isn't love based on devotion

В первый раз, когда Нил предложил себя, Эндрю уронил нож. Блондин был в середине приготовления ужина для Нила. Перед ним на деревянном столе красовалась разделочная доска с сезонными фруктами и сырами, а также самые отборные куски мяса, которые мог предложить Coscto. Он уже собирался нарезать последний кусочек салями, когда услышал за спиной голос Нила, предлагающий- – Нет. Эндрю взял свой разделочный нож с мраморной стойки, куда он заскользил, как ни в чем не бывало. Он даже не потрудился оглянуться через плечо, чтобы сказать, как будто его ответ нуждался в пояснении: –Абсолютно нет. – Почему бы и нет? – Потребовал Нил. Он перевел взгляд с Эндрю на Кевина, где последний неподвижно сидел, уставившись широко раскрытыми глазами на кухонный островок и потягивая кофе. – Я, должно быть, лучше, чем то дерьмо, которое ты покупаешь у Аарона. Кевин поставил чашку и осторожно переплел пальцы, как будто это была редкая тема, к которой ему было неудобно подходить. – Я не уверен, что назвал бы кровоснабжение Красного Креста дерьмом, Нил. – И я уверен, что ты ошибаешься, – Нил закатил глаза. – В чем я не уверен, так это в том, почему ты вообще пьешь кофе, но вот мы здесь. Малиново-красные радужки на мгновение вспыхнули там, где Эндрю очистил зазубренные края своего ножа, закончив нарезку. – Мы не будем питаться от тебя, – сказал он Нилу категорически, – И это окончательный ответ. Ноздри Нила раздулись, но когда Эндрю сунул ему в лицо кусочек гауды, он смягчился и позволил Эндрю запихнуть закуску в рот. Затем, не удержавшись, он укусил Эндрю за палец, за что получил удар ногой в колено. Кевин ухмыльнулся и вернулся к своему кофе. Но это был еще не конец. Нет, если бы у Нила было хоть какое-то право голоса. И черт возьми, если бы Нил знал, как работать своим ртом. Потому что во второй раз, когда Нил предложил себя, Кевин чуть не кончил. –Блядь- черт возьми, Нил. Нил слегка покачивал бедрами с того места, где он лежал, уютно устроившись в объятиях Кевина, скользя дальше на члене Кевина. – Это означает ”да"? ‐ спросил он, почти задыхаясь и пытаясь (безуспешно) не показать этого. Кевин застонал, но слегка прикусил кожу на челюсти Нила. – Нет. –Он поцеловал в уголок его губ. – Я не буду кусать тебя, любимый. – Но почему нет? – Нил не хотел дуться. Он не надувал губы, черт возьми. Вместо этого он впился в него взглядом, который, честно говоря, был достаточно безжалостным, чтобы заставить любого нормального человека съежиться. Но Кевин не был ни нормальным, ни человеком. – Я не хочу причинять тебе боль, – просто сказал Кевин. Он пригладил рукой дикие кудри Нила и проигнорировал боль в своем члене, потому что, чертвозьми, слышать "ты можешь пить из меня", из красивых, богохульных губ Нила, было действительно просто несправедливо. – Ты этого не сделаешь, – сказал Нил. Он облизал губы и медленно приподнял и опустил себя на Кевине, вызвав у вампира тихую дрожь. Это действительно был низкий ход. Верховая езда всегда была их любимым занятием. Кевин почувствовал, как его клыки зудят от этого ощущения, но он усилием воли вернул их обратно. –И даже если бы ты это сделал, – продолжил Нил, – я справлюсь с этим. Я, блядь, не беспомощен. – Глаза Нила сверкнули ледником. – Я хочу, чтобы ты овладел мной. Полностью. Ты и Эндрю, вы оба. Эндрю усмехнулся с того места, где он сидел на противоположном диване в их гостиной на первом этаже. Он не поднял глаз от своей головоломки судоку, когда сказал: – Не обсуждаем это прямо сейчас. – Почему? – Нил насмешливо захлопал ресницами через плечо. Кевин рассмеялся. – Потому что ты твердый? Эндрю нацарапал двойку там, где ей абсолютно не место. – Конечно, Нил. Затем Кевин схватил Нила за бедра и одним махом поднял его, чтобы положить их добычу на колени Эндрю. Но вместо того, чтобы выпрашивать кровь, Кевин просто трахнул Нила в сыром виде, в то время как Эндрю недовольно ворчал о своей головоломке, потерянной под головой Нила. Они не приняли предложение Нила, но, по крайней мере, в тот раз это не было отказом. (Или, может быть, так оно и было. Нил никогда не умел хорошо слушать). Так что у Нила была надежда. В третий раз, когда Нил предложил свою кровь, боги были на его стороне. Потому что Эндрю и Кевин умирали. Конечно, однажды они уже умерли. Но это всего лишь семантика. На этот раз Эндрю и Кевин на самом деле умирали, поскольку любой вампир может впасть в раздражающую привычку. Они (по глупости) забыли запастись пакетами с кровью. Можно подумать, что, пробыв нежитью пару столетий, ты станешь умнее. Поможет вам, по крайней мере, учиться на своих ошибках. Но мы здесь говорим о Кевине-чертовом-Дэе и Эндрю-да-поможет-мне-бог-Миньярде. Поэтому, естественно, произошел досадный случай недопонимания. По словам Эндрю, была очередь Кевина проехать мимо банка крови, в котором Аарон вызвался забрать их запасы на следующую неделю. Кевин подумал, что настала очередь Эндрю сделать это, и кровь так и не добралась до своего предполагаемого дома. На самом деле, на самом деле это была очередь Нила, и, как вечно живущий ублюдок, которым он является, он не признался в своей ошибке. Но если вы знаете Нила, что, к сожалению, Эндрю и Кевин очень хорошо знали, они знали, что Нил на самом деле не забыл, когда они соединили точки. Нил точно знал, что делает. Это не было бы проблемой, если бы они пропустили поездку в любой другой день. Но так уж случилось, что этот день пришелся на выходные перед Рождеством, а это означало, что банк будет закрыт всю неделю. Если бы Эндрю и Кевин действительно были в отчаянии, они могли бы совершить шестичасовую поездку в официальный государственный банк крови — тот, который оставался открытым во время праздников. И они, черт возьми, были в таком отчаянии. Вампиры могут продержаться без крови самое большее это несколько дней, прежде чем превратиться в диких. То есть безудержных. Не контролирующих свои действия. Лишите вампира крови на достаточно долгое время, и вскоре потребность в крови пересиливает все разумные доводы, все мысли, все эмоции. Если бы Эндрю и Кевин не придерживались строгого графика подачи донорской крови, черт знает, в каких зверей они превратились бы. Поэтому они прочитали Нилу строгую лекцию и сказали ему, чтобы он не терял кошек и не поджигал поместье, не терял поместье и не поджигал кошек, прежде чем направиться к Мазерати Эндрю. Мазерати Эндрю. У неё были дырки. Во всех четырех шинах. Эндрю замер перед своей машиной. Он уронил ключи. Он моргнул. Один раз. – Кевин, – сказал Эндрю. – Хмм? – Кевин смотрел на свой телефон. Он еще не видел шин. – Кевин. – Что- О. Эндрю повернулся к поместью, где был надежно спрятан Нил. На данный момент. –Я собираюсь совершить убийство. – Эндрю... – Прежде чем Эндрю смог выполнить свое обещание, Кевин поспешил обратно к главному входу, куда направлялся Эндрю. – Эндрю, прекрати. – Он испортил мою машину. – Технически, это были шины, а не- – Он облажался с поставкой крови, он облажался с моей машиной, – Эндрю развёл руками, – Что следующее? Мои кошки? Я убью его. – Ладно, подожди. – Кевин поднял руки вверх. – Во-первых, это наши кошки. Во-вторых, мы отчасти виноваты в кровавом фиаско – Он наморщил нос. – В моей голове это звучало лучше. В любом случае. В-третьих, ты не убьешь Нила, каким бы раздражающим он ни был. – Почему нет? – Нам нравится Нил, – рассуждал Кевин. – Мы заботимся о нем. – Он сделал паузу. – Даже когда он ведет себя как маленькое дерьмо. Глаз Эндрю дернулся. Позади него Кевин мог видеть голову Нила, выглядывающую из-за занавески в гостиной на первом этаже. Когда Нил понял, что Кевин увидел его, он быстро исчез из виду. – Давай, Кевин, – подзадоривал Эндрю. – Это было бы беспроигрышно. У нас была бы кровь, у него был бы этот гребаный укус, которым он одержим, и с Сэром и Королем все было бы в порядке. – Я начинаю думать, что это действительно только из-за кошек, – пробормотал Кевин. Он вздохнул. – Тебе действительно ненавистна мысль оставить Нила наедине с ними, не так ли? Эндрю пожал плечами, но багровый румянец, охвативший его радужки, начал исчезать. – Он едва может поддерживать в себе жизнь. Возложить на него еще две обязанности было бы просто жестоко. – За кошек, – сказали они в унисон. Кевин снова вздохнул. – Ладно, прекрасно. Мы не уходим. Я позвоню ремонтнику насчет шин. – Кевин потер подбородок. – Но что, черт возьми, нам делать с кровью? Как по команде, Нил высунул голову из-за входной двери. Его каштановые волосы почти идеально сочетались с вишневым дубом. – Я могу помочь с этим. – Убийство – сказал Эндрю, разворачиваясь. Нил встретил жажду крови в глазах Эндрю своей собственной хаотичной усмешкой. – Я собираюсь убить тебя. – Оу ох. – Нил захлопнул дверь, его смех эхом разнесся по всему главному залу, когда Кевин погнался за Эндрю, преследующим Нила. В конце концов, Эндрю не убивал Нила. Кевин, к сожалению, был прав в том, что они с Эндрю действительно заботились о том, чтобы Нил остался в живых. Чувства могут быть такими раздражающими. – Извини за шины, – солгал Нил. Все знали, что он не имел этого в виду, но он не улучшал ситуацию, практически вибрируя от триумфа. – Но я не позволю тебе проехать пол штата только для того, чтобы получить то, что у тебя уже есть. – Мы уже уладили это, Нил.– Эндрю обхватил челюсть Нила рукой, прожигая взглядом Нила. – Это ”нет". – Когда его не должно быть, – возразил Нил. Он закатил глаза, отбросил руку Эндрю и посмотрел на Кевина в поисках помощи. – Перестань обращаться со мной как с хрупким. Эндрю закрыл глаза. – Я никогда не говорил‐ – Тебе не обязательно что-то говорить, чтобы иметь это в виду. – Нил встал с дивана, на котором сидел, и направился ко входу на кухню. Они беспрекословно последовали за ним, Эндрю пристально смотрел на все, что находилось поблизости. – Вы двое спасли мою гребаную жизнь. Вы дали мне место для ночлега, — Нил внезапно остановился и повернулся лицом к паре. – Вы дали мне дом. Вы вернули мне мою гребаную жизнь. Вы действительно, честно верите, что просто щелкнете выключателем и причините мне боль? Потому что я не верю в это. Ни на секунду. – Нил, ты... – Кевин был первым, кто сократил расстояние между ними. Обхватив рукой затылок Нила и приподняв подбородок Нила другой рукой, он немного подождал, пока Нил кивнет, прежде чем наклониться и запечатлеть целомудренный поцелуй на губах Нила. – Ты должен понять, кто мы, - мягко закончил он. – Я знаю, – сказал Нил. – Я знаю, но вы должны понять, что вы не правы. Вы не сломаете меня, или напугаете, или еще что-нибудь в этом роде. – Он закрыл глаза и прислонился лбом к груди Кевина. Эндрю продолжал упрямо смотреть в деревянный пол. – Позвольте мне хоть раз кое-что для вас сделать. Кевин втирал небольшие круги в спину Нила, пока Эндрю собирался с мыслями. Все они уже знали, что думает Кевин по этому поводу. Кевин и раньше выражал свою открытость этой идее, но всегда напоминал Нилу, что пока Эндрю не будет на борту, ничего не произойдет. Либо они все были бы согласны, либо двигались бы дальше. За неимением лучших слов, мяч теперь был на площадке Эндрю. Спустя то, что могло занять минуту, или пять, или тридцать (кто знал, когда Нил был занят массажем плеча, который Кевин делал ему), Эндрю сказал: – Будут правила. – Подожди, правда? – Голова Нила вскинулась, когда он посмотрел на Эндрю через плечо Кевина. – На самом деле я не думал, что ты... Я имею в виду, конечно, есть правила. Например, что? Эндрю тяжело вздохнул и шагнул вперед. – Не сейчас, наркоман. Мы обсудим это позже. – Почему не сейчас? – Благодаря тебе, – прорычал Эндрю, отсчитывая каждый пункт на пальцах, - мне нужно заказать шины – Указательный. – Позвонить Аарону, чтобы он дал кровь. – Средний. – И, самое главное, вздремнуть. – Большой палец. – Вампирам не нужно дремать, – отметил Нил. Грудь Кевина беззвучно затряслась от смеха, когда он ответил: – Так бывает, когда они нянчат ребенка-мужчину двадцать четыре на семь. – Болван. Но в первый раз, когда они действительно приняли предложение Нила, это было, на удивление, совершенно незапланировано. Эндрю сказал (приказал) Нилу и Кевину оставить его в покое на следующее утро, пока он определит границы того, что повлечет за собой кормление от Нила. Нил был более чем счастлив подчиниться, если это означало ускорение процесса, и вытащил Кевина на их обширный задний двор площадью в три акра, чтобы немного отдохнуть. Это было похоже на любой другой декабрьский день в Южной Каролине: насколько хватало глаз, покрывало искрящийся снег, утреннее солнце, которое заставляло Кевина и Эндрю практически купаться в солнцезащитном креме. Густые заросли из палок и камней лежали по периметру поместья там, где обычно весной рос густой лес. Именно в этих бесплодных зарослях Нил облажался. Кевин и Нил решили прогуляться по лабиринту из палок, камней и различного охотничьего снаряжения, оставшегося с тех пор, как браконьеры вторглись на территорию поместья. И хотя это означало, что в конечном итоге он добился своего, Нил легко предпочел бы этого не делать, если бы это означало вернуться в прошлое и стереть выражение ужаса с лица Кевина, когда Нил споткнулся о необычайно корявый корень дерева и пронзил запястье о колючий кол, воткнутый в землю. – Нил! Ой. Это было больно. – Святой- Крик Кевина был как масло в воде, едва пробиваясь на поверхность признания Нила. Он мог только задыхаться от потрясенной боли, наблюдая, как ручейки крови стекают по его запястью и впитываются в некогда чистый рукав свитера, который теперь лежал в лохмотьях, прежде чем, наконец, упасть на чистый снег, как краска, заливающая холст. Это... действительно больно. Очень. Что-то в глубине его сознания, возможно, из старой лекции по биологии, которую он когда-то прослушал, напомнило Нилу, что лучевая артерия проходит через запястье. Прямо там, где его пронзили. Из-за повреждения этой артерии можно истечь кровью всего за минуту. Две, если тебе повезет. Невероятно, но Эндрю всегда говорил, что Нил был самым невезучим человеком, которого он знал. Больно, больно, больно, больно, больно- Нил вяло думает, что ему следовало бы плакать. Кевин все еще кричит; из-за чего, Нил не знает. Может быть, Эндрю. На самом деле ему все равно. Он просто хочет заплакать, но не может. Люди плачут, когда умирают, верно? Смерть - это не случайное событие. Может быть, холод решил заморозить его слезы, а не кровь. Кровь труднее заморозить, Нил также узнал это на биологии. Здесь так много красного. Повсюду красное, как в ту ночь, когда Кевин и Эндрю нашли его в том гниющем переулке. Но в ту ночь на нем была не его кровь, теперь она его. Красный цвет не так красиво покрывает снег, как думал Нил. Это просто... два цвета, сливающиеся воедино. Розовый снег. Это почти красиво. Нил истекает кровью вместе со снегом, и эта мысль заставляет его смеяться. Он думает, что смеется, но это не так. Его тело не утруждает себя тем, чтобы соглашаться с его эмоциями. – Нил, Нил, ты в порядке, все будет хорошо, ты- – Кевин продолжает говорить, присев рядом с ним, но Нил не слушает. Он слышит, как его кровь шумит в ушах, как океанские волны, и это напоминает ему о водах, которые смыли остатки праха его матери. Может быть, он растает вместе со снегом и смоется, чтобы найти ее. Думать об этом утешительно. Все чертовски болит, черт возьми- А потом рядом с Кевином появляется тень, склонившаяся над Нилом и шепчущая что-то слишком тихо, чтобы Нил мог разобрать. Волны становятся громче. Тень забирает Нила — подождите, нет, не забирает его. Переворачивает его и вытирает лицо Нила. В конце концов, на его щеках слезы, или, может быть, это уже тает снег. Видишь? Нил думает. Уже на шаг ближе к маме. Чего он не знает, так это того, что это не растаявший снег и не его слезы, стекающие по лицу, а крики другого человека, Кевина, умоляющего Нила не засыпать, как будто только отчаяние могло приказать Нилу не умирать. Нил не очень хорошо выполняет приказы; он пытается сказать об этом Кевину, но шутка умирает в его голове прежде, чем она достигает его губ. Он даже говорить не может. Вырывается всхлип, но это все. Это оно. И в этот момент тень отрывает запястье Нила от пропитанного багрянцем кола, и Нил не смог бы остановить душераздирающий крик, вырвавшийся из его легких, даже если бы попытался. Если он думал, что кровь течет до того, как она хлынула сейчас, она чертовски близка к тому, чтобы вытекать прямо из его тела, она разливается, как Нил. Теперь Нил знает, что он плачет, никакие силы в мире не могли бы остановить это, и его рот превратился в кровавое месиво из-за того, что он прикусил язык от боли. Он настолько ушел, потерялся в остатках своих сломанных нервных окончаний и пульсирующих вен, что даже не осознает, когда клыки прорывают еще больше кожи. Укусы вампиров способны наносить огромный, катастрофический ущерб. Целые поколения были потеряны из-за разжигаемой кровью жадности. Но, как и у правды на одной стороне медали, есть и другая. Укусы вампиров могут быть столь же восстанавливающими, сколь и смертельными; исцеляющими, сколь и вредными. Вот почему некоторые продали свои души, чтобы стать источником крови вампиров, зная, что о них всегда будут заботиться в обмен на их свободу. Вампиры могут регенерировать утраченную кожу и конечности, целые органы из-за их целебных свойств. Эти свойства могут быть переданы и их добыче, если они того пожелают. Не каждый укус должен причинять боль. Не каждый укус должен убивать. Некоторые укусы, как у Эндрю, когда он вонзает свои клыки в уже поврежденное запястье Нила, могут даже спасти. Это ни в коем случае не превратит Нила. Это потребовало бы совершенно другого процесса, один из которых включает в себя кормление Нила той же кровью, которая текла по венам Эндрю. Этот укус восстановит только то, что было утрачено, если Эндрю не отреагирует слишком поздно. Потому что ты не можешь вернуть жизнь, которая была остановлена. Боль возвращается, как крещендо оперы, когда клыки Эндрю пульсируют в руке Нила. Кевин прижимает Нила к груди, осыпая его поцелуями и проклятиями с большей надеждой, чем в следующий раз, когда грудь Нила начинает подниматься и опускаться быстрее, чем раньше. – Больно, – хрипит Нил. В какой-то момент его тело решило снова начать сотрудничать с разумом, и Кевин мог бы заплакать от облегчения. Как бы то ни было, он уже плачет, и его объятия вокруг Нила становятся все крепче. – Так и должно быть, – говорит Эндрю, когда отстраняется, вытирая окровавленный рот тыльной стороной ладони. Это только помогает размазать кровь Нила по всему телу, и немного крови застревает в волосах Эндрю. – Это означает, что твои нервы все еще функционируют. – Ты гребаный идиот, – кипит Кевин на ухо Нилу. – Я убью тебя, если ты когда-нибудь еще попытаешься сделать что-то подобное. Я, блядь, вырву тебе глотку. Все они знают, что это его способ сказать: я люблю тебя, с тобой все в порядке, я так рад, что с тобой все в порядке. С нами все будет в порядке. У Нила нет сил ответить. Он может только в изнеможении и восхищении наблюдать, как кожа на его запястье заново отрастает и соединяется вместе под изодранными остатками рукава. Его сердце бьется так быстро, что он думает, не случится ли у него сердечный приступ, но что бы ни сделал Эндрю, похоже, это работает. Они остаются такими целую вечность; это могут быть минуты, а могут быть и годы. Снег не влияет ни на Кевина, ни на Эндрю, последний из которых одет только в джинсы и тонкую толстовку, которые были на нем, когда Кевин закричал хриплым голосом, когда Нил упал. Спасибо, блядь, за вампирский суперслух. Но Нил все еще такой хрупкий человек, даже несмотря на шок, холод пробирает его до костей, заставляя дрожать в объятиях Кевина. Вздрогнув, Кевин набрасывает куртку на плечи и укутывает ею Нила, как одеялом. У Нила тоже нет сил протестовать против няньки, хотя он хотел бы высказать Кевину свое мнение о том, что значит быть наседкой. Когда они считают, что он достаточно окреп, чтобы двигаться, Эндрю вытирает горсть снега о рот, чтобы убрать остальные пятна, прежде чем забрать Нила из рук Кевина и поднять его. Они возвращаются в поместье, куртка Кевина, слишком большая для Нила, почти скрывает Нила из виду, где она накинута, пока Эндрю несет его, единственными отличительными признаками являются ноги Нила, обвитые вокруг талии Эндрю. Кевин следует за ними, уже составляя подробные планы пыток и убийства любого браконьера, который осмелится снова прийти на их землю и оставить орудия, подобные тому, на что упал Нил. Он знает, что Эндрю не испытывал бы никаких угрызений совести по поводу дополнительной еды, но это уже другая история. – Знаешь, я могу ходить, – говорит Нил в плечо Эндрю в какой-то момент. Когда Кевин указывает, что они уже поднимаются по каменным ступеням к черному входу, Нил оставляет этот вопрос и снова зарывается головой в место соединения челюсти и ключицы Эндрю. Эндрю ничего не говорит, но если он крепче прижимает Нила к груди, это только для того, чтобы они знали. Нил ни за что не оставит Эндрю или Кевина из виду до конца дня, это точно. Или десятилетие. Ни о каких разговорах о крови пока не может быть и речи, что касается Эндрю. Он должен был быть мертв – буквально и совершенно бессознательно мертв — чтобы не знать, насколько вкусна кровь Нила, но это было и остается самым далеким от ума Эндрю по сравнению с ужасающей паникой, которую он испытал при виде истекающего кровью Нила. Эндрю не был так потрясен подобным зрелищем с тех пор, как они впервые нашли Нила. А до этого - ни разу после Аарона и Тильды. Он так чертовски устал упорядочивать воспоминания своей жизни с помощью контрольных точек трагедии. Что еще хуже, так это мучительная совесть Эндрю. До того, как он встретил Нила, ему не нужно было тратить свое время на мораль и другие различные неприятности. Но тяжесть того факта, что он выпил кровь Нила без разрешения Нила, угрожает затянуть Эндрю на дно, и он уже чувствует, как его стены поднимаются. Это нелепая мысль для любого другого. Нил умолял своих вампиров питаться от него сотни раз. Но только потому, что кто-то дает согласие один раз в определенное время, не означает, что это согласие является вечным. Эндрю из всех людей знает это, и да, хотя пить из Нила было необходимо в буквальном смысле, чтобы спасти его жизнь, Эндрю не может не чувствовать себя ...не в своей тарелке. Вина. Он не привык к этому чувству и ненавидит его так сильно, что не может оттолкнуть. Когда они возвращаются в дом, Эндрю приводит Нила в их спальню и кладет их придурка. По указанию Эндрю Кевин достает свой телефон и звонит Аарону. К тому времени, как Эндрю закончил осматривать запястье Нила, кожа почти зажила, и только толстый струп в том месте, где его пронзил охотничий кол, остается доказательством травмы. Это очень похоже на заживающую ожоговую рану — и, налив стакан воды для Нила, Кевин вешает трубку и говорит Эндрю, что его близнец должен быть в поместье в течение часа, чтобы проверить Нила. Как врач-человек, живущий в сильно зараженной сверхъестественными явлениями области, Аарон более чем открыт для помощи человеческому населению, когда у него есть шанс, даже если это касается такого ничтожества, как Нил. Большую часть времени Аарон просто застрял на родах оборотней (Эндрю мог бы заткнуться. Оборотни сами по себе грязные дворняги. Соедините это с содроганием детей? О господь всемогущий) или организацией поставок крови, которую Красный Крест посылает для вампиров. Еще более редким является общение с людьми в этом районе Южной Каролины. – Черт, – Тихий шепот с кровати привлекает их внимание к Нилу, выглядящему как – я-так-устал-от-этого-дерьма, – Это одно из его любимых выражений. Так что он, должно быть, уже чувствует себя лучше. – Идиот, – бормочет Эндрю при виде того места, где Нил пролил на себя всю воду. Стакан, должно быть, выскользнул у него из рук, когда он потянулся за ним, потому что теперь содержимое намокло у него на коленях и на простынях. Кевин вздыхает и берет полотенце, чтобы помочь. Эндрю, не говоря ни слова, выходит из комнаты, используя случившееся как оправдание, пока наливает Нилу еще воды, чтобы у него в голове прояснилось. Сначала ему пришлось разобраться с тем, что делать с фиксацией крови Нила; теперь ему приходится беспокоиться о том, чтобы сохранить Нила в целости и сохранности, Эндрю пьет из Нила ... и все еще фиксация крови. Потому что прошло совсем немного времени, прежде чем Кевин или Нил заговорили об этом. Кроме того, замена его новых шин займет неделю. Нилу повезло, что Эндрю сам не разорвал Нила на части. Забота о людях так чертовски раздражает. Аарон, верный своему слову, прибывает до полудня. Он привез целую медицинскую сумку с припасами и недельный запас крови, который обещал оставить в холодильнике. Он даже привез с собой набор с хирургическими швами. Совсем не обязательно, но всегда перфекционист Аарон собрался как на войну. – Да, с ним все будет в порядке, – таков официальный вердикт после тщательного двухминутного осмотра. Аарон надевает стетоскоп на шею и пожимает плечами. – И это все? – Говорит Кевин. – Ты проделал весь этот путь только для того, чтобы сказать, что с ним все в порядке? Нил мог бы сам нам это сказать. – Я всегда в порядке, – бормочет Нил с кровати, Аарон все еще переворачивает его запястье, когда доктор в последний раз осматривает струп. – Вы бы предпочли, чтобы я объявил его смертельно больным? – Аарон стреляет в ответ, как будто Нил ничего не сказал. Кевин закатывает глаза. – О, укуси меня. – Ирония судьбы- – Эндрю укусил меня, – добавляет Нил бесполезно, потому что он маленькое дерьмо и должен быть в центре внимания. А также потому, что Кевин и Эндрю специально сказали Нилу не говорить об этом Аарону. Поэтому, естественно, он должен был поступить как раз наоборот. Голова Аарона поворачивается между его братом и Кевином. Он отпускает запястье Нила. – Что? Эндрю закрывает глаза. Этот вариант убийства все еще не исключен. – Это не то, на что похоже, – начинает Кевин. – Ты сказал мне, что он обжегся на кухне, – протестует Аарон. – Это ... – Кевин смотрит на Эндрю в поисках помощи, который находится в самом последнем настроении, чтобы думать об этом. – Это долгая история. – Не совсем, – говорит Нил. – Я упал на кол и начал истекать кровью. Эндрю укусил меня. Он спас меня. Конец истории. Несмотря на всю его отчужденность, очевидно, что шок от этого испытания не прошел из-за того, как сухо Нил все излагает. Он не смог полностью осознать, насколько близок был к смерти, и когда это время придет, Кевин и Эндрю будут рядом. Такими, какими они были всегда. Но чтобы сделать это, они должны сначала пережить Аарона, который, похоже, сам готов использовать кол против них. Он всегда защищал своих собратьев-людей и, что более важно, был настроен против Эндрю, как это свойственно братьям, так что нетрудно выбрать его сторону. – Почему. Черт возьми, – кипит Аарон, – у тебя что, колья просто валяются где попало? Ты что, совсем дурак? – Ну, когда ты так говоришь... – Кевин замолкает на полуслове и качает головой. –Это был не наш. Браконьеры оставляют их там, чтобы отметить место, которое они пересекли. Мы никогда не видели необходимости их убирать. – Ты видишь хоть одну сейчас? – Удивляется Аарон, его голос сочится снисхождением. – Слушай, я в порядке, – стонет Нил и машет руками между ними. – Ты сам так сказал. Теперь я могу поспать? Аарон вздыхает, но в конце концов смягчается. Он прописывает несколько антибиотиков просто для душевного спокойствия, но не уходит, пока не скажет свое слово паре вампиров. Что-нибудь, если ты осмелишься осушить его, я сам поставлю вас двоих на кол. Зевок. Эндрю на самом деле не слушает. Он слишком занят, наслаждаясь видом Нила, целого и невредимого, и хороня свою собственную вину. Что, если бы он вовремя не бросил пить? Что, если бы он не отстранился? Что, если он не сможет перестать хотеть большего? Как только Эндрю обещает Аарону провести обследование и сдать кровь, и ему удается вытолкать Аарона из дома, он с грохотом захлопывает дверь и прислоняется к деревянной мебели. Он чувствует, как его клыки зудят под кожей по совершенно другой причине, чем голод: сомнение. Беспокойство. Он позволяет Нилу отдохнуть пару часов, чтобы вздремнуть. Когда он возвращается в спальню некоторое время спустя, он находит Кевина свернувшимся калачиком в постели с Нилом, голова Нила на груди Кевина, в то время как Кевин втирает круги в кожу Нила. Для них это были долгие сутки. Обычно они уже отдыхают, пока Нил спит днем, и по-настоящему встают только на закате. Эндрю ставит вновь наполненный стакан воды на тумбочку и садится в ногах кровати. К его удивлению, Нил проснулся и сонно моргает, лежа на руках у Кевина. – У тебя кружится голова? Аарон - идиот. Эндрю сначала проткнул бы себя, прежде чем даже подумал бы о том, чтобы осушить Нила хотя бы наполовину. – Больше нет, – бормочет Нил в грудь Кевина. – Просто устал. – Нил. Эндрю должен знать. Он не может справиться с чувством вины. – Я в порядке, Эндрю, – настаивает Нил. Не похоже, что он лжет, но этого недостаточно. Эндрю вынужден отвести взгляд, потому что, если он еще немного будет смотреть на бледное лицо Нила, он может воспламениться. Только когда он собирается встать и убежать в какой-нибудь другой угол дома, он чувствует, как сдвигается кровать, а затем перед лицом Эндрю оказывается рука. Нила. – Обними меня? – Спрашивает Нил, приподнимая брови. Эндрю удивляется, как Нил мог выносить его вид. Разве Эндрю недостаточно выпил? Был достаточно эгоистичен? – Ничего страшного, если это ”нет". – Нил начинает отклоняться назад, но, очевидно, Эндрю ошибался. Он недостаточно эгоистичен, потому что протягивает руку и притягивает Нила к себе. Нил, кажется, не возражает. Он громко вздыхает, когда руки Эндрю обвивают его плечи, и приятно вздрагивает, когда Эндрю запечатлевает поцелуй на виске Нила. – Ты злишься на меня? – Спрашивает Нил. Кевин встал, чтобы пойти перекусить — Эндрю думает, что он знает, что Кевин просто заботится о том, чтобы они поговорили. Но ему трудно сосредоточиться на этом, когда он слышит вопрос Нила, слишком смущенный, чтобы испытывать опасения. – С чего бы мне злиться? Нил пожимает плечами, и Эндрю чувствует, как поднимаются и опускаются плечи Нила на его груди. Это успокаивает. – Я знаю тебя, Дрю. Я знаю твое настроение. Ты просто кажешься сумасшедшим. Судя по его голосу, Нила не особенно беспокоит такая возможность. Просто любопытно. Но Эндрю знает Нила так, как Нил утверждает, что знает Эндрю, и блондин может сказать, что Нила волнует ответ. – Не на тебя, – наконец заявляет Эндрю, заправляя упавшую прядь волос за ухо Нила. За зиму его волосы отрасли, а Нил до сих пор не нашел ни одной причины избавиться от них. Особенно не тогда, когда это дает Эндрю и Кевину повод для действий, когда им нужно привлечь внимание Нила. – Тогда на кого же? Эндрю сначала не отвечает, и этого достаточно. Когда Нил начинает садиться, Эндрю опускает руки и смотрит на стену. – Эндрю? На кого ты злишься? Им действительно нужно перекрасить комнату. Темно-синие стены в некоторых местах потрескались, в других поцарапались от того, что на них опрокидывали мебель или царапали когтями во время более спонтанных раундов секса. Хотя в последнее время Кевину нравится неприятный лавандовый оттенок… – Эндрю. – На себя, – выдавливает Эндрю. Он сожалеет об этом в ту же секунду, как это выходит, если выражения лица Нила недостаточно. Он готовится к подтверждению Нила, что, черт возьми, Эндрю должен чувствовать себя виноватым. Для обвинения. За причиненную боль. За… Нет, это хуже, чем все остальное. Одной мысли о том, что Нил по-настоящему, по-настоящему боится Эндрю, достаточно, чтобы убить Эндрю снова и снова. – Ты чертовски тупой, – говорит Нил вместо этого, прежде чем разочарованно усмехнуться. И разве это не самое далекое, что ожидает Эндрю? Он прищуривается, глядя на Нила. – Что? – Не говори мне... – Нил закрывает лицо руками. – Ради всего святого, только не говори мне, что ты коришь себя за то, что было раньше. Потому что, клянусь живым адом, если это то, что это... – Ты не сказал ”да". Тихое вмешательство Эндрю быстро заставляет Нила замолчать. Раздраженное, но в то же время веселое выражение на лице Нила быстро исчезает, когда он видит конфликт в глазах Эндрю. – Что? – Я пытался тебе сказать. – Эндрю смотрит на низ свитера Нила, не в силах встретиться со его взглядом. – Когда ты… Я тебя предупреждал. Что мне нужно было укусить. Чтобы остановить кровотечение. – Мне нужно было ”да", – скромно продолжает Эндрю. – Но ты не мог…Ты меня не слышал. – Я собирался умереть, – шепчет Нил, и когда Эндрю встречает его сокрушенное выражение лица, он чувствует, как кусочки его дремлющего сердца содрогаются от этого зрелища. – Я думаю, что это требует исключения. Эндрю вздыхает. Нил знает, как работает Эндрю, но от этого с ним не легче согласиться. – Я мог бы убить тебя. – Мог бы, – повторяет Нил. – Ключевое слово. Ты можешь убить меня в любой день, и тебе, черт возьми, совершенно точно не нужно пить из меня, чтобы сделать это. – Он делает вдох, как будто готовясь к чему-то, и говорит: – Любой, любой случайный человек на улице может убить меня. Такова была моя жизнь в течение многих лет. Теперь это тоже жизнь, потому что демоны не отворачиваются и не прячутся. Но ты не те демоны. Ты никогда не причинял мне вреда и не причинишь. – Нил наклоняется вперед и, видя, что Эндрю не отстраняется, кладет голову ему на колени. После осторожной паузы Эндрю поднимает руку и проводит ею по волосам Нила. Нил хмыкает и говорит: – Не обращайся со мной так, как будто я хрупкий, Эндрю. Относись ко мне так, как будто я принадлежу тебе и Кевину. Эндрю больше не может этого выносить. – Так и есть. Нил на мгновение замирает, прежде чем потянуть Эндрю за рубашку. – Тогда покажи мне. Эндрю сглатывает, прежде чем выполнить требования Нила снять рубашку и отбросить ее в сторону. Нил снова приподнимается, но на этот раз, чтобы оседлать Эндрю, а не отстраниться. Зрачки темнеют без сознательного контроля, Эндрю направляет руки Нила к своей груди, и Нил пользуется возможностью, чтобы провести указательным пальцем вокруг левого соска Эндрю, вызывая дрожь у мужчины. Эндрю начинает наклоняться вперед, чтобы поцеловать Нила, но Нил останавливает движение, положив руки на плечи Эндрю, и повторяет: – Покажи мне. – Эй, кошки накормлены- о.. – Кевин застывает на пороге, склонив голову набок при виде этого зрелища. – Неужели? Я отлучился на две минуты. Как это всегда происходит? – Ммм, – Нил не отводит взгляда от Эндрю. – Докажи мне, что я твой, Эндрю, – говорит он ему, прижимаясь лбом к лбу блондина. Позади себя он слышит, как Кевин закрывает дверь и направляется к ним. Нил вздрагивает, когда чувствует, как Кевин подкрадывается к нему сзади, грудью к спине. – Укуси меня еще раз. – Нил... Когда Эндрю слишком долго медлит с ответом, Нилу приходит в голову еще одна мысль, о которой он никогда раньше не задумывался. Но уже слишком поздно останавливаться и он не может не чувствовать, как кристаллики льда пробегают по его спине. – Если только ты не хочешь меня, – шепчет Нил. Теперь, когда он произносит это вслух, осознание кажется очевидным. Эндрю всегда знает, чего он хочет, а чего нет. Он не такой, как Нил, он добивается того, чего хочет, с гораздо меньшим количеством слов. Кроме того, Эндрю уже попробовал Нила на вкус, и он, очевидно, не жаждет большего. Может быть, кровь Нила недостаточно хороша. Не похоже, что Нила когда-либо было достаточно для кого-то раньше, так неужели это действительно сюрприз в этот раз?- – Прекрати. – Голос Эндрю прорывается сквозь вихрь мыслей Нила. Когда рука Эндрю находит дорогу под подбородком Нила, чтобы поднять взгляд Нила обратно, Нилу приходится моргнуть, чтобы прогнать нарастающее чувство, что он даже не может быть достаточно хорош для двух людей, о которых он заботится. – Я отсюда слышу, как ты думаешь. Это раздражает. И это неправда. – Конечно, мы хотим тебя, дорогой, – шепчет Кевин на ухо Нилу. Его рука скользит вниз по шее Нила к плечам, и Нил наклоняется навстречу прикосновению. – Но ты должен понимать, кто мы. Кормление непосредственно от тебя гораздо больше отличается, чем из пакета. – Почему? – Требует Нил. – У крови из пакета нет сердцебиения, – говорит Кевин, прежде чем прикусить ухо Нила. – И он не может быть истощен. Нил скрещивает руки на груди. – Чушь собачья. Вы самые самоконтролируемые придурки, которых я когда-либо встречал. Ты же знаешь, что не истощишь меня. Сегодня ты этого не сделал, – последнее он адресует Эндрю. – Сегодня, – повторяет Эндрю. – Но это не гарантирует завтрашнего дня. – Я и не гарантирую, что завтра будет. Нил больше не может сдерживаться. Он тоже пытался, он действительно пытался. Но это так чертовски невозможно, когда Эндрю и Кевин обращаются с ним, как с какой-то стеклянной куклой, которая вот-вот разобьется. Со стоном все это изливается волной: его сомнения, его разочарования, его боль. И именно с этим выпуском Эндрю слишком поздно понимает, чего на самом деле боится Нил. Не Эндрю и не Кевин. Потерять их. – Короче, я понял, – голос Нила режет, как стекло, резкий, дрожащий и такой чертовски обиженный. – Быть воскрешенным из мертвых, должно быть, очень, очень трудно для тебя. Привык быть бессмертным, никогда не был таким чертовым человеком, как я. – Он выплевывает это слово, ядовито. – Нет ни одного человека в вашей семье, который бы втайне не боялся вас. Должно быть, это тяжело. Но на самом деле это устаревает. Я знаю, что ты физически не способен причинить вред невинному, каким бы ужасным ты ни хотел, чтобы люди считали тебя. Но я на это не куплюсь, Эндрю. Я нет. Ты никогда не причинял мне боли. Никогда. Нил проводит рукой по лицу, напряженные мышцы напрягаются, чтобы затем расслабиться под постоянными успокаивающими прикосновениями Кевина, – Да и что с того, что ты это сделаешь? Я бы предпочел, чтобы ты убил меня, а не следующего упыря на улице. Я не становлюсь моложе, ясно? Так что, если это действительно просто попытка защитить меня, — Нил качает головой, — тогда, может быть, мне стоит уйти и избавить вас от хлопот. Потому что, очевидно, вы думаете, что я не смогу защитить себя. – Нил. Вздох Кевина позади него раздается как раз вовремя, когда его руки застывают на спине Нила. Но самое худшее во всем этом не то, насколько одиноким внезапно чувствует себя Нил, несмотря на то, что он находится между двумя самыми важными людьми, которых он когда-либо знал, которых когда-либо хотел чтобы знать. Нет, хуже всего то, что на мгновение до него доходит, как языки пламени, лижущие его горло, что, возможно, он будет чувствовать это всю оставшуюся жизнь. Потому что Эндрю никогда не выглядел таким рассеянным, и Нил начинает понимать, что он получит то, что предложил: они заставят его уйти, и это будет хуже, чем смерть. Он не думает, что смог бы это вынести. И хотя это разбивает ему сердце, как пуля вазу, Нил не может удержаться от продолжения. – Дело даже не в крови. Если ты действительно не хочешь, хорошо. Действительно, я буду уважать это. Просто дело в том, что с тех пор, как мы встретились, вы с Кевином относитесь ко мне так, словно я вот-вот сломаюсь. Как будто вы не верите, что я могу сам защитить себя. Когда Нил замолкает, в комнате становится так тихо, что ему становится не по себе от собственного дыхания. Он - единственное существо в комнате, которому это нужно, и это звучит громко даже для его собственных ушей. Эндрю и Кевин на мгновение замолкают, обдумывая слова Нила, пока Нил не перестает справляться с неопределенностью. Говоря так тихо, что только вампир мог услышать, он говорит - не как предупреждение, а как искреннюю потребность знать: – Вы хотите, чтобы я ушел? Может быть, чудеса действительно существуют, потому что пустое выражение в глазах Эндрю внезапно захлестывает, как выпущенный кран, и он говорит "Нет", как будто сама мысль смертельна, и Кевин повторяет это слово, руки сжимаются вокруг Нила в самые безопасные тиски, которые когда-либо знал Нил, и он думает, что никогда не испытывал большего облегчения в его жизни, даже когда он сбежал от своего отца, как сейчас. – Ты остаешься, – говорит Эндрю как приказ, и Нил не может представить себе мир, в котором он не подчинился бы. – Мы тебя не отпустим, – обещает Кевин. – Ты - наш. – Он целует плечо Нила, его челюсть, затылок. Это невероятно нежный жест, и Нил молится, чтобы никогда не забыть ощущение губ Кевина на своей коже. – Даже если бы ты захотел уйти, – пытается пошутить он, – мы бы тебя оставили. Но Нил не смеется, потому что он жаждет этого больше всего на свете. – Обещаете? – Сто, – тихо говорит Эндрю, наконец-то найдя точку опоры своими губами на губах Нила, – и пятьдесят процентов. Нил с наслаждением отвечает на поцелуй, одновременно протягивая руки к Кевину сзади. Эндрю, кажется, не возражает против соленых слез, смешивающихся с зубами и языком, и в какой-то момент он отстраняется, чтобы поцеловать каждое веко, обхватив лицо Нила руками, как будто Нил потеряет голову, если он этого не сделает. Когда Нил открывает глаза, Эндрю смотрит на Нила с благоговением, которого, как знает Нил, он не заслуживает. – Эндрю? – Да или нет, Нил, – Тон Эндрю более серьезный, чем Нил когда-либо слышал, и Нилу не требуется больше секунды, чтобы понять. Но даже тогда надеяться больно. – Ты знаешь, что это да, – выдыхает Нил, сжимая руки Кевина, лежащие на его груди, и призывая его крепче обнять Нила сзади. – Вы оба, да. Глаза Эндрю находят взгляд Кевина, и все, что он находит во взгляде Кевина, укрепляет его решение. – Прислонись к изголовью кровати, Кевин. Нил, сядь перед ним. Ему не нужно повторять дважды. Ободряюще сжав руки Нила в последний раз, Кевин наклоняется, чтобы принять поцелуй Эндрю, прежде чем забраться на кровать и принять нужную позу. Нил слезает с Эндрю и устраивается между ног Кевина, невольно вздрагивая, когда чувствует, как напряжен Кевин позади него. Кевин, бесстыдный, как всегда, чувствует реакцию Нила и снова обнимает своего человека, чтобы притянуть его ближе, прижимая их друг к другу. Нилу приходится подавить стон. – О чем мы говорили, Нил? – Шепчет Кевин и слизывает капельку пота с виска Нила. – Ты не сможешь спрятаться от нас. Мы хотим тебя услышать. Затем Кевин просовывает руку под пояс Нила, и Нилу пришлось бы заткнуть рот кляпом, чтобы заглушить вырвавшийся у него звук. – Я не помню, – говорит Эндрю, наблюдая за ними с горящими глазами из изножья кровати, – чтобы я говорил, что вы еще можете играть. – Ты никогда не говорил не делать этого, – замечает Кевин. Он дразнит член Нила в его джинсах, пропуская подушечку указательного пальца через щель и распределяя предэкулят Нила по всему члену для пущей убедительности. Нил ахает, прежде чем откинуть голову на грудь Кевина и еще больше раздвинуть ноги. – Черт возьми, ты такой красивый. – Некрасивый, – Нил пытается спорить, просто чтобы противоречить, но затем Кевин засовывает два пальца в рот рукой, не дразня член Нила, и Нилу ничего не остается, как подчиниться невысказанной команде. Он сосет пальцы, как хорошая шлюха, какой он может быть, хорошей шлюхой, которой он хочет быть для Эндрю и Кевина. Обводя языком пальцы Кевина, он старается быть таким же небрежным и искренним, как если бы у него во рту был член, желающий доставить удовольствие. Может быть, если он будет хорошо себя вести, они вознаградят его. Может быть, если он будет хорошо себя вести, они его укусят. – Достаточно, – Одно слово - это все, что нужно Эндрю, чтобы остановить их веселье. Кевин отводит руки назад, оставляя Нила твердым и более нуждающимся, чем когда-либо. Но когда он идет, чтобы прикоснуться к себе и закончить работу самостоятельно, руки Кевина возвращаются, чтобы оттащить руки Нила, удерживаемые – хотя и не пойманные – по бокам Нила. И даже при ограничительном захвате Нил может сказать, что Кевин осторожен с запястьем Нила, с тем, которое было повреждено. – Кевин, – стонет Нил. – Нет, Нил, – Эндрю встает, рот сжат, но глаза красные, он так же возбужден, как и его парни. Его руки тянутся к джинсам, и он очень медленно расстегивает пуговицы. Не эксгибиционист, но и не забывает о том эффекте, который он производит на Кевина и Нила, которые смотрят, как его штаны падают на пол, как будто от этого зависит их жизнь. –Если ты так сильно хочешь, чтобы мы питались от тебя, ты сделаешь это по-нашему. –Ох, – выдыхает Нил. Ох. Его сердце колотится так, словно может разорваться в любую секунду, слова Эндрю снова и снова проигрываются в его голове, как заезженная пластинка. Если ты хочешь, чтобы мы питались от тебя. Если ты хочешь, чтобы мы питались от тебя. Если ты хочешь, чтобы мы питались от тебя... Он заботился об Эндрю и Кевине больше, чем когда-либо заботился о чем-то прежде. Было бы правильно, если бы он предложил себя таким образом, который был бы пропорционален тем дарам, которые они ему преподносили. Не из-за чувства, что он им что-то должен, а ради желания отдавать себя так свободно, так чисто. Так всецело. Но только сейчас Нил осознает более глубокую, более первобытную потребность, которая приходит с этим предложением. Та, которая была скрыта, о которой он раньше не подозревал. Он никогда не понимал, насколько чертовски возбуждающе было бы быть тем, у кого пили Эндрю и Кевин. Он даже не представлял, что это возможно стать таким ошеломленным одной только мыслью. Ох, но это более чем возможно, теперь он понимает. Даже держа руки по швам, Нил дрожит от осознания того, что он стал таким твердым прямо здесь и сейчас после слов Эндрю. И когда Эндрю ощущает дрожь всего тела, которая охватывает Нила, и отвисшую челюсть Нила, Нил видит, что Эндрю тоже понимает, что с ним чуть не случилось. – Грязная шлюха, – бормочет Эндрю. Он снимает джинсы и подходит к Нилу, который просто вытряхивает какую-то бессвязную неразбериху в знак согласия. – Ему это нужно, – напевает Кевин. – Разве это не так, любимый? Ты можешь кончить при одной мысли о том, что Эндрю питается тобой. – Кевин, я... – Нил снова вздрагивает, бесплодно извиваясь в руках Кевина. – Черт возьми, я не могу. Я не могу. Это слишком много... – Мы даже не начали, – протягивает Эндрю. – Это позор. Кевин? Кевин видит пламенный блеск во взгляде Эндрю, который отражает его собственный, и Кевин злобно ухмыляется. "Мой король" – однажды пошутил Нил. Но он не ошибся и наполовину. Нил скоро узнает, кто именно управляет шоу. И это, конечно, не Нил. – Возьми это, – шепчет Кевин так, что его дыхание щекочет ухо Нила. Но заявление адресовано Эндрю, который кивает один раз и открывает ящик прикроватной тумбочки. Схватив необходимые предметы, Эндрю отбрасывает бутылку со смазкой в сторону на потом и поднимает другой предмет в руке, чтобы Нил увидел, который может только хныкать от страха или желания. Или и то, и другое. – Нет, – говорит Нил так печально, что это должно быть искренне, но это не его стоп-слово. Однако у Нила, должно быть, есть представление о том, о чем думает Эндрю, потому что он продолжает: – ..Хорошо. Этого недостаточно. Пока нет. – Стоп-слово, Нил? – Эндрю нажимает. Кевин ободряюще целует Нила в макушку. – Не- не использую его, – говорит Нил, хотя он еще больше откидывается назад в объятиях Кевина, как будто он может избежать кольца для члена, которое Эндрю собирается надеть на него. – Сделай это. Я принадлежу тебе. Эндрю придется перестать дразнить Нила из-за того, что он почти дошел до простых заявлений, потому что, черт возьми, если одна эта реплика вызовет у Эндрю внезапный порыв. – Хороший мальчик, – скромно хвалит Кевин, и Нил краснеет еще темнее, решительно прикусывая зубами нижнюю губу. Однако Кевин не упускает из виду то, что пытается сделать Нил. – Хей. Что мы говорили о том, чтобы прятаться? – Он скользит рукой под свитер Нила, и всего секунду спустя Нил кричит, извиваясь изо всех сил, чтобы освободиться от пальцев, сжимающих его соски. И он невероятно тверже, чем когда-либо, если судить по напряженной выпуклости в джинсах Нила. Даже Эндрю приходится морщиться, потому что такое ограничение члена Нила никак не может быть комфортным. – Лучше, – удовлетворенно говорит Кевин. – Теперь мы тебя слышим. И это людям нравится говорить, что Эндрю самый жестокий. Кевин мог быть настоящим садистом по отношению к Нилу, когда ему давали соответствующие полномочия, и Нил не хотел, чтобы было по-другому. Даже если Нил потратит половину своей энергии, проклиная Кевина… то есть, когда у него нет кляпа во рту. – Пошел ты, – Нил резко выдыхает. Эндрю, на удивление, знает, что такое милосердие, и решает подарить Нилу немного, расстегнув молнию на Ниле и стянув джинсы с его ног. Следующее проклятие Нила – это облегчение, сотрясающее от ощущения, что он больше не так стеснён. Хотя это не продлится долго, потому что Эндрю не забыл о кольце. Не то чтобы они действительно хотели, потому что все они знают, насколько это может быть опасно и болезненно, но одной мысли о том, что они могут надеть на него эту чертову штуку с его ноющей эрекцией, достаточно, чтобы он начал смягчаться. Не полностью, но достаточно, чтобы выполнить работу и фактически позволить Эндрю безопасно и эффективно надеть кольцо на основание Нила, что вампир и делает после смазывания члена Нила. Чего Нил в своем волнении раньше не заметил, так это маленького черного штекера, подсоединенного к основанию кольца. Эндрю наносит щедрое количество смазки на узкую точку, прежде чем распределить ее по расклешенному концу. Остальное он дразнит при открытии Нила, вызывая у Нила стон, который невозможно скрыть, когда он обводит задницу Нила прохладной смазкой. Кевин работает над тем, чтобы снять свитер Нила, и пока игнорирует свою собственную одежду, в то время как Эндрю постукивает узким концом пробки по отверстию Нила, зарабатывая дрожащую мольбу в виде имени Эндрю. – Эндрю собирается трахнуть тебя, дорогой, – говорит Кевин, как обещание, такое же мерзкое, как молитва. – А потом мы укусим тебя. Это то, чего ты хочешь? Спина Нила выгибается, когда Эндрю пробивает его одним пальцем, покрытым смазкой, продвигаясь к двум. – Это то, о чем я, черт возьми, умолял тебя, чертвозьми... – он прерывается на звук смешка Кевина, когда пальцы Эндрю покидают его. – Эн-Эндрю, черт. После смазывания и подготовки пробка вставляется без особых усилий. Она не огромная, но достаточно большая, чтобы чувствовать, но слишком маленькая, чтобы получать удовольствие. По сути, пытка. – Садисты, – выдавливает Нил, пытаясь еще больше раскачаться на пробке. Эндрю ухмыляется бесстыдному отчаянию Нила. – Кевин собирается отпустить тебя, – тихо говорит Эндрю, – а ты будешь держать руки по швам. Понял? – Он проводит рукой по вновь пульсирующему члену Нила, теперь поддерживаемому кольцом и поощряемому пробкой. – Д-да, – соглашается Нил. Хотя он не знает, продлится ли это долго. У него действительно нет никакого самоконтроля. – Никаких прикосновений. Я понял это. Эндрю издает свой вариант смеха, гораздо более заметно расслабленный поворотом событий дня теперь, когда он сам видит, как сильно Нил на самом деле этого хочет. – Отпусти его, Кевин. Кевин подчиняется и даже не пытается скрыть смех, когда становится ясно, насколько Нил не сможет следовать указаниям. Вздохнув, Эндрю прижимает здоровое запястье Нила к кровати и держит исцеленное в своей руке, когда наклоняется над Нилом, чтобы запечатлеть Кевина во всепоглощающем поцелуе. – У меня есть идея, – говорит Кевин, когда Эндрю отстраняется, чтобы укусить Кевина в челюсть. – Боже упаси, – стонет Нил. Кевин щелкает его по щеке, не отводя взгляда от Эндрю. – Сначала трахни меня и заставь его смотреть. Пусть он побережет свою энергию. Ему это понадобится. Если бы взгляд Эндрю мог еще больше потемнеть, он стал бы воплощением резни. Нил сдерживает еще один вскрик, на этот раз настолько же на борту, насколько он отчаянно хочет выбраться. Он приподнимает бедра, как будто это поможет ему найти трение, где бы оно ни было, но это бесполезно. Затем его снимают с Кевина, чтобы Кевин мог сорвать с себя одежду, прежде чем уложить на простыни рядом с тем местом, где Эндрю склоняется над Дэем, его глаза выражают столько же тихой нежности, сколько и его прикосновения, пробегающие по телу Кевина. Нил никогда не мог справиться с настоящими ограничениями. Наручники, веревки и так далее всегда слишком напоминали о травме, которую Нил получил от рук упырей своего отца. Эндрю и Кевин знают это и никогда бы не подумали связать Нилу руки или ноги, поэтому Эндрю использует другой, более эффективный метод, чтобы убедиться, что Нил не ослушается и не прикоснется к себе: – Ты можешь поцеловать нас, кормящихся от тебя, на прощание, если ты не прикоснешься к своему хорошенькому члену. И ни на секунду не думай, что ты кончаешь, пока я не окажусь внутри тебя. Эндрю, немногословный человек. Но черт возьми, если он знает, как ими пользоваться, когда начнет действовать. Нил чертыхается, но кивает головой, понимая, что Эндрю более чем серьезен. На кончике языка Нила вертится слово, но он закрывает рот и пытается сосредоточиться на открывшемся перед ним зрелище, более прекрасном, чем всё великолепие Лувра вместе взятое. Эндрю склоняется над Кевином, поддерживая его руками по обе стороны от лица Кевина, последний смотрит на своего партнера с тем же выражением обожания. – Как ты хочешь меня видеть? – Спрашивает Кевин, доверие и желание ласкают каждый слог. Эндрю на мгновение задумывается, прежде чем сказать: – Руки на колени. Стон удовольствия Кевина сливается со стоном Нила, и Эндрю садится, чтобы Кевин перевернулся. Бедра Дэя дрожат, когда он обнажается перед первым лицом своей троицы, мышцы сжимаются, когда он принимает позу. – Эндрю, – умоляет Нил при виде этого зрелища. Он не может усидеть на месте. Нет никакого способа. – Заткнись, – уступает Эндрю, открывая бутылочку со смазкой и брызгая на руки больше, чем нужно. – Спасибо, спасибо, спасибо, – пыхтит Нил. Он уже тянется к основанию пробки, прежде чем Эндрю заканчивает говорить, и Эндрю фыркает, прежде чем поцеловать колено Нила, где оно согнуто в воздухе, чтобы Нил мог лучше дотянуться до его задницы. – Кевин, – говорит Эндрю, когда делает паузу, проталкивая первый палец внутрь. Дрожь, пробегающая по телу Кевина, является достаточным стимулом для Эндрю, чтобы протиснуться дальше в узкое отверстие. Другой рукой он мнет ягодицу Кевина, зрачки расширяются, когда Кевин снова насаживается на палец еще дальше. – Великолепно, – вздыхает Нил в то же время, когда Эндрю думает об этом. Блондин смотрит на Нила краем глаза, чтобы убедиться, что Нил все еще подчиняется указаниям и только играется с пробкой. Пока все идет хорошо, и когда Нил вытаскивает черную основу из своей задницы, чтобы скользнуть обратно, Эндрю засовывает второй скользкий палец в дырочку Кевина. – Черт, – выдыхает Кевин. – Больше, я могу взять больше. – Я знаю, что ты можешь, – говорит Эндрю. Он загибает средний палец, который находится в заднице Кевина, до тех пор, пока Кевин снова не начинает стонать. – Ты будешь идти в моем темпе. У Эндрю может быть терпение бога, когда он старается. К большому неудовольствию Кевина и Нила, когда они оказываются в центре внимания. Но Кевин не смущается и принимает свою судьбу как чемпион, еще больше раздвигая ноги, чтобы Эндрю мог подойти ближе и получить лучший ракурс. – Он такой твердый, – бормочет Нил, словно в благоговейном страхе. Его глаза прикованы к члену Кевина, ударяющемуся о основание его живота каждый раз, когда Эндрю проникает в него немного глубже. – Могу я отсосать ему? – Черт, – ругается Кевин на этот вопрос. Наверное, уже жалеет, что придумал просто позволить Нилу смотреть, а не присоединяться. Эндрю напевает от их имени. – После того, как я трахну его, – решает Эндрю. – Нил, трахни себя пробкой. Остановись, если это станет слишком. Снова это слово, дребезжащее во рту Нила. Это то, что он чувствовал раньше, но никогда так сильно. Он прикусывает язык, чтобы подавить это чувство, и делает, как говорит Эндрю. Пробка выходит из него с непристойным хлопком, и он позволяет силикону заполнить его как можно больше. Но этого никогда не бывает достаточно. Это едва касается его простаты, не говоря уже о том, как Эндрю или Кевин могут наполнить его. Черт, это мучительно. Эндрю снова повернулся к Кевину. Уже с третьим пальцем внутри и дразня дырочку Кевина своим мизинцем, Кевин начинает нетерпеливо умолять Эндрю поторопиться, и Эндрю, наконец, уступает. Даже у него тоже есть свои пределы. Собственный пульсирующий член Эндрю был одним из них при виде Кевина, такого нуждающегося под ним, Нил растянулся, как следующий обед слева от них. На самом деле, это именно то, чем является Нил. И именно с этой опустошающей мыслью Эндрю вводит свой член в задницу Кевина, прожигая его насквозь. – Черт, черт. Вот и все. – Кевин прерывисто дышит и откидывается назад, пропуская Эндрю дальше. Нил стонет, и Эндрю видит, что их человек проявил творческий подход, подтягиваясь на коленях, чтобы снова упасть на пробку с каждым толчком. Технически, Эндрю никогда не говорил ничего против этого, поэтому он пропускает это мимо ушей, вместо этого предпочитая притянуть Нила к поцелую, смешанному с буквальным голодом. Нил бессилен перед собой и Эндрю сделать что-либо, кроме как принять все это и даже больше. Всегда, всегда жаждал большего. Он скользит своим языком по языку Эндрю в такт толчкам блондина в Кевина. Звуки шлепков по коже, смешивающихся дыханий, пульсации крови – все это сливается в одно, пока Эндрю не выходит из задницы Кевина, не желая еще кончать, а Кевин не слишком отстает. Чувствуя, как Эндрю внезапно напрягается, чтобы не выпустить, Нил высвобождается от Эндрю и заползает под Дэя. Смакуя губами предварительную сперму на головке Кевина, Нил забывает о собственном удовольствии и сосредотачивает все свое внимание на Кевине. Поклоняться человеку, стоящему над ним или позади него, нетрудно; это такая же часть его натуры, как дыхание, как любовь. Как и жить. – Вот так, вот так, любимый, продолжай... – Кевин прерывается, и Нил чувствует, как он пульсирует во рту Нила за несколько секунд до его освобождения. Нил стонет от ощущения горячей спермы, наполняющей его рот, и он быстро глотает столько, сколько может. Невкусно, Нил не станет врать. Соленый привкус слишком горький, чтобы им наслаждаться, но именно смысл действия, принятие друг друга душой и телом заставляет Нила двигаться и изо всех сил слизывать все до последней капли. Немного все еще успело стекать по его губам и на подбородок, и когда Кевин тянет его, чтобы поцеловать все это, Нил знает, что он бы кончил прямо тогда и там, если бы не кольцо для члена. Но Эндрю сказал не делать этого, так что Нил не может. – И ты называешь меня развратным, – стонет Нил. Кевин не отвечает в пользу того, чтобы трахать рот Нила своим языком, пробуя себя на вкус. Его пальцы дразнят основание пробки Нила, и Кевин вонзает силикон глубже в Нила, чтобы вырвать хриплый стон из мужчины. – Сними с него кольцо, Кевин, – приказывает Эндрю. Он наблюдает за ними почти со скучающим выражением лица, но они знают лучше. Особенно, если вид Эндрю, вынужденного держать основание своего члена, чтобы не кончить слишком рано, является напоминанием о том, что Эндрю так же очарован ими, как и они им. – Ммм, с удовольствием. – Кевин начинает тянуться за силиконом, но Нил останавливает его. –Ты не можешь. – Нил. – Эндрю поднимает бровь. Он обладает огромным терпением, но не тогда, когда его приказы не выполняются без уважительной причины. – Что я такого сказал? – Эндрю, не надо... – Нил обхватывает руками свой член, словно защищаясь, как будто пытается спрятать его от них. Это, пожалуй, самая нелепая вещь, которую Эндрю когда-либо видел у Нила, и, черт возьми, это о чем-то говорит. – Мне очень жаль, просто. Пока нет. Кевин целует основание шеи Нила, где выступает ключица. – Нам все равно нужно его снять, дорогой. Это не может продолжаться долго. – Нет. – Нил- Нил скулит, когда рука Кевина двигается, чтобы соскользнуть с кольца. – Не надо- просто не злись. Теперь Эндрю пронзает укол беспокойства, и они с Кевином обмениваются взглядами. – Что случилось? – Мягко спрашивает Кевин у Нила. Вместо этого он протягивает руку к плечу Нила и нежно потирает мышцу. – Ты же знаешь, что мы никогда не будем злиться. – Я... – Нил сглатывает и опускает взгляд, не в силах смотреть в глаза. Он чувствует, как его щеки краснеют от стыда. – Я так близко, – говорит он так тихо, что это почти шепот. –Я не смогу остановиться, если ты снимешь его. Мне очень жаль, я... Этого достаточно. – Нил. – Эндрю наклоняется вперед и обхватывает челюсть Нила руками. – Кольцо снимается. Сейчас же. — Эндрю... – его голос звучит так, словно он вот-вот заплачет, и Эндрю не может представить, сколько эндорфинов и эмоций бушует в его голове от прошедшего дня. Пристыженный тон Нила что-то разрушает в Эндрю, и он больше не может этого выносить, ему нужно, чтобы Нил понял, что он никогда, никогда не должен стыдиться того, что пришел, своего удовольствия, того, что о нем заботятся. Он одним движением снимает кольцо, и наполовину стон, наполовину всхлип вырывается из Нила одновременно с оргазмом, который невозможно остановить, и он падает на Эндрю и Кевина, пока они удерживают его во время оргазма. – О боже, – Нил слабо кашляет, глаза закрываются, прежде чем он снова открывает их. – Я так сожалею- – Не надо, – перебивает Эндрю, – заканчивать это предложение. Выражение лица Нила снова искажается, пока Кевин не бормочет: – Ты прекрасен. – Что? Кевин запечатлевает долгий, любящий поцелуй на виске Нила. – Ты так прекрасно выглядишь, когда кончаешь, красавчик. Ты само совершенство. – Он игриво покусывает уголок челюсти Нила. – Я мог бы просто съесть тебя. Нил устало фыркает. – Забавно. Но они не упускают из виду затянувшееся выражение сомнения на лице Нила, как будто он на самом деле не верит, что не облажался, и Эндрю просто не может этого допустить. – Это не имеет большого значения, Нил. – Да, это так, – Нил качает головой. Правда, не на Эндрю, а на себя. – Ты сказал не... не кончать, пока... пока ты не трахнешь меня. А ты даже не вошёл. – Рот Нила кривится, и Кевин приподнимает бровь, притягивая Нила ближе к ним. – Я гребаный- – Я думаю ты действительно не хочешь заканчивать это предложение, – снова вмешивается Эндрю, его глаза вспыхивают алым. Когда они впервые нашли Нила, Нил так сильно боролся со своей личностью, что часто обращал свое собственное существование против самого себя. Нападки на самого себя, самоуничижение долгое время были для Нила обычными, почти инстинктивными реакциями. Эндрю или Кевин ни за что не позволят ему вернуться на этот путь, но он иногда начинает впадать в старую привычку, когда чувствует себя виноватым. Нил слышит предупреждение и закрывает рот, невольно вздрагивая. – Нил, это просто то, что мы говорим сгоряча, – пытается возразить Кевин. – Ты же знаешь, что на самом деле мы бы не рассердились на тебя за то, что ты кончил, верно? Речь идет об удовольствии, твоем в такой же степени, как и нашем. Никогда только мы. И предполагается, что окантовка максимизирует твое удовольствие — если это не так, то нет причин придерживаться ее. – Кевин целует костяшки пальцев Нила, и Эндрю еще раз благодарен Кевину за его навыки общения, которые часто лучше, чем у Эндрю. Кажется, он медленно, но верно достучивается, по крайней мере, до Нила, который цепляется за каждое слово и вздох Кевина, как грешник, отчаянно нуждающийся в спасении. – чтобы ты, Нил, чувствовал себя виноватым из-за того, что тебе хорошо, – это последнее, чего мы когда-либо хотели бы. Есть ли в этом смысл? Глаза Нила наполняются эмоциями, которые он только начал узнавать, что ему позволено чувствовать с тех пор, как Эндрю и Кевин наткнулись на него много лет назад. – Да, – спокойно кивает он. Кевин на мгновение закрывает глаза, прежде чем окутать Нила таким нежным поцелуем, который на годы поставил бы в тупик охотников на вампиров. Как мог такой зверь обладать такой необузданной мягкостью, такой острой по краям и в то же время такой мягкой? Кевин бы сказал, что Эндрю ничем не отличается, но в Кевине есть какая-то мягкость, которой у Эндрю нет, не может быть. Где Кевин – вата, чтобы успокоить твою рану, Эндрю – перекись, чтобы очистить тебя и сделать тебя новым. И с пониманием, нахлынувшим на него, как новый рассвет, Эндрю понимает, почему Нил зациклен на том, чтобы быть его и Кевина источником крови. Нил должен стать целым, став новым. И единственный способ сделать это – воскреснуть в себе, не в другой версии того, кем ты никогда не должен был быть, а в том, кем ты должен быть. – Я ваш, – сказал Нил. Но они в такой же степени принадлежат ему. – В твоем удовольствии нет ничего постыдного, – говорит Эндрю Нилу, – Никогда больше не извиняйся за это. Нил начинает что-то говорить, но потом закрывает рот и просто кивает. Эндрю придется спросить об этом позже, потому что они еще не закончили, и если Нил не скажет стоп-слова, Эндрю не планирует останавливаться. Если его подозрения верны, и после вспышки гнева Нила, он уверен, что Нил нуждается в этом так же сильно, как Кевин и Эндрю. – Сейчас мы собираемся поесть, – продолжает Эндрю, и его подозрения подтверждаются, когда глаза Нила расширяются, а на губах появляется легкая, полная надежды улыбка. – Да, Нил? Или нет? – Да, – говорит Нил, но прикусывает губу. – Но разве ты не... – Эндрю приподнимает бровь. – Ты все еще твердый, – бормочет Нил, как будто не может до конца поверить в это после их разговора. – Да, – соглашается Эндрю, и Кевин ухмыляется, чертовски хорошо зная почему. Блондин наклоняется вперед, чтобы поцеловать Нила в челюсть, в горло Нила, напевая от стремительного звука крови Нила, когда Нил сглатывает. – Мысль о том, чтобы питаться от тебя, делает меня твердым. Вздох Нила стоит всего и даже больше. Два вампира могут чувствовать его дрожь между ними, заставляя Кевина хихикать и заставляя Эндрю страдать наилучшим из возможных способов. Если бы кто-нибудь сто лет назад сказал Эндрю о немыслимых эмоциях, которые он испытал бы к двум людям, Эндрю оторвал бы им голову. Буквально. Он пережил трудный период. – Как, как я должен... – Нил переводит взгляд с одного на другого, потерянный, но верящий, что его найдут. – Сядь к Кевину на колени, – приказывает Эндрю. – Он будет первым. Я уже попробовал тебя на вкус. Нил дрожит, но делает, как сказано, отбрасывает простыню, чтобы забраться в объятия Кевина, грудь касается груди. – Со мной все было в порядке? – Удивляется Нил, его голос звучит слишком невинно и неуверенно. Эндрю запускает руку в волосы Нила и дергает его голову назад, вызывая у мужчины приятный визг, пока глаза Нила не оказываются на уровне глаз Эндрю. – Лучшее, что я пробовал, – шепчет Эндрю, прежде чем повернуть Нила обратно к Кевину. Нил заметно расслабляется после этого, зная, что Эндрю не стал бы лгать ему только для того, чтобы заставить его чувствовать себя лучше. – У Кевина будет пять секунд, – инструктирует Эндрю, – чтобы покормиться, а затем он остановится. Да? Это одно из правил, которые Эндрю установил ранее тем утром, перед несчастным случаем с Нилом. Если пяти секунд будет недостаточно, они всегда могут сделать еще один раунд. Лучше перестраховаться с более короткими кормлениями, чем сожалеть о более длинных. Кевин немедленно кивает на слова Эндрю и проводит руками вверх и вниз по бокам Нила, чтобы ему было удобнее. – Да. И, Нил, ударь меня по плечу или помаши рукой, если хочешь, чтобы я остановился. В ответ на быстрый кивок Нила, Кевин кладет большой палец на подбородок Нила и серьезно смотрит на него. – Я серьезно, любимый. Мы не будем злиться. Я даже буду гордиться тобой за то, что ты такой храбрый. Нил переваривает это медленнее, более тщательно, прежде чем расплывается в улыбке, которая соперничает с Версалем. – Я люблю вас, – говорит он так искренне, так беззастенчиво, что Эндрю знает, что он мог бы повесить луну сто раз больше и никогда даже близко не приблизиться к тому, чтобы заслужить Нила. Но он никогда не перестанет работать изо всех сил, чтобы попасть туда, это уж точно. – Вас обоих. Так сильно, что это причиняет боль. Ослепительная улыбка Кевина в ответ тоже причиняет Эндрю боль, поэтому он прислоняется лбом к лопатке Нила и вдыхает его, настоящего мужчину и даже больше. – Это хорошая любовь, – бормочет Кевин. – Ты держишься за эту боль, потому что знаешь, что ее стоит сохранить. Нил вздыхает в ответ на поцелуй Кевина, и кусочки головоломки постоянно находят дорогу домой. – Питайся от меня, Кев. Я готов. Кевин кивает и, обменявшись последним взглядом с Эндрю, в котором выражается больше эмоций, чем Ной мог вместить за всю жизнь в своем ковчеге, обнажает клыки, чтобы Нил увидел их перед укусом. Рука Кевина поднимается по руке Нила к заживающему запястью. К завтрашнему дню даже струп превратится в синяк, а к следующему дню полностью исчезнет. Кевин оставляет еще один нежный поцелуй, мягкий, как ласка, в этой области, плавное скольжение его клыков прижимается, но еще не прокалывает кожу. – Пять секунд, – напоминает он Эндрю, как будто тот мог забыть, прежде чем прошептать обещание любви на французском, от которого Нил закрывает глаза, переполненный эмоциями, в ту секунду, когда клыки Кевина вонзаются в нежную плоть под ключицей Нила. – О... – Нил замирает на вдохе, мышцы сжимаются, дыхание останавливается. Они предупредили его, что первые несколько раз всегда самые худшие в незнакомом смысле, человеческое тело не привыкло к такому агрессивному действию, пока, ну, не привыкнет к нему. Когда Эндрю укусил его ранее в тот день, Нил был слишком подавлен болью от того, что его пронзили, он едва узнал зубы вокруг своего запястья. И даже тогда это был скорее укус, просто достаточное давление, чтобы выпустить слюну, которая выработает регенеративные антитела, чтобы залечить рану Нила. Но это... это больше, чем просто укус. Это взятие. Это дарение. Это подношение. Кевин не только внутри Нила, он пьет, он питается собственным источником жизни Нила и использует его для своей собственной. Это приносит больше удовлетворения, чем Нил когда-либо думал, что самопожертвование может быть. Быть разобранным на части таким образом… Он никогда не чувствовал себя более цельным. – Пять, – говорит Эндрю, и клыки Кевина немедленно втягиваются. Его язык задерживается на двух параллельных проколах, касаясь кожи, пока они не заживут и больше не перестанут кровоточить. – Твою мать, – ворчит Кевин. Нил соглашается. Он хочет сделать это снова. И еще раз. И еще раз. На всю оставшуюся жизнь, до тех пор, пока он будет у них. Надеюсь, навсегда и после этого. Он проглатывает еще больше эмоций и кладет голову на лоб Кевина, обвивая пальцами шею другого мужчины. – Это было…У меня нет слов. Я хочу чувствовать себя так всю оставшуюся жизнь. Эндрю слегка усмехается позади него, проверяя Нила на наличие каких-либо признаков дискомфорта или беспокойства. Не найдя ничего (потому что нет никаких следов), Эндрю может только сказать: – Наркоман, – и оставить Нила и Кевина посмеиваться в их объятиях. – Ты на вкус как вишня, – говорит Кевин, и Нил моргает, прежде чем снова разразиться смехом. Если бы Эндрю мог начертать этот звук на своем теле, он бы схватил ближайший татуировочный пистолет и сделал это сам. – Очередь Эндрю, – говорит Кевин, когда они протрезвели, похлопывая Нила по боку в молчаливой команде, чтобы Нил сел и подошел к другому мужчине. – До тех пор, пока ты готов к этому. – Ты когда-нибудь слушаешь? – Нил ворчит. – Я только что сказал, что никогда не хочу прекращать это делать. Эндрю сажает Нила к себе на колени, в то время как Нил и Кевин продолжают игриво препираться. Он не торопится, упиваясь видом Нила, теми частями Нила, которые он позволяет видеть только Кевину и Эндрю. Его более мягкое выражение лица, уже не такое измученное. Он хочет запомнить этот момент на всю оставшуюся жизнь, какой бы длинной или короткой она ни была. Нил был прав, когда сказал, что завтрашний день ему не гарантирован, но и Эндрю с Кевином тоже. Нежить не означает невосприимчивость к новым смертям, и Эндрю решил, что они потратили достаточно времени, притворяясь другими. Отныне они настолько обнажены друг перед другом, насколько это возможно, настолько целостны и правдивы. Нил принадлежит им, а они принадлежат Нилу. До тех пор, пока они будут жить. – Твоя очередь, – говорит Нил Эндрю, когда тот наконец прекращает игру с Кевином. Затем он делает что-то, что Эндрю не привык видеть; он улыбается, но застенчиво, неуверенно, с надеждой. Комната кажется более напряженной, чем обычно, из-за того, насколько серьезным внезапно становится Нил, когда он встречается взглядом с Эндрю. Нил начинает что-то говорить, но снова останавливается. – Пять секунд, – повторяет Эндрю больше для себя, чем для Нила, и тот фыркает. – Я могу продержаться шесть, – шутит он. Эндрю ущипнул его. – Пять, наркоман. Кевин, считай. Это все предупреждение, которое есть. Может быть, если бы он дал Нилу одну дополнительную секунду, полсекунды на предвидение, Нил смог бы остановить себя, как он делал всю ночь. Но так же, как и раньше, когда он не мог контролировать свое освобождение, Нил безнадежен, потому что не может удержаться от того, чтобы сказать то единственное, что давило на его губы, его разум, его душу. Клыки Эндрю впиваются в шею Нила, и все тело Нила содрогается. – Хозяин. Багровые вспышки в глазах Эндрю, не говоря уже только о его зрачках. Прилив крови, который наполняет его рот, лучше любого оргазма, который он испытал. Это Нил в его горле, это Нил в его легких, это Нил в его холодном, мертвом, дремлющем сердце, воскрешая новую жизнь, подобную той, о которой Эндрю никогда бы не подумал. Это слово звенит в голове Эндрю, как церковный колокол, и к тому времени, когда Кевин произносит, – Пять, – Эндрю задается вопросом, нужно ли ему когда-нибудь снова пить, таким сытым и удовлетворенным, каким он есть. – Скажи это еще раз, – хрипит Эндрю. Он прекрасно знает, что по его подбородку течет кровь, но его это волнует меньше, чем Нила, то есть совсем не волнует. – Хозяин, – стонет Нил, грудь тяжело вздымается, когда он цепляется за плечи Эндрю, охваченный желанием. – Хозяин, хозяин, хозяин... Сейчас он бредит, потерявшись в найденном. Эндрю укладывает Нила спиной на кровать, дрожа от сдержанности из-за того, что не взял Нила прямо здесь и сейчас. – Нил. Челюсть Кевина отвисла, щеки раскраснелись от возбуждения от притока новой крови и слова, слетевшего с губ Нила. – Святой... Похоже, это именно то, что у Нила на уме, потому что его руки тянутся к Эндрю, отчаянно дергают его за талию и повторяют название, как молитву, оставшуюся без ответа. – Боже, посмотри на него, – бормочет Кевин, убирая волосы Нила со лба. – Скажи нам, что тебе нужно, любимый. – Эндрю, – вырывается у Нила. – Эндрю, хозяин , мне нужно- Он снова почти рыдает, и Кевин быстро целует Нила в щеку, прежде чем потянуться за смазкой, чтобы передать Эндрю. – Дай ему то, что ему нужно, – мягко говорит Кевин, слишком полный любви и доверия, чтобы Эндрю мог нормально функционировать в течение нескольких секунд. Дрожь Нила под ними тянет его назад, и он принимает смазку, чтобы быстро вылить ее на руки, целуя Кевина, в то же время он засовывает два пальца в Нила. Уже в основном приготовленный из-за штекера, это не займет много времени, прежде чем Эндрю проникнет тремя пальцами и будет готов к большему. С последней отчаянной мольбой Нила Эндрю убирает пальцы и сжимает основание своего члена, чтобы скользнуть внутрь. Он проталкивается через самую узкую часть отверстия Нила и еще несколькими толчками полностью усаживается, оставляя Нила красиво вздрагивать, прежде чем снова прижаться к Эндрю, как будто он мог выдержать больше, несмотря на то, что Эндрю был полностью внутри. – Наркоман, – нежно шепчет он, прежде чем отстраниться, пока головка его члена не начнет дразнить дырочку Нила, затем вонзается обратно с такой силой, какая необходима, чтобы Нил понял, что он принадлежит им, а они – ему, и они всегда будут такими, какими Нилу нужно, чтобы они были, поскольку пока они все будут жить. – Еще, – умоляет Нил. Кевин шепчет им обоим что-то ласковое, чередуя открытые поцелуи в грудь Эндрю с легкими ласками на лице и шее Нила. Это занятие любовью в самой жестокой форме, беззащитное, уязвимое и обнаженное. Никто из них не хотел бы, чтобы было по-другому. Эндрю подталкивает колено Нила выше, чтобы лучше наклониться. Он небрежно целует Кевина и не утруждает себя формальностями, когда приказывает Кевину подрочить Нилу, который уже так близко. Будь то прилив новых регенерирующих клеток крови или эмоциональная буря, охватившая Нила, время восстановления Нила заслуживает медали. Сам Эндрю не так уж далек от истины, все еще напряженный и ноющий с тех пор, как был раньше. Его толчки становятся все более беспорядочными, пока он не чувствует, что его мышцы сжимаются на грани капитуляции. Он прерывает поцелуй с Кевином, и при виде того, как мужчина заменяет свою руку ртом, чтобы высосать Нила досуха, Эндрю полностью теряет самообладание. Он перекачивает свою разрядку в Нила и трахает сперму глубже в задницу Нила под крик Нила, хватающегося за Кевина, чтобы удержать его. Эндрю не выходит сразу. Скорее, он позволяет своему размягчающемуся члену наполнять Нила до тех пор, пока Нил не начинает дрожать, слишком возбужденный, чтобы чувствовать что-либо, кроме Эндрю и горячего рта вокруг его основания. Кевин отрывается от члена Нила ровно настолько, чтобы сказать: – Кончай за нами, дорогой, – и Нил кончает. Эндрю наблюдает сквозь дымку за тем, как напрягается пресс Нила, спина выгибается дугой над кроватью, когда он снова отпускает, его кульминация пронзает горло Кевина. Когда Нила начинает трясти от перевозбуждения, Кевин отстраняется и целует Нила в лоб, шепча ему такие похвалы и ласки, что Эндрю знает, что ему повезло стать свидетелем. Это побуждает Эндрю к милосердию, и он позволяет своему члену выскользнуть из Нила. Вида спермы, капающей из дырочки Нила, почти достаточно, чтобы Эндрю снова потерял рассудок, поэтому он начинает заставлять себя встать с кровати, чтобы взять полотенце. Если бы он был еще жив, то взял бы сигарету или четыре. Но проблема с тем, чтобы быть нежитью, заключается в том, что он также легко воспламеняется. Несмотря на все свои претензии и преувеличения, Эндрю не совсем готов превратить себя в пепел. Буквально. – Я открою, – тихо бормочет Кевин, когда видит, что Эндрю собирается уходить. Он гладит плечи Нила и осыпает легкими поцелуями каждый доступный дюйм кожи, до которого может дотянуться, пока Нил спускается с высоты, на которой он находится. – Ты нужен ему прямо сейчас. Эндрю не спорит. Он ждет, пока Кевин встанет, прежде чем занять его место, прижимая Нила к груди и вытирая пот с лица Нила. – Наркоман, – говорит он, – не умирай у меня на глазах. Нил фыркает и утыкается лицом в кожу Эндрю. – Может быть, тебе просто придется обратить меня, если ты этого хочешь. – Хм. – Эндрю на самом деле пока не считает свое заявление ответом. Его внимание приковано к тому, что Нил ранее назвал Эндрю, прозвучавшему как жертва перед богом. Хозяин. Эндрю не закрывает глаза на более формальные отношения, которые некоторые вампиры поддерживают со своими источниками крови. Некоторые на севере доходят даже до того, что берут в ошейник своих людей, как если бы они были домашними животными или... того хуже. На самом деле нет никакого деликатного способа выразить это. Это давняя традиция, тысячелетней давности, что вампиры превосходят своих человеческих собратьев во многих отношениях, чем в одном. Не то чтобы это делало все правильно. Эндрю, вечный оптимист, считает, что все они в равной степени пустая трата времени, как люди, так и вампиры. Хотя это мнение не продвигает его далеко во многих кругах, ни живых, ни немертвых. С того дня, как они встретили Нила и забрали его с улицы, Эндрю и Кевин ясно дали понять, что Нил им ничего не должен. Они не искали кого-то, кого можно было бы выставлять напоказ, как послушную собаку, или владеть, как чертовым предметом мебели. У самого Кевина было слишком близкое к этому прошлое, и его буквально тошнило при мысли о том, чтобы сделать это с кем-то другим. – Нил, – неожиданно для себя произносит Эндрю. Эти вещи гложут его до тех пор, пока он не разгадает их, как головоломки. – Ты знаешь, что не должен называть меня так. Конечно, ему не нужно пояснять, о чем он говорит. Нил вздыхает, лежа рядом с Эндрю, прежде чем пожать плечами. Вверх-вниз. – Да. Я знаю. Эндрю растерянно изучает его. – Боже, какой же ты тупой, – бормочет Нил. Он бьет Эндрю в грудь. – Я хотел этого. Я больше не буду этого делать, если тебе от этого неудобно. – Нет. – Нет, это не то, чего хочет Эндрю. Нил слышит нотки напряжения в его тоне под попыткой оставаться невозмутимым, и Нил усмехается. – Значит, тебе нравилось, когда я тебя так называл? – Он делает паузу, прижимаясь губами друг к другу, прежде чем прошептать проклятое слово. – Хозяин. Эндрю выдыхает и притягивает Нила для поцелуя, чтобы ему не пришлось утруждать себя ответом. – Но не привыкай к этому, – говорит Нил, когда отстраняется, чтобы отдышаться. – Я не могу позволить тебе испортиться, сейчас. Эндрю закатывает глаза. – Ты из тех, кто умеет говорить. – Так и есть, – соглашается Нил. – Как только ты обратишь меня, может быть, я подумаю о том, чтобы быть более щедрым, Хо…Эндрю, – заканчивает он с дерзкой ухмылкой. – Это не так работает, – смеется Кевин из дверного проема, ведущего в их главную ванную. Он прихватил полотенце и небольшую посуду с закусками, чтобы Нил мог восстановить силы. Без сомнения, их человек потерпит крах на полдня или больше из-за всего, что произошло. Сначала травма, потом кормление, потом секс, это... Кевину утомительно просто думать об этом, а он даже не устает. – Почему бы и нет? – Продолжил Нил. Он наклоняется, чтобы принять еду, и позволяет Кевину вытереть его полотенцем. – Я не говорю о прямо сейчас, просто... – Он пожимает плечами и кладет в рот кусочек сыра чеддер. Он заканчивает жевать, прежде чем сказать: – Однажды, понимаешь? Я не хочу... Ну, я не хочу расти без вас, ребята. Рука Кевина все еще лежит на бедре Нила, и они с Эндрю обмениваются взглядами. – Мы не можем допустить, чтобы у тебя появились морщины, - говорит Эндрю. Кевин легонько хлопает его по плечу, но Нил только фыркает. – Я серьезно. – Никогда не говорил, что это не так, – отвечает Кевин. Он хмурит брови, обдумывая это, и бросает полотенце в угол комнаты, чтобы забрать позже. – Но если это то, чего ты хочешь ... Тогда да. Однажды так и будет. Нил напевает с полным ртом кренделя. Его ухмылка пропитана уксусом. – Если вы будете держать меня рядом так долго. – Нил, –вздыхает Эндрю. Он крадет m&m's из небольшой кучки смеси в контейнере. – Если нам придется каждый день напоминать тебе, что на самом деле мы планируем оставить тебя навсегда, – говорит Кевин, – тогда мы будем вечно напоминать тебе об этом. С радостью. Нил фыркает, но его плечи заметно расслабляются. – Эндрю никогда не бывает рад. – Он может смириться с этим. – Кевин смеется, когда Эндрю отвечает ему шлепком. – О, ублюдок. Когда Нил доедает свой перекус, Эндрю ставит контейнер на тумбочку и призывает их обоих встать. Он проверяет Нила на предмет головокружения или тошноты, возможных последствий кормления, но Нил качает головой и уверяет, что с ним все в порядке. – Нам нужно запретить это слово, – размышляет Кевин, приподняв бровь. – Я никогда не могу сказать, когда ты это имеешь в виду или нет. Нил ухмыляется. – Укуси меня еще раз, и я покажу тебе, насколько я в порядке. Эндрю стонет себе под нос и тащит Нила в ванную, чтобы быстро принять душ, Нил злобно смеется всю дорогу. Приятно видеть, что он, очевидно, достаточно оправился после утра, чтобы так шутить, саркастически думает Эндрю. Кевин присоединяется к ним под струями воды минуту спустя и обнимает Нила за грудь, где тот стоит, зажатый между ним и Эндрю. – Не забудь принять антибиотики, которые дал тебе Аарон, перед сном, – напоминает Кевин Нилу, намыливая горсть мыла. – Хотя с моим запястьем действительно все в порядке. – Я не спрашивал, – говорит Эндрю. Увидев его неподвижное выражение лица, Нил смягчается. – Слушай, я знаю, как сохранить себе жизнь, – бормочет он. Кевин моргает. – Является ли потеря памяти побочным эффектом почти смерти? – Спрашивает он Эндрю совершенно серьезным голосом. – Потому что он уже забыл, как он абсолютно не мог сделать ничего подобного сегодня утром. – Эндрю отворачивается, но Нил улавливает смешок в его голосе. – Придурки, – говорит Нил, а затем выкрикивает это снова для пущей убедительности, когда Эндрю полностью выключает струю в душе. Он взвизгивает, выскакивая из душевой кабины и чуть не поскользнувшись на мраморном полу в своем убежище. – Я не буду звонить Аарону, если ты сломаешь ногу, – предупреждает Эндрю. Он выключает душ, когда Кевин заканчивает ополаскиваться, и берет еще одно полотенце для себя. – Ты можешь попробовать жить с этим. Нил качает головой, летят капли воды. – Ты худший лжец, которого я знаю, Эндрю. Радужки Эндрю вспыхивают рубиновым, и Кевин хмыкает в знак согласия. Нил никогда не был так влюблен. Они в последний раз проверяют его запястье, прежде чем Нил падает на их кровать. Ему приходится физически оттолкнуть Кевина, когда Кевин не перестает беспокоиться о синяках, образующихся вокруг струпа. – Что, если у него лопнуло слишком много капилляров, Эндрю? Это выглядит не очень хорошо. Может быть, нам стоит приложить лёд к его... – Я приложу лед к твоему лицу, если ты не оставишь меня в покое, – вмешивается Нил. – Дай мне поспать, Кев. Кевин невыносимо вздыхает. Но он опускает это и целует Нила еще раз, издеваясь над раздраженной, но веселой ухмылкой Нила. – Я просто хочу убедиться. – Я знаю, – говорит Нил. Он говорит серьезно. – Но я могу позаботиться об этом сам. Эндрю прислоняется к дверному проему спальни и скрещивает руки на груди, готовый предоставить Нилу место для сна. Они с Кевином будут периодически заходить в течение дня, но пусть Нил отдохнет как есть. – Ты можешь, – соглашается он. – Дело в том, что ты не должен делать это в одиночку. Это заставляет Нила замолчать так же эффективно, как поцелуй, и Нил медленно кивает, ложась поудобнее. В этот день он чуть не умер. Ненормальный. Затем Эндрю и Кевин буквально вернули его к жизни, причем не простым способом. Зачем настаивать на этом вопросе, когда Эндрю прав? Одно из самых больших преимуществ присутствия Эндрю и Кевина в его жизни заключается в том, что Нилу не нужно быть одному. Нилу интересно, каким будет день, когда они обратят его. Когда они оставляют его навсегда таким, какой он есть, даже без полиса возврата. Должен ли он быть на грани смерти, чтобы это тоже произошло? Нил фыркает про себя. Если это так, он прошел бы через ад и вернулся обратно в мгновение ока в обмен на то, чтобы прожить остаток своего существования с этими двумя бедствиями. Никаких сомнений по этому поводу. Совсем никаких. – Спокойной ночи, Нил, – говорит Кевин, присоединяясь к Эндрю в дверях и беря блондина за руку. – Сейчас три часа дня, – поправляет Нил. Кевин вздыхает. – Спокойной ночи, умник. – Попробуй еще раз, заноза в заднице. Кевин чешет челюсть. – Удачи с этими снами сегодня днем. Нил вскакивает в постели, но Эндрю уже захлопывает дверь. Смех Кевина эхом разносится по коридору. – Подожди! Ты можешь контролировать мои сны? – Зовет Нил, его охватывает ужас. Он знал, что его сны стали намного спокойнее с тех пор, как он был с ними, но... – Кевин! Тащи свою задницу обратно сюда. Ты сказал мне, что это миф! – Он соскальзывает с кровати и пробирается к двери. Она заперта снаружи. Он даже не знал, что это возможно. – Черт бы тебя побрал, – кричит Нил, сотрясая дверной проем. – Держись подальше от моей головы! – Сладких снов, сучка! – Кевин зовет откуда-то со второго этажа. Нил стонет и прислоняется к двери, невольно смеясь. – Я тоже тебя люблю, – шепчет он. Он знает, что они его слышат.