Домашний Предвестник

      Тейват погрузился в жаркое солнечное лето. Улицы Мондштадта опустели. Днём нигде не пробегали даже шумные дети: родители строго-настрого запретили выходить на улицу, не дай Архонт, получат солнечный удар. Даже привычно холодные ночи стали аномально жаркими, ощущение будто весь город засунули в огромную печь и оставили запекаться до полной готовности.       Сколько ещё предстояло терпеть шутки природы, никто не знал.       Маленькая астролог всё никак не могла уснуть, то и дело ворочаясь и пихая в бок несчастного Скарамуччу, тем самым не давая ему, хотя бы на миг, сомкнуть глаза.       Сказитель был не особо то терпеливым, можно сказать совсем таким не был. Его выдержка окончательно лопнула, когда Мона так сильно его толкнула, что он полетел с кровати на твёрдый деревянный пол. Не собираясь подниматься, потому что эта маленькая вредная астролог его достала своими поворотами за эту ночь, он уже собирался смирится и спать на прохладном полу. Всё же лёг обратно на мягкую кровать, да посильнее сжал Мону в объятиях чтобы та не могла пошевелиться. Ключицы Скарамуччи обдало горячее дыхание. Он уже начал жалеть об этой затее, когда девушка всем телом прижалась к нему. "Чёрт,"—тихо выругался в пустоту предвестник. Стараясь скорее уснуть, он напоследок невесомо коснулся губами лба Моны. "Горячий,"—невзначай прошептал Сказитель. Отодвинувшись, чтобы удостовериться, он аккуратно коснулся лба рукой. Глаза тут же тревожно забегали осматривая шумно посапывающую, девушку. Сонливость тут же улетучилась, будто бы её и не было. Медленно сев на край кровати, чтобы не потревожить, очевидно простывшую, Мону, Скарамучча думал, что делать.       Он никогда не болел, да и никогда ни о ком не заботился, у него не было ни малейшего представления как ухаживать за заболевшим человеком. Подумав, что надо бы приложить что-нибудь холодное, начал беспорядочно открывать шкафы в доме астролога, надеясь найти какой-нибудь лоскут ткани. Когда девушка придёт в себя, определённо будет ругаться за весь беспорядок. Намочив материю холодной водой, он вернулся к спящей Моне, бережно кладя мокрую ткань на лоб. Девушка сразу же поёжилась от внезапного холодного ощущения.       В окне мерцала яркая луна, обозначающая, что утро ещё не скоро, в небе поблёскивали её любимые звёзды.       Поднимаясь он хотел сходить и налить воды, чтобы обновить компресс, но астролог его остановила, коснувшись горячей рукой его запястья. —Ска-ар,—в полусне протянула шёпотом. —М? —Не уходи,—жалобно просит, переворачиваясь на правый бок.       На полминуты он засмотрелся на её недовольное лицо: глаза были закрыты, ресницы подрагивали, бровки были сведены и чуть приподняты, сухие губы плотно сжаты, а дыхание тяжёлое и учащённое. Вместо ответа он взял её ладошку в свою, мягко, но крепко сжимая. —Не уйду,—всё же прошептал Предвестник.       Он так и просидел охраняя покой дорогой сердцу девушки, часто охлаждая компресс и проверяя общее состояние астролога, до раннего утра. Не сомкнув глаза ни на минуту, Сказитель отпустил руку, как бы ему не хотелось отходить даже на шаг, но нужно было приготовить поесть, до того как Мона проснётся. Он не был кулинарным гением, но и не был плохим поваром. Часто, во всяких долгих заданиях, вдали от города, ему приходилось самому готовить для себя. На миссии он ходил один, терпеть не мог брать с собой кого-то из слуг, а тем более из Предвестников.       Готовить было невыносимо из-за погоды. И без огня можно было умереть от духоты, а стоять и готовить рядом с ним было невозможно. —Мона, отлепись от меня, мне жарко!—воскликнул недовольный Предвестник. —Мне страшно...—в бреду ответила простывшая астролог, сильнее прижимаясь к спине Сказителя.       Хоть он и ворчал, но был счастлив. Он впервые был счастлив только рядом с ней. Его впервые кто-то любил, ему впервые кто-то доверял и верил. Он впервые ощутил тех порхающих бабочек, которых так ярко описывали в тогда непонятных ему книгах, бесчисленное количество которых он прочитал. Если Скарамучча скажет, что он не испугался в начале, ощутив непонятное и неизведанное ему чувство, он соврёт, нагло и откровенно.       Предварительно убрав завтрак с огня, он, всё также находясь в объятиях, развернулся к Моне лицом. Она смотрела на него с прикрытыми от слабости глазами, такая уютная и лохматая. Он нежно приложил свою ладонь к щеке астролога, поглаживая. —Холодная,—прошептала девушка, по-детски беря его ладонь двумя руками, перетаскивая на лоб, после же блаженно закрывая глаза, чувствуя покалывающую прохладу.       Руки Предвестника всегда были ледяными, они приносили миллиарды мурашек по телу Моны, когда он касался её кожи. Все же вернув ладонь на её щёку, он поддался вперёд, притягивая её ещё ближе к себе, держа обеими руками щёки, наконец накрыл пухлые губы Моны. Она, не в силах даже приоткрыть глаза, охотно ответила, немного неуклюже. Он провёл языком по сухим её губам, слегка покусывая. Астролог коротко промычала что-то в поцелуй, кладя руки на ключицы Предвестника, сжимая ткань его одежды, до побеления в костяшках. Рука Сказителя заскользила по телу, по-хозяйски расположившись чуть выше бедра, слегка сжимая.       Между ними стало гораздо жарче чем под палящим солнцем Мондштадта. Оторвавшись от истерзанных губ, он опалил горячим дыханием маленькое ушко астролога, прикусывая мочку, опускаясь ниже, по дорожке оставляя багровые пятна на шее и ключицах. Вторую руку он запустил в спутанные волосы, несильно оттягивая. Внезапно осмелевшая Мона, отпускает истерзанный ворот, плавно пробегая по твёрдому животу, останавливаясь на краю брюк. Чувствуя как ремень постепенно слабнет, Скарамучча отрывается от бархатной кожи девушки, беря её руки в свои, тем самым убирая их от себя. —Не сегодня,—рвано дыша, шепчет на ухо, доставляя новую порцию бегающих мурашек, сам же ощущая комок молний собравшихся внизу живота, отдающих приятной истомой по всему телу. —Пожалуйста,—как же она просит, умоляюще мутным взглядом смотря на его влажные губы.—Я хочу. —Ты бредишь,—заставляя себя, произносит Предвестник: он понимает, что это просто болезнь туманит разум.—Продолжим когда выздоровеешь.       Её совсем не устраивает такой расклад, она вытаскивает руки из его хватки, обиженно скрещивая их на груди. Надувшись, она развернулась, бросив на последок: "Ты меня не любишь", завернувшись в одеяло, свернулась на кровати, лицом к стене. "Ведёт себя, как ребёнок,"—вздохнув, сделал вывод Сказитель, смотря на эту театральную постановку.       "Для кого он только готовил?"— безответно крутилось в голове.       Через пару дней жара начала спадать, как и простуда астролога начала отступать. Дождавшись хоть небольшой прохлады и хорошего самочувствия Моны, такого чтобы он мог оставить её ненадолго одну, Сказитель срочно покинул Мондштадт по делам организации Фатуи. Он еле выбежал из дома девушки, которая никак не хотела его отпускать, и лишь под обещанием, привезти ей "какую-то глупую книгу про звёзды", как её назвал Скарамучча, она согласилась.       Из-за их скрытых отношений, Сказитель всё реже появлялся в штабе, что у других предвестников вызвало неприятные подозрения и разнообразные слухи. Но плевать он хотел на них, на идиотские поручения, на глупые приказы Царицы, ему осточертело даже само слово "Фатуи". Но он не мог бросить это, он по горло погряз в этой чёртовой пучине из смертей и боли, вероятно, после его ухода, его убьют, ведь он в курсе всех планов организации, которые больше не приносили ему стремления выполнять поручения, ему оставалось лишь, закрыв глаза, дальше следовать указаниям как покорный пёс. Больше всего его пугало, что они могли избавится и от Моны, узнай они о их связи.       Завидовал ли он, смотря на то, как другие свободно гуляют по городу, держась за руки и беззаботно улыбаясь? Однозначно. Даже чтобы просто навестить астролога ему приходилось проскальзывать мимо рыцарей Ордо Фавониус, чтобы не дай Архонт, они его не увидели. Нет, не ради своей безопасности, ради безопасности, занимавшей все его мысли, девушки.       В очередной раз возвращаясь ночью, он привычно прошмыгнул к, въевшимся в память, дверям, аккуратно их открывая, дабы старые петли не издали противный скрип. "Наверно уже видит прекрасные сны,"—пронеслось в мыслях, принося теплоту, собиравшуюся где-то в сердце, невольно натянулась слабая улыбка. Наконец зайдя в дом, он удивился увидев стоящую у окна девушку, которая совсем не заметила его приход, погружённая в свои мысли.       Тело Моны слегка дёрнулось, почувствовав родные руки, собирающиеся в кольцо, на её талии. Повернув голову, затем разворачиваясь всем телом, она прижалась к его тёплой груди, протягивая руки и смыкая их за спиной, заключая в соскучившиеся объятия. —Почему ты ещё не спишь?—с заботливой строгостью произнёс Предвестник.       Девушка молчала, не решаясь откровенничать, она лишь вдыхала родной запах его тела. Скарамучча запустил руку в распущенные волосы, проводя по всей их длине. —Без тебя я не могу уснуть,—уткнувшись носом в ключицы, пробубнила Мона.       Слова, произнесённые ею, вызвали лёгкую улыбку на лице Сказителя. Астролог подняла взгляд встретившись с его внимательно наблюдающими глазами. Слегка приподнявшись на носочки, она невесомо коснулась его губ, тут же отстраняясь. Предвестник пристально смотрел на неё, с полуприкрытых век. Пригнувшись, он цепко подхватывает Мону за бёдра, легко держа её крепкими руками. От неожиданности она обвивает его торс ногами, хватаясь за плечи, пытаясь удержать равновесие. Лёгкая ночная рубашка задирается, оголяя стройные ноги. Холодные руки сжимающие ягодицы приносят табун приятных иголок по всему телу. Она издала вздох удовольствия, который потерялся в горячих губах Сказителя. Стукаясь зубами они сливаются в стосковавшемся поцелуе. Она неловко смотрит из-под чёлки на его прикрытые глаза, слегка размыкая рот, позволяя углубить. Освобождая руки, он садит её на подоконник, пальцы, чуть надавливая, пробегают по внутренней стороне бедра, что вызывает у Моны довольный и протяжный хмык. Другой рукой он придерживает её ногу в районе колена, не отрываясь от губ. Астролог перебирает короткие пряди волос Предвестника меж пальцев, иногда сжимая.       Оторвавшись он осматривает запыхавшуюся девушку, замечая всё ещё не зажившие отметины на шее. Прикусив мочку уха, затем извинительно пройдясь языком, одновременно расстёгивая пуговицы рубашки, чуть ли не срывая их, он стал добавлять новые следы. Мона жалобно протянула от приятных ощущений. Руки Сказителя не переставали блуждать по красивому телу, вытягивая с уст девушки тихие стоны.       Он вновь поднял хрупкое тело, чтобы опустить на мягкую кровать. Он навис сверху, закрывая её от внешнего мира, по-хозяйски устраиваясь между раздвинутых ног. Она, смущаясь, отводит взгляд, когда предвестник снимает верхнюю одежду, идеальное тело покрытое шрамами, из-за множества тренировок и боёв, предстаёт перед астрологом. Нежно дотрагиваясь, она проводит тонкими пальчиками от груди до низа живота, царапая кожу аккуратными ноготками, что вызывает хрип у Предвестника. Он снимает с неё рубашку, оголяя округлую грудь, припадая к ней губами. Скарамучча отступает, наслаждаясь видом обнажённой девушки в собственной постели и закусывает губу, сдерживая свое возбуждение, дыхание затрудняется. Его язык вырисовывает непонятные узоры на теле девушки, от чего та сладостно скулит, протягивая его имя, что сносит крышу Предвестнику.       Он, стянув последнюю ткань с тела Моны, кусает её за бедро, затем целуя покрасневшую отметину. Девушка рефлекторно попыталась отдёрнуть ногу, на что он крепко хватает её за бердо, сжимая. Он поравнялся с ней лицами, сплетая языки, одновременно скользя по бедру пальцами, медленно поднимаясь вверх, накрывая влажные губы, не церемонясь вводит сразу два. Астролог простонала в губы Предвестника, хватая в объятия его шею. Воздуха не хватало, а Сказитель и не думал оторваться даже на секунду от опухших губ. Кусая их до крови, умело двигая внутри пальцами. Вкус металла ощущался на губах, контрастируя со сладкими ощущениями. —Пожалуйста...—жалобно скулит в мольбе.       Стянув с себя оставшуюся одежду, он резко вошёл, от чего выбило весь воздух из лёгких, сдавленно выстанывая ей в ухо. Вскрикнув, Мона выгнула спину, крепче цепляясь за Сказителя. —Прости,—шепчет тот, нежно гладя по голове, царапающую спину, Мону. Не двигаясь парень наклонился к лицу девушки, поочерёдно целуя веки, слизывая, проступившие, солоноватые слёзы. Дождавшись, пока ослабнет её хватка на его спине, он начал медленно, осторожно двигаться. Предвестник зарылся носом в мягкие волосы Моны, изредка хрипя от удовольствия, постепенно ускоряясь. —Скар... прошу.. ещё...—протягивает тяжело дыша.       Предвестник упираясь руками по обе стороны от головы астролога, старался держать себя под контролем, сильнее вбиваясь в хрупкое тело. Мона плавится под ним, превращаясь в лужицу, обжигаемую горячим дыханием Сказителя. Внезапный удар, чуть выше бедра, вытащил вскрик из уст девушки и оставил красный след от руки на мягкой коже. За ним последовал ещё один и ещё.       Сладкие постанывания Моны, неповторимо вкусный запах её тела, сводили с ума. По его телу бегали молнии.       Он сильно сжал её ягодицы, давая жару распространиться по всему телу, прижимая её к себе. Не в силах больше держаться, он рухнул рядом с ней, пытаясь отдышаться и крепко обвивая руками, дрожащее от удовольствия, тело. Громко учащённо дыша, он гладил по волосам, переводившую дыхание, Мону. —Всё хорошо?—с заботой спрашивает Скарамучча, поглаживая её по спине.       Астролог, положительно кивнув, утыкаясь носом в его шею, вдыхала запах его тела. —Я привёз тебе книг,—хитро улыбаясь, шепчет тот. На что получает лёгкий укус в шею, от раскрасневшейся Моны. Предвестник гортанно смеётся, прижимая её ещё ближе к себе. —Люблю тебя.