Forget me not

— Ага. Как видишь, мы находимся в какой-то глуши. Изуку вздрогнул, оглядываясь в темноте в поиске какого-либо движения, которое могло выдать диспозицию говорившего. Несмотря на наличие света, падающего из хижины, его глаза ничего не нашли. Кто-то говорил об их местонахождении…? Он не уверен, что правильно расслышал. — Я подслушала, как сэнсэй что-то говорил о мероприятии завтра вечером в лесу, звучало весело- — Хагакуре? — позвал Изуку, наконец распознав голос. — О! Мидория! — сказала она, и Изуку услышал звук захлопывающейся крышки старого телефона-раскладушки. — Сейчас, типа, два часа ночи, почему не спишь? — Не мог заснуть, поэтому вышел немного размяться, — ответил он, не давая Тоору времени перед тем, как атаковать своим фирменным бубнёжом. — Ты только что звонила своим родителям? Я могу понять временной промежуток в случае, если они в другом часовом поясе, или если ты просто сильно по ним соскучилась. Мне тоже в какой-то степени хочется позвонить моей маме. Но, э-э-э… Он остановил себя, мысленно возвращаясь к тому, что, как он услышал, Хагакуре сказала по телефону. — Ты же знаешь, что мы не должны давать никакой информации о нашем местоположении или о том, что мы делаем, правильно? Имею в виду, я уверен, что твои родители милые люди и не станут распространять информацию, но что угодно может быть подслушано. Ты же помнишь, что произошло в USJ. Думаю, нам стоит рассказать об этом завтра Айзаве, просто на всякий случай. Он услышал, как Хагакуре вздохнула. Громко. — Я-я не хочу доставить тебе неприятности или ещё что! Честное слово! — сказал Изуку, заикаясь, внезапно осознавший, что звучит очень похоже на Ииду. — Думаю, лучше перестраховаться, чем потом жалеть, правильно? Точнее, он может сказать, что у нас есть какого-то рода защита от такого- — Мидория, — прервала она его. Её тон подразумевал, что её следующие слова будут чем-то схожим с «заткнись». Но вместо этого она задала ему вопрос. — У тебя много секретов, не так ли? — Э-э-э… — было его единственным ответом на словесный удар кнута, который она ему только что дала. — Не переживай, я не стану спрашивать, что это за секреты, — сказала она с расслабленным смешком. — Это не моё дело, правильно? Просто у меня тоже есть секреты, но я не против иногда делиться ими. Многие из них связаны с моим квирком. Изуку увидел, как рядом с ним появились новые вмятины в траве в виде следов, которые в итоге остановились. Звук помог ему догадаться, что Хагакуре только что села спиной к дереву. И хотя он лишь недавно узнал, что такое иметь настоящих друзей, он знал, как выглядит приглашение к задушевной беседе. А разговор о причуде того, с кем он был пока ещё мало знаком? Несмотря на странную ситуацию, он бы в жизни не пропустил такой возможности. Впрочем, она звучала так, словно хотела поговорить об этом. Поэтому он с улыбкой присел рядом. — Что ты думаешь о моей причуде? — спросила она его после того, как он устроился на земле. — Она крутая! Идеальна для скрытных миссий, для добычи информации, и у тебя даже есть преимущество в бою, раз они не видят твоего следующего движения. Но я предполагаю, что минусом является отсутствие возможности носить технику поддержки — она бы тебя выдала, — если только ты не найдёшь возможность сделать её такой же невидимой. Может быть, вещи, созданные из твоих волос? В любом случае, у тебя потенциал стать отличным героем, особенно с твоей харизмой. Он услышал позабавленный смешок рядом с собой. — Но моя причуда не невидимость, — просто сказала она. — О. Это преломление света? — спросил Изуку, жалеющий, что у него сейчас нет при себе его тетрадей. Он даже никогда не задумывался, что её причудой может быть что-то помимо невидимости — что было странно, учитывая то количество сил, которое он вкладывал в анализ квирка каждого, кого встречал. — Не-а. — Хах, — сказал Изуку, тихонько прыснув. — В кои-то веки я в ступоре. Что это? — Я могу забирать вещи из людских разумов, — мягко сказала она. Изуку посмотрел туда, где, как он предполагал, находилась её голова, и слегка нахмурился. Лёгкость разговора приобрела оттенок странного ощущения, не столько из-за того, что она сказала, но из-за того, как она это сказала. Словно она с гордостью признавалась в преступлении. Изуку сглотнул. Может, её ситуация была схожей с Хитоши. Может, ей нужно было заверение, что её квирк не был таким уж плохим, что он доверял ей и что он не станет к ней по-другому относиться из-за него. Так почему же он чувствовал себя немного… напряжённым? — Это всё ещё звучит очень сильно, Хагакуре! Я могу представить, как она помогает, когда нужно разобраться со злодеями, знаешь? Предполагаю, что она может оттолкнуть некоторых людей, если им рассказать, но твоя причуда совершенно точно может быть полезной для блага других людей. Тебе всего лишь нужно показать им это, — сказал он, ударяя плечом о её собственное в манере, которая, как он надеялся, давала поддержку. Он продолжил, не услышав ответа. — Т-так значит, ты забираешь у людей воспоминание о своей внешности? У всех? Зачем? — спросил он. — О, на этой стадии я не могу контролировать этот аспект. Большинство людей просто-напросто видят мой настоящий облик, который тут же изымается из их сознаний. Стрёмно, как это работает, не так ли? — беспечно ответила она. — О. Должно быть сложно не иметь возможности выключить это, — деликатно ответил Изуку, переваривая новую информацию. — Какие условия заставляют людей забывать? — Хороший вопрос. Я предполагаю, что людской разум намного более открыт, когда человек напуган. Именно тогда легче всего забирать что-либо, — сказала она. Сердце Изуку пропустило удар. Если это было правдой… почему её настоящая внешность настолько ужасающая, что заставляет людей забывать о ней? Она продолжила говорить прежде, чем он смог решить, как спросить её об этом. — И иногда очень сложно напугать людей, чтобы забрать у них что-то, когда я этого хочу. Мне пришлось напугать весь класс, включая Айзаву-сэнсэя, чтобы все забыли, что я пришла самой последней на причудном тесте в первый школьный день. Было бы так унизительно стать отчисленной в первый же день! — Ты-ты сделала что? — залопотал Изуку. — Мидория, я невидима. Это всё. Назови хотя бы одну составляющую того причудного теста, которая дала бы мне больше баллов, чем тебе. Рот Изуку был широко раскрыт. В этом был смысл. Почему он не заметил этого? — А затем мне пришлось удалять вопросы из сознаний людей, когда они начали задумываться об этом. Это так утомительно. В чём ещё она мухлевала и о чём ещё соврала? Что-то было не так. Что-то было очень, очень не так. — Почему ты говоришь мне об этом? — спросил он. Она рассмеялась. — Я уже рассказывала тебе об этом, Мидория. Глубокое, неприятное чувство начало гложить его изнутри, пока он просто сидел, застывший, рядом с девушкой, которая только что призналась, что забрала у него несколько важных воспоминаний. — Позволь мне освежить твою память, — легко продолжила она. — Пару месяцев назад ты наткнулся на меня посреди разговора с некоторыми моими друзьями о расписании Всемогущего. Ты закатил истерику, и, в общем, я не могла позволить тебе кому-либо рассказать, не так ли? Какая жалость, что мои друзья появились в USJ, когда его там не было, но какая теперь уже разница. У них намного лучший план на завтра. Неприятное чувство превратилось в лёд. Одинокая слеза покатилась вниз по его лицу, когда его начало трясти. Ему хотелось закричать, зарыдать и проблеваться. Это была она. Всё это время она была у них под носом и заводила друзей. Она была ответственна за то, что произошло в USJ и… и за сократившееся время Всемогущего. И другое нападение было запланировано на завтра. В Лиге Злодеев знали об их местоположении — именно поэтому она была на телефоне. Каким же он был дураком. — Ты плачешь каждый раз, — сказала она. Изуку переклинило. В мгновение ока он слепо кинулся на неё, зажимая её под собой, пока сам тяжело дышал на грани рыданий. Он нацелил кулак туда, где, как он думал, была её голова, но промазал, случайно ударяя землю и заставляя ту трястись. Маленький голосок на периферии сознания сказал, что это хорошо, что он промахнулся — этот удар был сильнее 5% Один-За-Всех. Он мог убить её. Итак, он находился тут, с кулаком, погребённым в почву, отчаянно пытаясь заставить злость задавить то, в каком ужасе он был целиком и полностью. Он не мог позволить ей забрать его память. Завтра будет нападение — все могут быть ранены или даже убиты. — Ты помнишь своего отца, Мидория? — услышал он, как она тихо спросила, перебивая его концентрацию. — Заткнись! — Ты вообще думал о нём в последнее время? — надавила она. И внезапно Мидория почувствовал, что не может дышать. Потому что нет. Он вообще не думал о своём отце в последнее время. Он не мог вспомнить, когда думал о нём в последний раз. Он даже не задумывался, почему у него нет папы. Что странно, потому что он не помнил, куда ушёл его папа. Он знал о своём папе из рассказов матери, когда он был младше, но даже его мама больше не говорила о нём. Словно он никогда не существовал. И тогда щёлкнуло. — Что… что ты наделала? — рвано спросил он, потому что хотел — нет, — должен был знать. Зачем она забрала у него воспоминания о его папе? Сделала ли она то же самое с его мамой? — Скажем так, если ты когда-нибудь увидишь огнедышащего ному, то ты получишь семейное воссоединение, которого всегда хотел, — сладко пропела она. Изуку услышал крик, и он был почти что уверен, что тот вырывался из его собственного рта. Он поднял кулак; тот голос в глубине головы больше не предупреждал его контролировать силу. А затем он почувствовал, как что-то коснулось его разума — и всё потухло.

__________________________

Тоору смотрела, как Изуку поднялся, тряся головой. Затем он начал разминаться, глубоко дыша, выглядя устало, но довольно после целого долгого дня утомительных тренировок. Она замерла, не двигаясь и едва дыша, пока он не вернулся в хижину, где спали все остальные. Она выдохнула. Это было сложно. На секунду он точно знал, как избежать её причуды. Этого можно было избежать: ей действительно стоило пропустить вопросы о том, как работает её причуда. По факту, ей не очень-то и нужно было так накаливать обстановку, смотря на то, как её жертве становилось всё страшнее и страшнее, пока её добыча с точностью не осознавала, как именно закончится разговор. Но где же иначе было бы веселье?