Ваша Гермиона Грейнджер

Не зная, к кому я обращаюсь и будет ли прочитано моё послание, начну с главного: я все еще жива, несмотря на то, что никому до этого нет дела. Хотелось бы верить, что мне будет кому оставить эту рукопись. Или, если она всё-таки дошла до обсуждения большим количеством людей, мне все же не удалось спрятать свое желание по-глупому оправдаться перед кучкой зазнавшихся магов, которые решили, что знали обо мне все. Знали бы вы как я люблю гулять на Куппер-стрит по ночам, ведь именно в это время суток улица обретает особую атмосферу. Волшебную поистине. Старые дома, в которых давно уже выключен свет, освещаются только фонарями, а лужи, так часто преследовавшие Лондон, чавкают под напором моих уже давно промокших кроссовок. Жалко только, что разделить ночную красоту этой улицы мне не с кем. Теперь не с кем. Я ведь даже не представилась! Хотя не знаю, нужно ли это. Вы и так прекрасно поняли, что меня зовут Гермиона, и нет! Опережая вопросы, мне не нравится, когда мое имя произносят как-либо, кроме полной его формы. Но сейчас всем моим знакомым глубоко наплевать, как меня называть. С недавних пор я откликаюсь на отвратительные прозвища, которые мне дала пресса. И, наверное, мне есть за что терпеть все это. Мне двадцать пять и я работаю редактором в одном крупном маггловском журнале. Платят не так много, как хотелось бы, но на съем жилья, еду и маленькие радости мне хватает. Да, я стала тем, кого всю жизнь считала ниже себя. Одной из сотни таких же. Заменимой. Но что, спросите вы, делает такая некогда блестящая ученица на такой маленькой должности? Долгая история. Очень долгая. Но для этого мы все здесь и собрались, верно? Обо всем по порядку. После окончания войны я не хотела продолжать обучение в Хогвартсе. Слишком много воспоминаний преследовало меня на каждом шагу. Не хотелось повторно прокручивать в голове те ужасы, которые я и так вижу ежедневно а своих кошмарах. Вот только возвращаться мне туда пришлось. Родители совершенно не одобряли того, что я сделала с ними в разгар войны, поэтому спорить с ними насчёт обучения я не стала. Все равно тогда они бы не поняли моего нежелания возвращаться туда. Тем более, какой маггловский университет возьмёт меня, никому не известную девчонку без должного (все такого же маггловского) образования. А тогда ведь я готова была отречься от своей жизни в мире магии насовсем. Просто трусливо сбежать ото всех, кто когда-либо меня там знал. И я не сомневалась, что у меня это получится. Но иногда случается так, что наше мнение и планы ничего не стоят. Наверное, это было к лучшему. Тот последний год в Хогвартсе изменил мою жизнь куда сильнее, чем всё, что было до этого. Учиться я хуже не стала, даже приняла значок старосты и заняла эту должность. Было бы не очень красиво расстраивать и без того безгранично поникшую профессора МакГонагалл. Кстати о ней! С момента смерти Дамблдора и по сей день я ни разу не видела, как она улыбается. Нет, она не была слишком улыбчивой и до этого, вот только в том году ее настроение всегда на одном уровне, испытав который, многие уже давно бы самостоятельно свели счёты с жизнью. Не так много преподавателей остались на своих постах после Битвы и окончательного объявления мирного неба. Многим из них, насколько я понимаю, эти события раскрыли взгляд на то, что они теряли, проводя многие годы в этих стенах. Кто-то стал активно искать семью, родственников, мириться с людьми давно забытыми и по глупости непрощёнными. В общем, восполнять утраченные в школе годы. Лишь только те, кому некуда и не к кому было идти, остались. В число этих «одиночек» входил и всем известный профессор Северус Снейп. Просто Снейп. Теперь просто Снейп. Называть этого мужчину профессором я не хочу, только привычка это делать осталась ещё со школы. Его оправдали летом после войны. Я тогда узнала это из газет, но, если честно, дела до Снейпа мне не было, я все ещё разбиралась с родителями. Слышала, что Гарри принял участие в «спасении» зельевара, но мы с Поттером в то время отдыхали друг от друга. Я верила тогда в то, что Гарри искренне пытается спасти всех, кого может, но в последствии поняла, что прыгать на задних лапках ему приходилось не всегда по своей воле. Почти целый год, проведённый вместе в одной палатке, нас не рассорил, но устали общаться так часто мы знатно. Только иногда переписывались, но как бы я ни старалась, ответы на его письма выходили сухими и безнадежно отстраненными. Такие же я получала в ответ. *** Он совсем не изменился. Лишь уродливый шрам на горле, иногда мелькающий под высокой горловиной его чёрных одежд, выдавал изменения. Мне, девчонке, тогда действительно казалось, что он герой. На фоне всего произошедшего мне стало интересней с ним коммуницировать. Наверное, я тогда увидела в нем образ сильного интеллектуального наставника. Я хватала все, что он говорил, и закладывала это в подсознание, надеясь на то, что когда-нибудь смогу превзойти его в чем бы то ни было. Странное было время. Несмотря на то, что прошло три месяца каникул, мы с Гарри и Роном практически не общались, как и они между собой. Я любила их, как братьев, но превозмочь легкое палаточное отвращение не могла. Хогвартс изменился. Все были заняты своими делами, до меня и подавно никому не было дела (если речь не заходила о домашнем задании). Новые преподаватели приводили всех в эмоциональное возбуждение, а обычные подростковые забавы были возведены в культ. Все так соскучились по стандартной жизни, что брали от нынешнего школьного устава все и даже больше. Эти ночные посиделки, перешептывания ночью и на уроках, беззаботные разговоры на переменах и приемах пищи, сводили меня с ума. Я уже не считала себя ребёнком и думала, что на фоне войны нужно нести траур по погибшим, а не веселиться. Как же я ошибалась… Думаю, я быстрее бы справилась с осознанием и принятием последствий минувших событий, если бы изменила свой уклад мыслей. Будь я чуть приземленнее, поняла бы, что сделанного уже не вернуть, что они мертвы, а я здесь! Я живая и готовая жить! Восемнадцатилетняя я закопала себя рядом с ними: будучи живой и молодой я чувствовала себя давно отжившей свою радость. Моим спасением стал Северус Снейп. Профессор Снейп. Все началось с наших споров на уроках. Ближе к началу зимы мне стало откровенно скучно в одиночестве и я начала цепляться за каждую возможность поговорить с кем-то, кого считала равным. Снейпу, по всей видимости, стало скучно еще до моего рождения, потому что наши баталии могли продолжаться уроками. Разумеется, задания другим студентам он давал, но едва ли у кого-то получались сносные зелья, потому что все внимание профессора, чья помощь была им необходима, было на мне. Внимание Именно оно привлекло меня в нем тогда. То, с какой отдачей проходили наши споры, не могло не зацепить меня. Недоступный язвительный профессор, плюющийся ядом в каждом втором своем слове, разговаривает со мной на равных на глазах других студентов, показывая, что я выше них! Мое детское эго было в восторге. А моя взрослая часть, которая и участвовала в дискуссиях с профессором, была в восторге от него, как от человека. Шли месяцы, которые решили всю мою дальнейшую жизнь. Снейп больше не отнимал время от занятий на наши разговоры, а говорил мне подходить к нему после пары. Пару раз он даже отправлял записки преподавателям, которые вели следующую мою пару, чтобы отпросить меня! Мы очень качественно проводили время друг с другом, что не могло не сказаться на моем к нему отношении. Любому носителю интеллекта сейчас ясно, что я влюбилась поуши. С этого момента мои давние проблемы потеряли свою значимость, потому что Снейп стал единственным, что занимало мои мысли и имело значение в моих глазах.