Птица

Мэтью, возможно, перестраховался. Простой кепки, низко надвинутой на лоб, было бы достаточно. И даже очки можно было бы выбрать прозрачные - никто бы не узнал его таким. Хотя не то что бы на него кто-то обратил внимание, но всё же Уилл заметил его. Видимо, в своём "неприметном" виде он всё же выделялся. Честно говоря, Браун удивился этому факту. Глядя на понурые плечи своего подопечного, он искренне считал, что котику будет вообще ни до кого. Но из всех присутствующих в зале Уилл Грэм выбрал объектом своего внимания именно его. Конечно, это не длилось вечность. Но Мэтью почувствовал себя польщённым. Сам же он пристально наблюдал не только за Уиллом, но и за каждым из тех лжедрузей профайлера, что теперь выступали против него. Суд был судилищем, никто не собирался хоть как-то понять Уилла Грэма, не то что помочь. "Я бы их всех убил. Всех до единого. Но котик...Вряд ли позволит мне." Мэтью не задумывался, но он уже учитывал мнение Уилла в своей голове при составлении тех или иных планов. В конце концов, как он надеялся, им жить вместе... Когда стало ясно, что петля на шее Грэма затягивается туже, Мэтью тихо выскользнул из судебного зала. Пора разворошить этот гнилостный муравейник. В кармане своей свободной куртки он нащупал зажигалку. Там же лежал дубликат ключа от кабинета, который сегодня должен был пустовать. Мэтью сделал его легко - он неделю подрабатывал здесь ночным охранником, и у него было прошлое профессионального вора. Не то что бы он гордился этим, но навык полезный. Мэтью легко приобретал все эти самые полезные навыки, при этом как птица перелетая с места на место. Не задерживаясь как в памяти, так и в сердцах людей. Это делало его свободным, но и ужасно одиноким. "Но одиночество скоро закончится", - Мэтью собирался сосредоточить все свои силы на одном конкретном человеке. На Уилле Грэме, что полностью захватил его мир. Незаметно, исподволь, но всё в голове Брауна сводилось теперь в размышлениях и чаяниях к этому милому, но опасному котику. - Пожар! - закричал встревоженный охранник. Мэтью пока затаился в тени угла. Важно, чтобы он по-прежнему остался неприметным. Уилла выкатили на специальной тележке в рост как цирковое животное. Да ещё и эта тупая маска на лице. Правда, Мэтью она нравилась - по его мнению, она придавала новоиспеченному Потрошителю зловеще-сексуальный вид. Завораживающе. Они встретились глазами. К сожалению, они оба не могли по достоинству оценить друг друга. Мэтью по-прежнему прятался за очками, а Уилла теперь скрывал этот показательный человеческий намордник. Однако, всё равно Браун ощутил волну жара, прокатившуюся по его телу. Как бы он хотел, чтобы Уилл смотрел на него. Прямо на него. Не скрытый ничем, не способный нигде укрыться. От него. Когда фигура Уилла скрылась за толпой полицейских, сопровождающих его, Мэтью потянулся всем телом, готовясь к интенсивной работе. Его вынужденные выходные не должны пропасть зря. Сначала он работал каждый день, чтобы накопить денег перед своим увольнением, затем - чтобы иметь возможность находиться с пойманным Потрошителем постоянно. К счастью, он быстро сообразил, что такое усердие чревато последствиями - его могли заметить. За два годы работы в больнице глава этой самой больницы Фредерик Чилтон так и не запомнил его имени, хотя Мэтью часто мелькал в белых коридорах, выполняя свои служебные обязанности. Но недавно непосредственный босс впервые обратил на него внимание. И всё из-за Уилла Грэма. Точнее, из-за того, что Мэтью забылся. Он не просто был везде, куда бы Уилл не пошёл. Он стал заметным. Он начал выдавать себя. И это было недопустимо. Ведь - для птицы важно оставаться свободным. Мэтью умел быть незаметным и хотел оставаться незаметным. С появлением Уилла ситуация изменилась, но не сильно - Брауну нужен был лишь один единственный взгляд - взгляд его котика. Но для этого важно продолжать оставаться в тени. Чтобы всё получилось. Вот Мэтью и покинул Уилла, хотя желал остаться. Хорошо, что отгул всего на три дня. Иначе он бы соскучился. Мэтью хмыкнул. Ну что же, почти вся половина первого дня уже прошла, у него всё меньше времени на один из самых важных его проектов сейчас - доказательство невиновности серийного убийцы Уилла Грэма. "Представляю лица всех тех, кто уверовал в его вину, когда они поймут, что убийства Потрошителя продолжаются и без него", - Мэтью ощутил возбуждение. И именно так всегда начиналась игра. С этого великолепного огня сладостного предвкушения, текущего по его чётко вылепленным венам. Кроме того, он очень хотел побыстрее увидеть реакцию Уилла на его щедрый подарок. Поймёт ли он, что Мэтью для него сделал и зачем сделал. А главное - примет ли его дар. Примет ли его. Судебный пристав Джордж Бэйли - плотный мужчина средних лет, руководивший варварской операцией по разгрому коттеджа преступного бывшего агента в поисках улик, не так ожидал провести свой вечер. Дома его ждала ласковая, хоть и немного ворчливая жена и двое детей - десятилетняя Эмили и пятилетний Бэн. Но Джордж не дошёл до своего домашнего очага. Он вообще больше не мог ходить. Ему было что-то вколото в спину, и теперь он не чувствовал своих ног. - Не пойми меня неправильно, - Мэтью с холодным интересом уставился взмокшему от страха мужчине в лицо. Он тщательно привязал его к обеденному столу. Стол был маленьким, и конечности пристава свешивались вниз, создавая из него подобие пришпиленной морской звезды. - Я не ненавижу полицейских. Я не ненавижу тебя. Но зачем ты проник в этот дом? Ты первым это сделал. Ты узнаешь его, кстати? - Отвечай! - вдруг заорал Мэтью, не видя нужной реакции. - Чей это дом?! У Бэйли задрожали губы. - Это дом Уилла Грэма. Потрошителя, арестованного несколько месяцев назад. - Именно, - "это дом моего котика" хотелось добавить, но это было слишком личным. Мэтью вытащил из спортивной сумки жёлтый скотч. Он предпочитал оттенки потемнее, но в хозяйственном магазине был только такой. Зато широкий и прочный. - И тебя не приглашали сюда. Зачем ты ворвался на чужую территорию? - Кто ты такой? - в ужасе спросил Джордж. Он уже понял, что столкнулся с кем-то наподобие Потрошителя. Или, быть может, страшнее его. - Ты... - Я его друг, - Мэтью произнёс это легко. - А друзья друг другу помогают. - Его же уже посадили, - Бэйли забился в путах. - Моё убийство ничего не изменит. Его жизнь кончена. Кончена! - Как посадили, так и выпустят. Будто ты много знаешь, - усмехнулся Мэтью. Стол ходил ходуном. Может, и упасть. Но так незадачливому приставу лишь больнее будет, а Мэтью, быть может, лишь ещё удобнее. Так зачем останавливать? Никуда тот не уйдёт. Сегодня Бэйли с напуганными, маленькими серыми глазками - его холст. - Что ты знаешь о птицах, Джордж? Ну давай. Давай. Мэтью похлопал мужчину по щеке. - Правильно, - Браун сказал так будто услышал ответ. - Они умеют летать. - Помогите! Кто-нибудь! - надрывался Бэйли. Мэтью намотал длинный кусок скотча на правую кисть. Какой крикливый. Бэйли не унимался. Стол громыхнул ножками и оглушительно упал боком на пол, с которого был убран мягкий ковёр ещё во время первого обыска. Бэйли завопил от боли, прострелившей его правые плечо и висок. Тем не менее он тотчас как червяк завозился в жалких попытках чего-то добиться. - Я умею летать, - Мэтью взглянул в окно, на небо - оно так располагало к полёту. - Уилл научится летать. А ты - не достигнешь ничего. - У меня семья. У меня дети, - взмолился Бэйли. Он не хотел умирать. Не сейчас. Не так. - У всех семья. У всех дети. У всех и всегда есть что-то важное, когда они попадают в переплёт. Но мне то до этого какое дело, а? - Мэтью начал злиться. Никто никогда не понимал его. И Бэйли тоже так ничего и не понял. А ведь Мэтью со стольким уже успел с ним поделиться. Он склонился над застывшим на мгновение в ужасе судебным приставом. - Не бойся, ты не умрёшь. Я сделаю из тебя произведение искусства. Ведь именно этим занимался Потрошитель. И Мэтью как истинный хамелеон, легко прячущийся в красках новой среды, собирался именно им сейчас стать... Клейкий, толстый скотч грубо зажал рот потрясённого мужчины. Одним ударом по голове Мэтью выбил из него дух. Вернул стол в нормальное состояние. Поправил верёвки на лежащем на нём без сознания Бэйли. Затем выгреб из той же спортивной сумки все инструменты - ножи, вилки, ложки, ножницы, спицы, крючки и тому подобное. Всё что он сумел достать, пользуясь подробностями об убийствах Потрошителя, полученными при тщательном прочтении всех статей на эту тему в Тру Крайм. Уилл, кажется, всерьёз не любил эту газету. И, видимо, и автора статей. В качестве подарка Мэтью мог бы убить Фредди Лаундс для него. Но это потом. Потом. Мэтью взял в руки ножницы. Как там было написано? Воткнуть прямо в печень? Или в селезёнку? Наверное, стоит начать с чего-то менее смертельного. Украшать труп - совсем невесело. Хорошо, что у него было некоторое медицинское образование, и он знал, где находятся все внутренние органы у человека. Поэтому он не облажается. Помня о количестве ран и силе ударов - чтобы выбранный инструмент остался глубоко внутри, Мэтью морально приготовился к большому объему весьма утомительной работы. Но ради избранного им Уилла чего только не сделаешь. - Ааа! - глухо завопил Бэйли в скотч после проникновения острия ему под кожу, мигом очнувшись. Мэтью не обратил на него внимания, на сей раз взяв в правую руку тонкий, острый, кухонный нож. Это точно будет тяжело. Но увлекательно. Да, именно так. Мэтью в который раз вытер пот со лба. Он словно отработал две смены в больнице подряд без еды и воды и вообще какого-либо отдыха. "А Уилл выносливый", - пронеслось с уважением. Картина была почта завершена. Мэтью всё сделал правильно. Хрипящий пристав был ещё жив несмотря на то, что был утыкан остриями различных орудий как ёж. Финальный удар в сердце оставшейся вилкой, и дело сделано. Мэтью покрутил головой. Как жаль, что Уилл этого не видит. Как жаль, что он до сих пор не видит его. "Но ты увидишь меня", - Браун чуть пританцовывал. На нём был старый спортивный костюм, поверх которого был накинут фартук мясника, волосы убраны под плотную хирургическую шапочку, а на руках, разумеется, угнездились перчатки. Было ли это желание любви? Что же - Мэтью просто не хотел больше быть один. - Что? Что ты говоришь? - Мэтью наклонился над запрокинутой головой Бэйли. Удивительно живучий тип. - Мои...Мои дети, - бульканье крови в горле. Тем не менее Мэтью понял его. Он просиял. - Не бойся, - доверительно шепнул он умирающему. - Я не трогаю детей. Никогда. Они в полной безопасности. Размахнувшись, он ударил взятой с металлического подноса вилкой в слабо бьющееся, измученное, но всё ещё живое сердце. Бэйли дёрнулся и быстро затих. Кровь капала с него на пол ещё долго. Повинуясь секундному порыву, Мэтью упал на колени и жадно принюхался к тёмно-красным, скользким пятнам на полу. Не выдержав, обмакнул палец, обтянутый латексом в эти подсыхающие то там, тот тут капли и подняв испачканный палец повыше к дневному свету, что слабо освещал первый этаж дома Уилла Грэма, с наслаждением облизал его. Нет, это не означало, что он перенял привычки Уилла и стал каннибалом. Но на мгновение именно так Мэтью Браун почувствовал себя удивительно, глубоко, по-настоящему связанным с привлекательным психопатом. Он подумал, что Уилл как Потрошитель непременно бы собрал тягучие, красные капли в изобилии, капающие сверху вниз на пол, своим юрким языком. Если же Грэм всё же невиновен, то он всё равно связан с Потрошителем, Браун был убеждён в этом, он чувствовал это нутром. И всё вместе это значит, что... - Через кровь и плоть, - Мэтью тихо запел. - Через кровь и плоть, я приду к тебе. Я буду с тобой. Буду в тебе... Подчистив за собой все следы, Мэтью, накинувший на себя новый спортивный костюм, видавший виды (такой же старый как первый - испачканный кровью, что Мэтью запихал в общий мешок с остальным мусором после завершения "работы" с приставом), задумчиво крутил между пальцев небольшую пластиковую бутылочку. В ней булькала красная жидкость - это была кровь пристава, собранная Брауном в порыве неожиданного вдохновения. Зачем он это сделал? Нет, не потому что стал вдруг Потрошителем на самом деле, ощутив потребность в употреблении во внутрь человеческой плоти. А потому что ему пришла в голову гениальная мысль, причём работающая одинаково на обоих фронтах - и если Уилл Грэм - Потрошитель и если - нет. "Я так хочу понять и его тоже", - как молнией ударило Мэтью, когда он внимательно всмотрелся в распотрошённого им пристава Бэйли. И осталось с ним. А то что Уилл его непременно поймёт, в том у него сомнений не было. Мэтью сделал глоток. Что ж. Это не шло ни в какое сравнение с одной каплей, слизанной с пола. Кровь в таком количестве была противной и вызывала рвотный рефлекс. Мэтью перелил её в тонкий праздничный бокал, что нашёл в одном из шкафчиков Уилла. Перчатки он сменил, выбросив испорченные вместе со всей одеждой, что на нём была, в чёрный, строительный мешок. Он сожжёт его в морге, в котором он теперь подрабатывал вместо работы ночным охранником в суде. Сегодня ему как раз туда нужно. Но красивое обрамление для живого напитка не сильно помогло. Он давился, глотая эту смесь обезглавленных эритроцитов. После ему потребовалось широко открыть окно, чтобы перебить свежим воздухом тошноту. Но Мэтью был счастлив. "Я будто наяву вижу, как эта кровь связывает нас. Я пролил её ради него. Всё это только ради тебя, мой Уилл." Мэтью устало ввалился в маленькую квартирку, которую снимал. Несмотря на природную выносливость, он чувствовал себя несколько истощённым. Но неудивительно - после пристава, высосавшего из него все соки, Мэтью отработал ещё ночную смену в морге. Единственный плюс этого - Браун успешно избавился от всех улик. Он наполнил ванну горячей водой, морщась от боли в мышщах. Простая и единственная лампочка в центре потолка горела тускло, но его всё устраивало. Мэтью любил полумрак. Согнувшись, он кое-как уместился - если квартира была маленькой, то ванна была поистине крошечной. Это, конечно, уже не так нравилось Мэтью, но он копил деньги на переезд. Он был вынужден экономить. О покупке нормального жилья он не задумывался. Он - вольная птица, а птицам не положено сидеть на одном месте. Погрузившись в тёплые волны, Мэтью закрыл глаза и принялся...мечтать? Уилл смеялся, пока Мэтью тянул его за руку за собой. Смеялся он и когда его партнёр с лёгкостью сворачивал шеи неудачливым путникам, что попадались им навстречу. Браун наслаждался его смехом, понимая, что именно так и выглядит настоящее принятие. А ещё он не мог отвести от Уилла глаз. - Как ты прекрасен, - прошептал он. - Я люблю тебя... Мэтью кашлял и отплёвывался. Что-то его в фантазиях занесло куда-то не туда. Какая на хрен любовь? Мэтью желал Уилла, желал его в свою жизнь, но он точно не желал ничего связанного с "любовью"! Браун ненавидел это слово. С самого детства оно стало его проклятием. Все вокруг будто упивались любовью друг к другу, но его не выбирал никто. Мэтью Браун был отверженным с самого рождения. Но, повзрослев, он понял, что дело было не в нём, а во всех тех, кто окружал его. Они не понимают и не принимают его, потому что недостойны. Все они недостойны. Но Уилл Грэм оказался достоин. И это то, что успокаивало Мэтью с недавних пор и вместе с тем наполняло радостной энергией. Ещё немного покашляв, мужчина встал в ванне в полный рост. Капли воды красиво стекали по его жилистому, рельефному телу. Он был голоден. И у него было чем подкрепиться. Мэтью жил на самом верхнем этаже, что было удобно. Особенно по ночам - никто не видит, как он творит глупости. Вот и сейчас он свесил голову вниз из окна, высовываясь из него чуть ли не целой половиной тела. На нём при этом было лишь потёртое полотенце, туго обтянувшее его мускулистые бёдра. Голове сразу стало жарко. А Мэтью - весело. И почему он не оставил у изрезанного тела Бэйли даже записки? Не для ФБР, для - Уилла. Хотя оно и понятно, он сделал фотографии для Тру Крайм, автор которой наверняка не замедлит явиться на место преступления чуть ли не раньше полиции. Мэтью уже оформил анонимный конверт для отправки. Он подкинет его Фредди Лаундс под утро. Та сегодня ночевала в мотеле, записанная к Уиллу Грэму на свидание. Всё пытается что-нибудь вынюхать. Мэтью усмехнулся бесстрашности журналистки. Никому не поймать свободную птицу. И никто не причинит вред Уиллу, не пройдя сначала мимо него. Однако, слова были нужны. Признание для его прекрасного Уилла. Тот должен понять его, должен... Мэтью жгло изнутри, простого убийства было недостаточно, чтобы выразить себя, свои намерения по отношению к Грэму. Тем более... "А что если Уилл не поймёт?" Мэтью не мог этого допустить. Он перестал дурачиться, закрыл окно и сел за встроенный у плиты кухонный стол - другого тут не было. Чистая белая бумага, ручка и ещё один пустой конверт у него имелись. Равно как и томик лучших стихов, когда-либо написанных поэтами. Уильям Блейк - Браун растворялся в его строчках. Мэтью взялся за ручку. Но потом передумал (ещё вычислят) и вытащил газету, начав методично вырезать из неё буквы. Вот что он выбрал: Есть улыбка любви И улыбка обмана и лести. А есть улыбка улыбок, Где обе встречаются вместе. Есть взгляд, проникнутый злобой, И взгляд, таящий презренье. А если встречаются оба, От этого нет исцеленья. Итак, оба конверта были готовы. Но Мэтью вдруг овладела новая забавная одержимость - почему бы не написать самому?... Бумажный лист елозил под ручкой. Мэтью позже скомкает все эти глупые строчки в непривычном для него смятении, но пока они пишутся, он об этом не знает. Я не ползаю на коленях, я лечу, Этой чашей красной я тебя награжу. Я задам тебе только один вопрос: Ты согласен летать со мной или нет?