Исцеление

Что приносит одновременно и наслаждение, и страдания, если не воспоминания? Они наматываются клубком, беспорядочно, хаотично, ставят в тупик, пугают, радуют, вгоняют в тоску. То слишком уж яркая и чёткая картинка, то едва уловимый размытый образ. Даже человеку, который привык копаться в собственных мыслях, зачастую непонятна природа воспоминаний. Почему одни стираются временем, а другие так и норовят всплыть перед глазами? Забавно, что ответ кроется в них самих. Риндо резко втягивает носом воздух и со всей силы сжимает простынь рядом с собой, совсем рядом кто-то тут же тяжело вздыхает сквозь сон. Мгновение Хайтани кажется, что он ещё чувствует запах крови, слишком реалистичный для обычного кошмара. Если бы он мог, он бы заплакал, но Риндо не плакал— дурацкая привычка, тяжёлые кандалы, висящие на нём с раннего детства. — Что приснилось?— из ступора парня выводит заспанный голос Харучиё, а секундой позже, когда оцепенение после увиденного окончательно спадает, он понимает, что в кулаке у него не простынь, а край футболки друга. — Прости, что разбудил,— старается говорить ровным тоном, чтобы Санзу не услышал страха в голосе. Хотя, может быть, он просто старается успокоить самого себя. Как всё это раздражает, сил нет. Слышит привычное шуршание постельного белья и сталкивается с пронизывающим взглядом аквамариновых глаз. Тоже раздражает. — Я в порядке,— пытается отвертеться от немного допроса Риндо, садясь на кровати и намереваясь спуститься вниз, дабы не тревожить чужой отдых. Но его останавливают. — Мы договаривались, Риндо Хайтани,— тон, с которым это было произнесено, заставил парня замереть на краю матраса. Акаши редко называл его полным именем, обычно в такие моменты его и без того резкий голос звучал угрожающе твёрдо. — Это был просто сон, я не вру тебе сейчас,— из-за акцента на последнем слове постороннему человеку фраза могла показаться неубедительной, мол, «а в другие моменты, да?», Санзу же не был посторонним и прекрасно уловил интонацию. Уловил— разумеется, только вот, досада, верить не собирался. В комнате не было ни единого источника света, за исключением тусклого свечения Луны, серебристые лучи которого просачивались сквозь жалюзи будто молоко. Они мягко огибали предметы вокруг и будто останавливали время. Создавалось впечатление, что в постели сейчас сидели не два простых парня, а статуи из хрупкого полупрозрачного фарфора. В любой другой ситуации Риндо наверняка счёл бы зрелище завораживающим, но сейчас его волновало только одно— как избежать разговора. Повисшее в застывшем воздухе молчание порядком действовало на расшатанные нервы и парень чувствует, как пульс его снова начинает учащаться. Он явно не в том состоянии, чтобы говорить— просто сорвётся. Всё раздражает. Футболка слишком неприятно касается кожи, ноги слишком затекли от долгого пребывания в одной позе, в горле слишком сухо, а Харучиё глядит на него слишком пристально. — Да что, мать твою, ты от меня хочешь?! Слишком громко. Риндо сам жмурится от неприятно отражающегося от стен звука собственного голоса. Акаши же даже не моргнул. — Хочу, чтобы ты мог расслабиться хотя бы здесь, у нас дома. Риндо крупно вздрагивает. Слишком честно. И чересчур мягко. Он раскрывает рот, собираясь ответить, но Харучиё его опережает: — Видишь, говорить правду не так уж и сложно,— он улыбается, это слышно, наверняка очень тепло, даже подбадривающе, но Риндо не хочет поворачиваться, чтобы посмотреть. Если он увидит приподнятые в добродушном жесте уголки губ, то Санзу увидит слёзы. Враньё. Слишком сложно. Не находя в себе сил на ответ, Риндо всё же поднимается на ноги и, качая головой, выходит за дверь. Он знает, что его уже не будут останавливать или принуждать. Как и тогда, когда год назад «Рихито» кусочек за кусочком соскабливал с себя пласты лжи перед другом. Санзу просто даёт понять, что достоин доверия, а открываться или нет— решение уже не его. Голова гудит, благо хоть запах крови скрылся в подсознании, неизвестно правда, надолго ли. Риндо бездумно меряет шагами кухню, игнорируя факт того, что ноги с каждым разом подкашиваются сильнее. В конце концов вымотанный организм сдаётся и парень из последних сил упирается бледными ладонями в столешницу, избегая глупого падения. — Блять,— ругательство звучит слишком слабо и сипло, Риндо злится ещё больше— наверняка со стороны он сейчас выглядит безумно жалко. Осунувшийся и бледный, походивший скорее на призрака, чем на человека, слабый. Неудивительно, что Акаши постоянно справляется о его самочувствии. Что сказал бы Ран, если бы увидел эту картину? — Да какая разница,— зло мотнул головой Риндо, слегка покачнувшись.— Его здесь нет, и не будет. В носу снова знакомо щиплет, уже второй раз за эту ночь, и блондин злобно шипит, сильнее сжимая точку опоры, так, что костяшки белеют. — И как только у тебя получается стоять? А, всё-таки пришёл. — Я не хочу говорить, Хару,— тяжело сглатывает Риндо, мрачно упираясь взглядом в стену. — Тебе всё равно придётся,— он уже почти придумал ответную колкость, но мозг соображал катастрофически медленно. Не то, что слова, даже буквы разбегались в разные стороны, отказываясь передавать на язык внятную речь. — Придётся, но не сегодня,— заканчивает Акаши, подходя ближе. Риндо позволяет помочь себе, опираясь на чужое плечо и чувствует слишком тёплую ладонь чуть ниже лопатки.— Пойдём, не спеши. — Не обращайся со мной, как с калекой,— огрызается Хайтани, вырываясь. Харучиё только плотнее сжимает губы и крепче держит. — Ты не калека, но если я сейчас тебя отпущу, то ты упадёшь. Риндо в ответ только фыркает. Он точно не помнил, когда у него начались проблемы со сном. Откровенно говоря, спал он всегда плохо и слишком чутко. Однако в последние пару месяцев состояние Хайтани с натяжкой можно было назвать удовлетворительным. Гипертония, ухудшение зрения, проблемы с памятью, плохой аппетит, полное отсутсвие концентрации. Случались моменты, когда он и вовсе впадал в забытье. Но от помощи отказывался, даже от помощи Хару. Когда это только началось и Акаши стал замечать неладное, он обманом попытался затащить Риндо в больницу, после чего получил по лицу. Да и к тому же, это было рискованно, ведь в полицейских участках на них пылятся десятки заявлений. Осознав, что идея с больницей провалена, Санзу связался с одним из старых знакомых, который вроде как долгое время боролся с бессонницей, но Риндо тогда просто заперся в спальне, уверяя, что он абсолютно точно в порядке. Правда же была в том, что он не был в порядке от слова совсем, никогда не был, но упрямо отказывался признавать это. Акаши и мысленно, и вслух уже десятки тысяч раз проклинал его отца. Тот, хоть и не намеренно, научил сыновей одной единственной вещи— никто не должен видеть, что тебе плохо. Эта философия гораздо чаще работала против того, кто ей следовал, чем на него, но под кожей у Риндо засела слишком плотно. Почти десять минут парни пытались подняться по лестнице к спальне. Риндо просто не мог попасть ногой по нужной ступеньке. В итоге Акаши неуклюже, насколько позволяло пространство, взвалил его на себя и в несколько широких шагов преодолел злосчастный подъём. Совсем уж не нежно сбросив «груз» на не застеленную кровать парень, убирая розовую челку со лба, произнёс: — Прекрати этот спектакль. Слишком много о себе думаешь. Тебе нужна помощь. Если бы у Риндо были силы смеяться, он бы несомненно расхохотался прямо в прекрасное лицо Харучиё. Помощь? Ему? Спектакль здесь устраивает только Акаши, а ему, Риндо, нужно просто немного поспать и он придёт в норму. Обязательно. — Посмотри на себя,— в голосе друга впервые сквозило презрение.— Ты просто жалкий трус, не способный признать очевидное. Ран и взглядом бы тебя не удостоил после подобной выходки, а я ещё распинаюсь. Что он сейчас сказал? — Заткни свою пасть,— если бы Риндо мог сейчас кричать, ох, если бы. Но он мог лишь озлобленно сипеть.— Кто же тебя заставляет? Вышвырни меня на улицу или убирайся сам, как удобнее,— Хайтани остервенело впился пальцами в плечи парня напротив.— Я же тебе так омерзителен, так чего возишься, Хару? У знаменитого капитана атакующего отряда не хватает мужества мне врезать? Жалкий трус здесь только ты. Харучиё не ответил. Отступив на пол шага, он резко замахнулся и заехал кулаком по чужой скуле. Риндо упал на колени— после такого удара в глазах не просто звёздочки, а целые галактики— сплюнул на светло-серый ковёр кровь, по привычке провёл языком по ряду зубов, проверяя, целы ли, и усмехнулся. — Так-то лучше. — Да пошёл ты. Риндо, не открывая глаз, развалился прямо на полу. Он смутно слышал, как тяжёлые ботинки Санзу стучат по ступеням, как он грязно ругался по пути и как слишком сильно хлопнула входная дверь.