Часть 1
17 октября 2022 г., 01:00
— А правда, что там водятся призраки?
Глаза у Эмиля блестят в полумраке так, что затмевают свечи, да и вспышки молний где-то вдалеке не могут сравниться с тем огнём любопытства, что полыхает в глубине его зрачков. Эмиль всегда был куда более впечатлительным: Ли порой даже нравится, как Эмилю удаётся чувствовать то, что не может почувствовать в полную силу он сам.
— Не знаю. Говорят, что так. — Росио изящно потягивается и облокачивается на кровать. Им нравится сидеть всем вместе на полу: Ли не признаёт кресел, в которых можно утонуть, Эмиль терпеть не может диваны, на которые нельзя забраться с ногами, а Росио недавно с насмешкой рассказывал о змеевидном кресле тет-а-тет, где, судя по разговорам, обсуждаются исключительно любовные темы. Впрочем, все трое сходятся в одном и том же: насидеться на официальных приёмах в не менее официальной обстановке они ещё успеют, а вот спустя несколько лет им уже никто не позволит бесцеремонно валяться по полу. До отправки Росио в Лаик остаются считанные недели, до отправки самих близнецов — считанные годы, и это — один из последних детских визитов Росио в Сэ.
— Ты будешь писать? Если увидишь призрака.
— Как он тебе напишет, — Ли вздыхает, пихая братца в бок, — ведь это Лаик. Там запрещены переписки.
На мгновение Эмиль меняется в лице и хмурит брови, вычисляя в уме что-то сложное.
— И что, мы тоже не сможем никому писать?
— Разумеется, нет. Правила одни для всех.
— Подумаешь, — морщинка меж бровей разглаживается, и Эмиль снова почти беззаботен. — Зато нам будет проще, потому что мы поедем вместе. Но всё-таки, Росио, обещай, что после Лаик расскажешь нам всё-всё!
— Расскажу, куда я денусь, — Рокэ хитровато щурится, и сердце у Ли болезненно вздрагивает: слишком непривычно будет расстаться на целых полгода, когда так привыкли видеться почти каждый месяц.
Вспышки молний за окном становятся ярче, гремит гром: гроза всё близится. Если бы не всполохи на горизонте и не шумящая предвестником дождя листва, они бы ещё даже не зашли домой — всего-то поздние сумерки, детское время. Ли потащил бы Росио к небольшому гроту, который они с Милле нашли на днях близ водопада, а Эмиль бы не удержался и столкнул его под струи воды на обратном пути. Конечно, это было бы не так-то просто: застать Рокэ врасплох не удалось им ещё ни разу, но в последние годы они почти сравнялись в возможностях и нет-нет, да и застигали его почти в задумчивости, чтобы провернуть очередную шалость. Росио наверняка бы оказался под водопадом: но следом полетел бы дёрнутый за руку, которую не успел убрать, Эмиль, а за ним — и Лионель, раз уж окунаться под струи — то всем вместе.
Но приключения вдали от дома остаются за крепкой оконной рамой, которую не пробить никаким ветрам, и они втроём сидят в полутьме, касаясь друг друга локтями, коленями, бёдрами, плечами.
— Поговаривают, — Эмиль блестит глазами в сторону Ли, — что в Сэ тоже обитает призрак.
— Верно, — подхватывает Ли, припоминая подслушанные на конюшне истории. — Рассказывают об огромном олене, бродящем по лесу и защищающем предместья.
— И если вдруг оказаться в Сэ со злыми намерениями, этот олень разорвёт кого угодно, — с удовольствием делится Эмиль и хватает Лионеля за локоть, притягивая поближе к себе. — Так что мы точно знаем, что можем выбираться куда угодно, но не дальше, чем уходят границы Сэ, потому что нас точно никто не тронет.
Росио изгибает тонкую бровь, губы растягиваются в ниточку: на щеке появляется уютная ямочка, которую Лионелю всегда хочется потрогать пальцем — такая ли мягкая и зефирная, как кажется со стороны? Впрочем, он всегда держит руки при себе. Вдруг Росио неправильно поймёт?
— Вы его видели? — спрашивает Рокэ, вглядываясь в одинаково чёрные пары глаз. — Этого оленя.
— Нет, — срывается с языка Милле раньше, чем Ли успевает что-то сказать. — Но я точно уверен, что это большой и добрый олень!
— Как ты можешь утверждать, если никогда его не видел?
— Могу! Вот и могу, — почти обиженно откликается Милле, скрещивая руки на груди и поворачиваясь к Лионелю. — Я верю.
— Мне кажется, я видел, — негромко, словно рассказывая тайну, произносит Ли. Он не смотрит на Эмиля, не смотрит на Росио: кажется, вообще никуда не смотрит, упираясь взглядом куда-то поверх плеча Рокэ. — Правда, краем глаза и… тёмной ночью, помнишь, Миль, когда мы после полуночи бежали от озера, а потом нас наказали на неделю?
Миль хмыкает что-то вроде «ещё бы», Росио снова ухмыляется, но переводит сосредоточенный взгляд на задумавшегося Ли.
— Что было дальше? — любопытствует Рокэ, дотягиваясь носком до колена Лионеля. Ли невольно вздрагивает от неожиданного прикосновения, словно выдернутый из лёгкого оцепенения. За окном снова гремит.
— Ничего не было. Я увидел тень в кустах — луна была такая большая, что не понадобился никакой фонарь, мы нашли бы дорогу даже посреди густого леса. Эта тень была похожа на огромного оленя.
— Почему ты мне не показал? — разочарованно тянет Эмиль. — Я тоже хотел посмотреть оленя!
Несколько мгновений Ли вглядывается в лицо близнеца: такое похожее, но такое отличное от его собственного. Эмиль куда щедрее на эмоции, Эмиль ярко реагирует на всё происходящее — теперь, например, его брови изгибаются в расстроенном выражении, а в глазах блестит лёгкая обида.
Если бы он только знал, как тогда испугался Ли.
Если бы он только знал, что Ли был готов бросаться на его защиту, завидев в кустах громадное чудовище.
Впрочем, пусть лучше не знает.
Ли не хотел бы увидеть на его лице страх.
— Это был не просто олень, — насупившись, продолжает Ли, подтягивая к себе колени и ковыряя пальцем ковёр. — Это был кто-то гораздо крупнее, опаснее и… клянусь, мне показалось, я увидел у него клыки. И рога были острыми, словно копья. Возможно, мы не должны были его видеть, а если бы увидели вдвоём… кто знает.
Несколько секунд они молчат: Ли видит, как Росио с интересом подаётся вперёд, а Эмиль даже не моргает, впиваясь взглядом в Лионелево лицо.
— Я увидел его краем глаза, — нехотя продолжает Лионель, невольно прижимаясь плечом поближе к Эмилю. — Не успел рассмотреть, потому что в следующую секунду сверкнула молния, а потом нам навстречу уже бежали из дома. Но одно я запомнил точно: в тот момент мне не хотелось когда-нибудь повстречаться с ним снова.
— Я почувствовал страх, — вдруг медленно признаётся Эмиль, сталкиваясь глазами с Ли. — Я вспомнил. Но мне не было страшно ни тогда, когда мы с тобой плутали вокруг озера, ни потом, когда стали вспыхивать зарницы, ни даже после, когда мы не сразу нашли дорогу обратно. Зато потом, когда увидел фонари рядом с замком… это был страх, но… он был… не мой?
«И не мой!» — деланный возмущённый возглас застревает в горле, как бы Лионелю ни хотелось казаться всесильным, смелым, ничего не опасающимся. Сейчас ему не до притворств: слишком уж внимательно смотрит Эмиль, слишком тихо дышит Росио, словно и не дышит вовсе. И не старается подобрать фразу поироничнее, чтобы разбить хрупкую атмосферу тайны. Интересно, он верит? Верит в эти истории?
— У вас и правда есть связь, — почти с лёгкой завистью тянет Росио, переводя взгляд то на одного, то на другого. — Было страшно? Ну, увидеть такое чудище?
Створка окна хлопает так, что пламя свечи на тумбе взвивается вверх и тут же гаснет, заставляя всех троих синхронно вздрогнуть: Лионелю сейчас почти даже не стыдно за детскую вспышку страха, ведь он видел, как Росио тоже дёрнулся от неожиданности. Дождь за окном начинает шуметь сильнее, а гром разрывает небо на клочья.
Завтра к водопаду наверняка будет не пройти.
Впрочем, что кажется сейчас куда важнее водопада и размытой назавтра дороги, — так это резкий стук в окно и тень от ветвей на полу.
Ветвей — или всё-таки ветвистых рогов?
Ли и Миля разом сметает поближе к Росио: тот, не задумываясь, раскрывает объятия и прижимает к себе обоих сразу, даже не думая смеяться. Три пары глаз устремлены к окну, в котором — они уверены — вот-вот должны появиться сначала рога-копья, потом — хищная, совсем не оленья морда, затем…
Затем, о Создатель, их наверняка разорвут на маленькие кусочки, потому что не надо было так долго и громко трепаться о духах Сэ.
— Ты видишь? — взволнованно шепчет Эмиль, находя за спиной Росио ладонь Ли. — Видишь тени? Это… неужели и правда тот самый?
— Я не знаю, — пересохшими губами произносит Ли и стискивает горячую руку, ловит в глазах Эмиля нервный блеск, в глазах Росио — неподдельное беспокойство.
— Это просто ветки, — голос у Рокэ не дрожит, но звучит совсем не так уверенно и расслабленно, как прежде. — У вас за окном растёт рябина — вы что, позабыли?
— Она же не дотягивается ветвями до нашего окна, — Ли поворачивается к Росио и не моргает, закусывая губу, ловя в его глазах хотя бы искорку убеждённости, что ничего страшного не произойдёт.
Но ведь Лионель умный.
Он и сам должен знать, что ничего не случится, а все их выдумки в темноте — всего лишь детские глупости, даже тому оленю из кустов нечего здесь делать!
Но внутри сворачивается скользкое, неприятное, чуждое чувство.
Страх, как подсказывает разум.
То, что Лионель предпочёл бы никогда не чувствовать.
Проходит несколько долгих мгновений, прежде чем Росио качает головой и вырывается из крепких савиньяковских объятий, пленивших его с двух сторон.
— Надо зажечь свечи, — хрипло произносит он, поднимаясь на ноги.
Интересно, ему совсем-совсем не страшно?
И совсем не хочется забраться под одеяло, чтобы оказаться под надёжной защитой?
Лионель следит за его движениями, кажущимися замедленными и протяжёнными во времени: вот Рокэ подходит к тумбочке, даже не глядя в сторону окна, вот он небрежно откидывает с лица длинные волосы, чтобы не мешались, и зажигает огонь. Свеча озаряет желтоватым пламенем просторную комнату, кажется, даже дождь снаружи начинает лить тише.
Когда-нибудь Ли мечтает стать таким же: уверенным, ничего не боящимся, самым-самым смелым во всём мире человеком — разве что вторым после Росио, но быть вторым после него совсем не так обидно, как после кого-то ещё. И, наверное, следующим после отца, но отец наверняка даже смелее Росио, поэтому он не считается.
— Здесь никого нет, — спокойно констатирует Рокэ, выглядывая в окно. Как оно распахнулось — для Ли до сих пор загадка, да и Миль непонимающе смотрит на створку, которая прежде никогда не раскрывалась даже под самыми сильными ветрами. — Только рябина.
Лионель делает несколько несмелых шагов вперёд: где-то позади шевелится Эмиль, тоже вскакивающий на ноги следом за ним. Что, если он подойдёт к окну, и олень почувствует его присутствие? Что, если он чувствует только его и появляется только рядом с ним? Что, если он захочет причинить вред?
Тогда Лионелю придётся оттолкнуть всех подальше и остаться лицом к лицу с чудищем.
Он готов.
— Ли, ты что? — удивлённо шепчет Росио и мягко берёт его за плечо, уводя подальше от подоконника: видимо, Лионель и впрямь вглядывается во тьму слишком долго. — Отойди от окна. Там никого нет.
— Никого, — некрепким голосом подтверждает Ли, поддаваясь чужим рукам — где-то сбоку его подхватывает Эмиль, не давая рвануться из окна вперёд.
Этой ночью они засыпают втроём, наплевав на то, что они уже почти взрослые, что для Росио подготовлена отдельная комната, что они вообще-то уже вышли из того возраста, когда от ночных кошмаров спасаются в компании, — переплетаются конечностями, сплетаются в один комок, свивают гнездо из одеял и делят две подушки на троих.
И это тоже будет их маленьким секретом, столь же щедро поделённым летней ночью на троих.
***
— Ну и что? Правда? — лениво интересуется Ли, глядя сквозь бокал на свет. — Малыш писал что-то про призраков в Лаик, — поясняет Эмиль в ответ на непонимающий взгляд Рокэ. — Мол, видели в Старой галерее. Там, куда мы так и не забрались. — Кто знает, — медленно отвечает Росио. Он всё так же сидит на полу, прислонившись спиной к креслу: они ошибались, ведь никто так и не смог отнять у них эту детскую привычку сидеть на ковре, позабыв о приличиях. Разве что ковёр потребовался побольше, а к детским рассказам в темноте прибавилось вино и разговоры о куда более серьёзных вещах. — Я бы не был столь категоричен, чтобы отрицать, что есть силы, не до конца нам понятные. Как призраки Лаик. Как… «Олень из Сэ», — хмуро думается Лионелю. Морок из головы так никуда и не девается спустя годы: только в груди иногда начинает жечься от звенящих, произнесённых будто вчера слов Эмиля — «если вдруг оказаться в Сэ со злыми намерениями, этот олень разорвёт кого угодно». Почему не защитил, когда поднимали бунт? Почему никто не оказался рядом? Сгорел ли дух так же, как замок Сэ, вместе с Сэ? Сгорел ли в пылающих кострах осенней рябины? Или никогда не было никакого оленя, и это всё они выдумали, а потом закрепили в памяти, преумножили, раскрасили так ярко, как раскрашиваются только детские воспоминания? За окном глухо гремит раскат грома, и где-то вдалеке сверкает молния: Ли, вспоминая, улыбается в никуда, не надеясь, что его улыбка будет понята. В стекло ударяется ветка. И этой ночью они, оставив за дверями все сомнения и тревоги, останутся здесь, у Росио, и снова заснут втроём, не беспокоясь, что что-то может произойти. За окном никого нет. Только деревья.
