, но без капли презрения. — Но они правдивы. Грэм на миг закрыл глаза, снова распахивая их и переводя взгляд с человека на церковь, ожидая ответа. Всё здесь будто соответствовало Ганнибалу — неимоверно дорого, красиво и со вкусом, воплощая его, как своё продолжение. Парню такое никогда не нравилось, но всё же — он не мог не оценить то, что видел перед собой и почувствовать всё величие этого храма, хоть и не испытывая к нему любви. Несколько месяцев назад, здесь проходили похороны его отца и, кажется тогда, он впервые близко познакомился с Лектером. Ганнибал умел очаровывать и играть с людьми, искусно запутывая их в сети собственной паутины, чтобы потом использовать в своих целях — и остальным лишь оставалось молиться, чтобы их не съели. Именно так думал про него Уилл, которому от отца передалось это недоверие и не особая любовь к людям. — Я многого могу от тебя попросить, — архиепископ сделал ещё один шаг к нему. — И ты не боишься, что цена, поставленная за твое желание, отразится на тебе? — Нет, не вижу смысла бояться, святой отец, — Грэм протянул обращение слегка издевательски, как бы наслаждаясь небольшой местью. — Так говорите цену — я вижу вы согласны на сделку. Он боролся с желанием немного отступить назад и тем самым принять поражение. Сильно пахло свечами и какими-то травами, приятно, но Уиллу это показалось черезчур странно и насыщенно — до помутнения рассудка. Хотелось вмиг оказаться дома, в одиночестве — не здесь, не в этой церкви, борясь со своими демонами, которые пока одерживали над ним победу. Молодой монарх лишь поднял глаза, стараясь не показывать своего страха ему — будто загнанный в угол оленёнок, который уже знает, что не спасётся, но продолжает пытаться. — Я вижу, тебя и вправду не волнует вопрос цены… — Лектер в несколько шагов преодолевает расстояние между ними и теперь Грэм может разглядеть его лицо даже в полумраке. — Подумай о том, что ты можешь мне предложить, Уильям. Они стоят слишком близко и от этого Уиллу хочется сбежать, хотя это и было бы слишком позорно — неразумно, когда желаемое почти у него в руках: — Деньги, место при дворе, всё, чего ты пожелаешь. Дай мне шанс взойти на престол — и ты можешь просить всё, — он говорит спокойным и ровным тоном, но его голос всё равно сбивается. — Даже… тебя? — Ганнибал задаёт этот вопрос как бы между делом, словно интересуясь. — Твоё тело, твоя душа, твоя невинность. Скажем, на одну ночь. Уиллу хочется оттолкнуть его от себя, заставить отшатнуться, насколько поначалу эта мысль его пугает. Он не чья-то жена, чтобы отдаваться… в таком плане. Вместо этого, он лишь шумно вздрагивает, мысленно перебирая в голове слова священника о том, какая будет плата и надеяться, что он немного ошибся. Хоть в чём-то. Ганнибал смотрит выжидающе, но ответа не просит, словно понимая всё сам, да и смысла уже нет — добыча загнана в клетку, осталось лишь захлопнуть дверцу и пожинать плоды своей охоты. — Если я всё правильно понял, — Уилл опускает взгляд, краснея, как молодая девушка при похабных комментариях в свой адрес. — Ты хочешь меня трахнуть? На лице Лектера появляется некая гримаса отвращения, будто само слово ему противно: — Нет, не в таком плане, Уильям. — Как ещё можно захотеть чье-то тело? — Уилл с усилием кивает, привыкая к близости и всячески оттягивая момент своего согласия. Вместо слов, Ганнибал осторожно кладёт ему руку на талию. Медленно, давая привыкнуть — Уилл спустя несколько мгновений понимает, что ему не противно, а чужое тепло даже приятно в какой-то степени. Он весь замёрз и продрог, пока добирался сюда, а это помогает успокоиться. — Как я понимаю, цена тебя полностью устраивает? — мужчина лишь интересуется ради приличия. — И ты готов её заплатить ради власти и авторитета? До Уилла не сразу доходит смысл того, что Ганнибал говорит ему, поэтому он кивает, показывая своё согласие и тут же об этом жалеет. Ему странно от того, что происходит и необычно от новых ощущений. Чужие руки стягивают с него накидку, оставляя в одной рубашке и штанах — сразу становится холодно, не до мурашек на коже, но ощутимо, будто он остался беззащитным. Сложно говорить о том, что Ганнибал некрасивый и… Грэм откровенно на него засматривается: на его лицо — словно вытаченный из камня профиль и черты, строгие, но привлекательные. Он прекрасно понимает всех тех женщин, которые много рассказывали о нём и разделяет их чёртово желание быть рядом — Лектер красивый до безумия и до того, что его хочется. Уилл тянется за поцелуем первый — ему так хочется и кажется, что так правильно, неловко прикасается своими губами к чужим, совсем осторожно и невинно. Ему отвечают — более глубоко и упорно, так, что напоминает сладкую пытку. Грэм пробует чуть прикусить губу Лектера сквозь поцелуй, едва заметно, оценивает реакцию архиепископа и делает так снова. У него было крайне мало практики, поэтому приходится восполнять это сейчас. Молодой правитель лишь рвано вздыхает, когда его притягивают к себе ближе, прижимая за талию — почти также, как это делают с девушками из публичных домов, но, он почему-то не сильно против этого. Позволяет своему партнёру прикасаться к нему, позволяет доминировать и вести, несмотря на то, что он явно не должен этого делать. Уилла никогда физическая близость особо не волновала, он жил один всё это время, без жены или же фавориток. Сейчас, получается только с трудом дышать и пытаться не покраснеть ещё сильнее — от этого никому лучше не будет. Лектер осторожничает, играя с ним, как с лёгкой добычей. Именно так себя Уилл и ощущает — находясь в каком-то полутумане, и вместо того, чтобы спасаться, он следит за движениями хищника, наблюдает за ним заворожённо, так, словно он единственное, что значит в его жизни хоть что-то. Это до ужаса пугает. За поцелуем Уилл вновь тянется сам, осторожно, прикасаясь своими дрожащими губами к чужим — целомудренно и подчёркнуто холодно, без чувств, которых и нет. Лектер про себя усмехается и затягивает его в более смелый, откровенный и резкий, глубокий поцелуй — от такого подкашиваются дыхание и ноги, как у юной девы, которая делит первую ночь с мужем. Грэм кусается в поцелуй, несильно, но чтобы партнёр это почувствовал, возможно, чтобы ощутил некоторый дискомфорт от этого действия. Получается у него слабо, либо Ганнибал просто не подаёт виду, тщательно скрывая тот факт, что ему больно. Это раздражает парня, поэтому он кусается сильнее — с тихим рычанием, будто поддавшись какому-то порыву. Архиепископ через поцелуй улыбается и выглядит, словно большой довольный кот, всё ещё удерживая своего Уилла за талию и мягко притягивая к себе, не давая ни единого шанса, чтобы уйти или отказаться от того, что сейчас происходит. Держит нежно, но уверенно и крепко, как дорогую вещь, которую нельзя сломать или разбить, нельзя отпустить от себя ни на шаг. Ведь мальчишка и впрям, как фарфоровая куколка знатной наследницы: красивый и миловидный, с кудрявыми волосами и правильными чертами лица. Даже в простой одежде он выглядит, как совершенство, что уж говорить про те утончённые вещи, в которых он ходит на официальных приёмах и праздниках. Тогда этот мальчик становится ещё более похожим на маленькую игрушку, которую сто́ит поставить на полку и никогда к ней не прикасаться — относясь, как к святыне. Как забавно, именно этого мальчика Ганнибал хочет себе. Уилл почти никак не реагирует, когда ему начинают расстёгивать первые пуговицы рубашки, оголяя кожу — становится ещё холоднее и неприятнее, что смешно, учитывая ситуацию. Чужие руки медленно оглаживают грудь, словно втирая какую-то мазь, осторожно, будто стараясь его не сломать. Грэм в ответ не знает куда деть собственные руки, чтобы они были к месту. С груди, руки Лектера плавно переходят на соски, легонько сжимая их, вызывая в теле молодого правителя короткую пульсацию ощущений. Этого хватает, чтобы выбить из Уилла приглушенный стон, который раздаётся по стенам храма в тот же миг — приятно, несмотря на то, что он тихий и почти незаметный. На мгновение, Ганнибалу кажется, что этот звук принадлежит ему, но после ещё одного, сомнений не остаётся — стонет мальчишка. В какой-то момент Грэм задумывается, что вообще происходит и почему, но эта мысль быстро проходит из его головы. Недавно он мёрз, а теперь ощущение такое, что горит в своеобразном пламени, которое не даёт ни шанса выбраться из него — наверное, грешники в аду чувствует нечто похожее. Хотя, если это и правда — Уилл готов сам спуститься в ад, чтобы провести там вечность. Его всё ещё пугает то, что произойдёт, но умелые руки сгоняют эти даже не мысли, а их зачатки из его сознания. Хочется сгореть и он горит. Свечи всё ещё горят и парень чувствует запах, исходящий от них — раньше казалось, что свет от них тусклый, сейчас же он чуть ли не слепит глаза. Уилл облизывает губы после поцелуя, долгого и странного, понимая, что хочет ещё, но его почти сразу целуют в шею, чуть ниже подбородка, так же страстно, как и в губы. Это приятно, это до одури приятно и ему это нравится. Ганнибал словно предугадывает, что с ним делать, как и в какой последовательности, чтобы доставить ещё больше удовольствия. Грэм от этого теряется, совершенно не понимая, чего от него ждут и как с этим разбираться. Сама мысль об этом, его заметно пугает — не то, чтобы Уилл был сильно набожным человеком, но всё-таки что-то его несколько отталкивает, как и всё новое и непонятное. Поэтому, он робко кладёт ладони на чужие плечи, несильно сжимая и как бы предупреждая, что может оттолкнуть священника от себя, если потребуется. Лектер заметно выше и массивнее — чем-чем, а ростом и телосложением молодого монарха заметно обделили, он был похож на статную барышню или куколку. И сейчас это заметно чувствуется, когда Уилл по сути находится в его полной власти — силой он точно не возьмёт Ганнибала. Поэтому, Грэм всего лишь запрокидывает голову, давая полный доступ к своей шее — своеобразный жест подчинения и привязанности. Ганнибал этим нагло пользуется, коротко, но сильно кусает его, как бы помечая, и тут же зализывая рану кончиком языка в противовес аккуратно и тщательно, почти заботливо, словно извиняясь и прося прощения. Когда чужие руки стаскивают с него рубашку, парень даже не возражает — ему до одури жарко, поэтому он не против раздеться, но чувствует себя беззащитно. И в отместку за это, он стягивает с Лектера облачение священника, под которым оказывается обычная рубашка и штаны. Уилл коротко вздыхает, отбрасывая ткань подальше от себя, будто бы за что-то гневаясь на неё. Он начинает осторожно расстёгивать пуговицы, когда архиепископ перехватывает его руки, держа мягко, но с силой и подносит тонкие запястья к своим губам. Томительно медленно, он целует их по очереди, словно пытаясь согреть — этот маленький момент нежности между ними заставляет время остановиться. Уилл заглядывает ему в глаза, что-то ища и недовольно вздыхает, находя это. Ганнибал греет чужие ладони своим тёплым дыханием, бережно, чтобы не спугнуть, долго и трепетно, будто Уилл для него самое дорогое в этом мире — в какой-то степени так и есть. Парень, чуть склонив голову в немом вопросе, всё же их вырывает. Лектер сильнее притягивает его за бёдра, сжимая их так, что возможно утром останутся синяки — небольшие, едва заметные, но всё же останутся. Грэм на это лишь тихо шипит, скорее больше от недовольства, чем от боли — её он почти не ощущает, да она и не особо сильная. Мальчишка прижат к нему вплотную, близко, безумно близко. В холодной церкви становиться как-то слишком жарко. Уилл всё-таки расстёгивает пуговицы на его простой рубашке, аккуратно пытаясь её стянуть, чтобы поставить их в одинаковое положение, но у него не получается. Он сдавленно матерится, смотря на святого отца снизу вверх. Святой отец лишь хищно усмехается, вдруг резко прижимая Уилла к деревянной скамье и выбивая из него весь воздух. Молодой правитель сдавленно стонет, ощущая спиной твёрдую поверхность, которая уж точно не предназначена для такого рода утех. Его буквально сюда кинули, что совершенно не способствовало его комфорту, но Уилл молчит, будто раздумывая над чем-то, на самом же деле, лишь пытаясь понять, что будет дальше — он ни в чём не уверен. Лектер неспешно стягивает уже свои штаны, раздеваясь первым и любуясь смущением на лице Грэма. Тот лежит почти не двигаясь, замерев, будто оленёнок, который ожидает нападения дикого зверя на него. Что-то внутри Ганнибала приходит в восторг от такого сравнения, но он лишь коротко облизывает губы, останавливаясь на тех местах, которые укусил Уилл. Штаны Грэма присоединяются к остальной одежде, сброшенной на пол, отставляя его полностью обнажённым, желанным и открытым перед изучающим взглядом мужчины. Этот мальчишка слишком красивый и невинный, прекрасный, как ангел, сошедший с небес, его хочется целиком и всего сразу, не оставляя ни кусочка. Лектер, уже уставший от запаха церкви, свеч и ладана, приходит в немой восторг от запаха своего мальчика, который теснится вокруг него — запаха вина, не такого дорогого, к которому привык священник, но невероятно вкусного и тёплого молока. Эти ароматы хочется вдыхать вечно, запомнить, сохранить в памяти, оставить их источник у себя надолго, чтобы иметь возможность любоваться им и хранить, как самое дорогое сокровище. Уилл жмётся ближе к скамейке, несмотря на дискомфорт от её твёрдости, наблюдая за тем, как Ганнибал раздевается. Этот процесс несколько его завораживает, словно вводя в своеобразный транс, из которого не выйти так просто. Он ещё больше ощущает себя добычей перед хищником. Им обоим уже надоело всё это. Ганнибал кусает его в шею, грубо и немного больно, так, что по телу Уилла сразу проходит волна возбуждения. Зубы оставляют на белой коже следы, неглубокие, но всё же метки, которые потом придётся прятать под одеждой. В ответ, Уилл смотрит на него обиженно, проводя руками от шеи до широкой груди архиепископа. Ему становится скучно, поэтому он несильно сжимает соски Лектера пальцами, выдавливая из него тихий, но безумно желанный стон. Грэму это определенно нравится, нравится до беспамятства. Мужчина осторожно, будто не желая навредить целует его живот, опускаясь всё ниже, ведя аккуратную дорожку из мокрых и чувственных поцелуев. Уиллу кажется это всё сон. Свечки, служившие освещением, медленно догорают, оставляя их одних в темноте. Грэму становится страшно, что кто-то войдёт, ведь то, чем они сейчас занимаются — по сути богохульство, но он всё равно не может сдержать очередной стон. Это сводит их обоих с ума. Лектер надавливает большим пальцем на ярко-розовую головку чужого члена, что отзывается во всём теле молодого монарха. Уилл загнанно смотрит, когда его ловко переворачивают и подминают под себя, чувствует кожей тепло партнёра, которое передаётся ему… Ганнибал продолжает водить ладонью по его детородному органу, медленно доводя парня в томном предвкушении неизвестности. Добыча теперь полностью в чужой власти. Уилл сдавленно стонет, пытаясь хоть как-то скрыть, что ему невозможно приятно и хочется чего-то большего, но мужчина всё видит сам. Ганнибал лишь растягивает губы в довольной улыбке, когда видит это, продолжая свои действия, но замечает, что сам уже возбужден до предела. У Грэма приятная кожа, хоть и не такая нежная, как шёлк — сказывается его любовь к ручному труду, но она почти не согревается, даже от его всегда тёплых ладоней. Лектера ведёт от стонов этого мальчишки, от его запаха, от его кожи, просто от всего Уилла Грэма. Он осторожно, стараясь лишний раз не навредить и не сделать больно (они тут точно не для этого) снова переворачивает мальчишку, осознавая, что придётся недолго прервать их занятие — ему нужно масло. Он не хочет, чтобы Грэм страдал в процессе секса, поэтому ему нужно чёртово масло, за которым нужно идти до алтаря. — Подожди немного, — Ганнибал сдавленно шепчет, оставляя его одного, почти что распятого на скамье. Уилл не понимает, что происходит, но слепо подчиняется, даже не думая вставать и куда-то идти, либо же перечить. Лектер знает, что делает гораздо лучше него — пусть сам и разбирается с тем, что сейчас происходит. Уиллу стыдно это признавать, но в этом плане он ничего не знает. Возвращаясь, Ганнибал растирает масло между пальцами, согревая его и, стараясь не навредить, смазывает девственное отверстие парня, будто бы втирая в него заживляющий крем. Уилл тихо стонет от ощущений, скорее приятных, нежели болезненных, когда в него входит первый палец, а затем и второй. Он быстро привыкает к темпу и ритму, сам насаживается сильнее. — Хороший мальчик, — хвалит Ганнибал, растрёпывая его кудряшки свободной рукой, словно гладя собаку за прилежное поведение. Уилл сам ощущает себя одним из своих питомцев, как бы глупо это не звучало. Он льнёт к чужой руке, будто мотылек к свету, наслаждается обманчивой лаской и теплом, но прекрасно знает, что за этим последует… Первые толчки ощущаются болезненно и неприятно, странно, как бы его партнёр не старался сделать всё нежнее и аккуратнее, даже используя смазку и растянув Уилла до этого. Грэм стонет и его стоны напоминают дорогое вино, настолько невероятные и редкие, что Ганнибал от них млеет, шепча что-то приятно-успокаивающее ему на ушко, заботясь не только о своём удовольствии. От твёрдой скамьи у монарха скорее всего останутся синяки и будет болеть спина, как и от слишком твёрдой и крепкой хватки рук Лектера. Ну что же, он поплатился за это, стоило лишь Уиллу больно укусить тонкую кожу на его шее, чуть позже проводя по ней языком, в знак своеобразного извинения. Приятное смешивается с болезненным и от этого становится лучше им обоим. Толчки становятся грубее, Уилл постепенно к ним привыкает и получает удовольствие, сдерживая и так нечастые стоны. Он всё ещё чувствует себя дичью, только теперь, сил об этом думать у него не остаётся от слова совсем. Ганнибал опытный партнёр в этом плане. Они оба, в конце концов, сгорят за свои грехи в адском пламени. Не выдерживая, Лектер кончает первым, доводя своими прикосновения и Уилла. Их дыхание тяжёлое и надрывное, но Грэм всё равно тянется за поцелуем, нежным и трепетным, будто он целует не случайного человека, с которым провёл ночь, а близкого и родного. Так, словно они находятся на своей же свадьбе. Они оба уже давно стоят на первой ступеньке на лестнице, которая ведёт в ад. Они оба знают, что будет завтра и что это — всего лишь начало. Дождь разошёлся не на шутку, барабаня по окнам, поэтому королю скорее всего придётся переночевать в храме, чтобы не простыть и не заболеть. Ганнибал улыбается, понимая, что сегодня он этого мальчишку никуда не отпустит, не в эту ночь точно, пусть плохая погода и остаётся всего лишь предлогом. Губы Грэма расплываются в улыбке, когда он немного нагловато спрашивает: — Мне стоит отмолить это на воскресной исповеди, святой отец? Ганнибал смотрит на него слегка шокированно, но тепло усмехается, будто думая о чём-то своём, а не о том, что произошло между ними, когда отвечает, шепча прямо в чужие губы: — Разве что только на коленях передо мной, Уильям.