Сказка для Кати

      Следующим утром, сквозь сон Кати с трудом пробились упорные удары в дверь её комнаты с криком о том, что надо вставать, приправленное несколькими нелестными эпитетами. Осмотревшись, Катя поняла, что всю ночь проспала на полу. Тело ныло от неудобной позы и холода. «Лишь бы не заболеть.» — отозвалась головной болью мысль.       В дверь продолжали долбиться, что также отзывалось головной болью. Стул, подпирающий дверную ручку не позволял пройти внутрь стоящей на той стороне женщине. — Я проснулась! — крикнула в ответ девочка и всё стихло.       Раздались шаги. Женщина ушла.       Вздохнув, Катя стала подниматься, как вдруг от движения спина отозвалась болью. Что-то подсказывало девочке, что эта неделя будет очень долгой, особенно первые дни. «А я сделала уроки?» — была первая мысль, что посетила голову Кати, когда к боли в спине удалось привыкнуть.       Это утро Катя проклинала всеми силами. От вчерашнего всплеска эмоций, внутри была лишь поглощающая собой всё усталость. Уже не было ни обиды, ни ненависти. В прочем, Катя была уверена, что боль, что пронзала всё тело ещё взрастит в ней новые ростки ненависти ко всему миру. Решив сначала собрать портфель и приготовить форму, дабы мать успела уйти в школу раньше, Катя с трудом добралась до стола и стала складывать в портфель нужные учебники. К сожалению, надо было лишь заменить географию на историю. следом была форма, но бросив всего один взгляд на шкаф, где на дверке висела уже выглаженная форма, Катя начинала ненавидеть себя за то, что была выдрессирована всё готовить заранее.       Именно, что выдрессированная, а не приученная. Однажды, Катя не подготовила всё заранее: не погладила форму, не собрала портфель. Из-за этого она опоздала на первый урок. После уроков, мать велела ей задержаться. В тот вечер Катя познакомилась со всеми партами в классе, а после протирала их от своей же крови. От одной из парт у неё так и остался шрам на лопатке, который сильно чесался при приближении осадков. Он никогда не обманывал, хотя Катя и не понимала, как это работает.       Где-то снизу хлопнула дверь. Мать ушла в школу, а значит Катя осталась одна в доме. Чувство безопасности постепенно стало возвращаться. Можно спокойно выйти и умыться, потом поесть и понять, как сидеть, чтобы боль в спине не отвлекала так сильно от занятий. Выполнив все водные процедуры, Катя зашла на кухню, чтобы сделать себе несколько бутербродов, в качестве завтрака. Но потянувшись к бутербродам, поняла, что есть она не хочет совсем. Мышцы горла сжались в болезненном спазме, вызывая тошноту. Передумав завтракать, Катя лишь сделала кофе.       Сидя за столом, зеленоглазая взглянула в окно, наблюдая за лёгким снегопадом. Руки согревала горячая кружка с живящим напитком, а внутренние часы, давали понять, что есть ещё немного времени, чтобы просто посидеть и не торопиться. Против желания Кати, в голову лезли воспоминания вчерашнего вечера, что заставляли инстинктивно слегка отдёргиваться, чтобы избежать фантомных ударов. «Надоело. Почему она не может хоть немного смягчиться?.. Почему она не может нормально разговаривать?..» — размышляла Катя, крепче сжимая в руках горячую кружку с напитком.       Глаза обжигали слёзы, что размывали взгляд и превращали тени в окне в причудливых созданий, что, кажется, сочувствующе смотрели на девочку. Постепенно напрягающаяся спина отзывалась вспышками боли, которые вырывали девочку из своих не радостных мыслей. Было ясно, что сегодня мать будет особенно сильно допрашивать её на уроках. Если бы она не была её дочкой и не училась бы с ней в одной школе, то наверняка ещё и занизила бы оценки, не смотря на то, насколько верным был бы ответ Кати. Точно задала бы дополнительно домашнюю работу только для неё и потом бы долго говорила, что та не годится, придираясь ко всему, и в итоге, через месяц, со вздохом, мол «ладно, так уж и быть.» поставила бы тройку с минусом. Но насколько знает Катя, на тот момент детям уже глубоко плевать на то, какой будет оценка. Они уже искренне ненавидят в этот момент преподавателя.       И вдруг раздалось несколько ударов в окно, заставив Катю вновь сосредоточить взгляд на окне. Из-за слёз в глазах, тень в окне напомнила Кате большого зайца. «Что?..» — подумала зеленоглазая и оставив чашку с кофе, стала вытирать глаза от слёз.       Однако, взглянув в окно более ясным взором, Катя никого не увидела. «Показалось?..» — подумала русоволосая и взглянув на время, отправилась собираться.       Пусть школа не далеко от дома, но Кате не хотелось торопиться. Помыв кружку, в которой было кофе, девочка поднялась к себе в комнату, взяла портфель и спустилась в коридор, где обулась, надела шапку, куртку и шарфик. Взяв портфель Смирнова покинула дом, закрыв дверь на ключ и не спеша отправилась в школу, вновь погрузившись в свои мысли. Горло душили ком и шарфик, но Катя старательно игнорировала эти неудобства. Мысли не уступали внешнему дискомфорту, также душили тем, что сегодняшний день будет особенно тяжёлым. «Сегодня же ещё и физкультура!» — с ужасом осознала девочка, уже представляя каких мук ей будет стоить этот урок.       Но от мыслей девочку снова отвлёк звук поблизости. Послышался лай собаки. Резко остановившись и осмотревшись, Катя заметила, что на улице ещё нет ни одной живой души. Ни одной, кроме до ужаса странной тени вдали от фонаря. Казалось эта тень, что словно отвергает от себя свет, ест собаку?! Ужас прошёлся по венам девочки, а тень выпрямилась и медленно подошла к зеленоглазой, но оставаясь в тени, спросила: — Чего крадёшься? Душу мою забрать хочешь?       От неожиданности, девочку поразил шок. Кто может говорить с Катей таким бархатистым тоном в этом посёлке? — Чего молчишь, зеленоглазая? Язык вырвали? Слу-у-ушай, а я тебе ещё и нос откушу! Будешь знать, как совать его в чужие дела!       Судя по голосу и фигуре, это был мальчик. Не успела Катя отдёрнуть себя, мол «Дура! Испугалась какого-то мальчишки!» — как различила под капюшоном распахнутый рот и что-то опасно блеснувшее в его крупной щели. Катя обомлела.       Из-под капюшона кожаной куртки на девочку таращилась пугающая живая заячья морда. Только вот пасть его не шевелилась, а глаза не моргали. Маска! Обыкновенный мальчишка! Просто маску зайца напялил. По крайней мере, Катя хотела так думать. Как это бывает после резкого испуга, она нервно заулыбалась. — А я... Просто в школу шла, а тут... ты. — Что я? — возмущённо спросил мальчишка. — Никогда не видела, как заяц собаку кормит?       Действительно, возле ног мальчика-зайчика крутилась собачонка. Наверное, это была одна из дворняг, что жили в посёлке. Удивительно, но жившая всю свою жизнь в этом посёлке, Катя не знала, какие именно собаки тут живут. — Н-нет, не видела. — растерянно отозвалась русоволосая.       Услышав голос девочки, собака тявкнула, прижала уши, затем принюхалась и завиляла хвостом. Почему собака так отреагировала на неё, русоволосой было непонятно. Катя смотрела то на собаку, то на мальчишку. Он уже не казался страшным — только странным. — Значит, не видела. Ну, так и быть. Как тебя зовут? — Меня - К-катя. — всё ещё растерянно говорила девочка, но же из-за того, что странный мальчик очевидно не знал её.       А кто мог не знать Смирнову в этом посёлке? — А тебя? — А меня — нет! Ах-ха-ха-ха! «Сумасшедший!» — подумала Катя. — «Ну, точно с приветом! Но голос приятный.»       Оцепенение сменилось облегчением. Незнакомец был человеком, хоть и со странностями. А ещё Катя ощущала немного злости. Этот сумасшедший явно смеялся над ней. Можно было бы фыркнуть и идти дальше, но мальчик-зайчик раздразнил любопытство. Кем он являлся? Уж не жителем ли этой деревушки, над которым успела поиздеваться Катя? И если так, что он намерен был делать в ответ? Сейчас тоже поиздевается и будет потом всем рассказывать, как видел, что Смирнова с зайцем на улице беседует? Будет выставлять сумасшедшей её? Будет ехидно хихикая говорить:«А я видел Смирнову утром! Эта гадина, стояла на одном месте и говорила с кем-то. А там никого не было! Представляете? Смирнова слетела с катушек!» Такой расклад совершенно не устраивал. — Ты здесь живёшь? В посёлке? — с подозрением спросила Катя, намереваясь вычислить этого мстителя.       Но в ответ она снова услышала весёлый смех. Уперев одну руку в бок, Зайчик поучительно ответил: — Нет, глупая. Зайцы не живут в посёлках. — Хочешь сказать, ты живёшь в лесу? — Из какой норы ты вылезла? Конечно, зайцам среди людей не выжить… Пока они зайцы. «То ли шутит так чудно, то ли действительно издевается. Из-за маски, из попьемаше с наклеенным мехом, непонятно»       Собака напомнила о себе звонким лаем. Взглянув на собаку, Катя вздохнула: — У меня нет ничего, чтобы дать тебе. — а потом, девочка взглянула на Зайчика. — Зачем ты так вырядился с утра пораньше? На утренник идёшь?       Катя могла быть уверена, что никаких утренников сейчас в их богом забытом месте не проводится. Ответ на этот вопрос быстро поможет вычислить парня. Но незнакомец встрепенулся, сбросив серебристые снежинки со своих плеч. И будто стряхнул с себя человеческий облик, превратившись в настоящего зверя. Ловкого, хитрого и шустрого зайца. Зазеваешься — раздерёт на кусочки. Сломает кости, убежит — и не оглянется. Катя опешила и встала, словно загипнотизированная. Пока не услышала его приглушённый весёлый смех, скрытый за образиной зверя. — Видела бы ты свою маску, дорогая. «До- дорогая, он сказал?» — снова возмущённо подумала Катя, покраснев от гнева до самых корней волос.       Но воспоминания ударили по её голове. Она помнила, когда видела зайцев. В основном мёртвых, ведь отец любил охотиться в лесу. Те были большие, немного жуткие, что смотрели на Катю мертвецки-стеклянными глазами. Но Кате всегда было их жалко, ведь казались ей таким беззащитными, хоть отец и говорил, что они могут легко убить и взрослого человека. А этот мальчик совсем не казался Кате беззащитным и трусливым, как зайцев описывали в сказках.       Собака по прежнему выжидающе смотрела на Катю. — Ничего. — протянул мальчик в маске. — Скоро проснутся настоящие звери. Спроси-ка лучше у них, где они взяли свои человеческие лица.       Собака, будто соглашаясь со словами мальчика, одобрительно тявкнула. Заяц в ответ же лишь фыркнул. Катя так оробела, что не знала куда себя деть. Этот мальчик точно не знал её и точно не жил в посёлке, ведь будь оно так, он уже что-нибудь да выкинул. За пределами электрического круга, никак не рассветало, тьма напротив, будто бы сделалась гуще. В её чернилах, до сих пор, дремали окрестные дома. Но Катя постаралась продолжить разговор с удивительно странным незнакомцем. Ведь не мог же он действительно жить в лесу и никогда не появляться в посёлке? А как же школа? Не уж-то он никогда не учился? — Так ты в школу идёшь? — Ох, ну какая же дурочка. — вздохнул мальчик. — Ты так ничего и не поняла? «А что я должна понять?! Стоит какой-то псих в маске зайца и несёт тут откровенную чушь!»       Впрочем, на тёплый диалог Катя и не рассчитывала, сама же стояла тут и пыталась подловить того на обмане и вычислить кем он является. Хотя она и не ожидала, что мальчишка первый начнёт скалить зубы. Обычно все так начинали делать, после оскорблений Кати, но уж точно не до них. Ещё и обзывается. Всё же стоило пройти мимо и не обращать внимания на психа в маске и с собакой. — А ты чего обзываешься? — возмутилась Катя. — Не хочешь отвечать — и пожалуйста! Никто не требует.       Но что-то Катю удерживало, притягивало к тёмной фигуре. Таинственный образ, задорный голос со странными расслабленными нотками. Катя была заинтригована и немного напугана, глядя на незнакомца, как на неожиданный пожар. — Ой, да не дуйся. — весело протянул мальчик. — Гляди-ка лучше, ты нравишься Жульке.       Катя взглянула на собаку, что весело скача, ловила своей пастью падающие с небосвода снежинки. Заяц оглянулся на окна ближайшего дома, на бревенчатый фасад в дымке. Кончик его фальшивого носа блестел в свете фонаря. — И не только ей. — закончил свою фразу загадочный мальчик.       Катя снова покраснела, как варёный рак. Она и представить себе не могла, что может кому-то нравиться в этом посёлке, не то что уж слышать. В последний раз, слова о том, что она красивая, действительно искренние, а не произнесённые ради её расположения, говорил ей только отец. Катя надеялась, что в темноте, мальчик не заметит её смущения. «Это он про себя или кого-то другого?»       Прежде чем снова спросить, Катя откашлялась. Мысли бегали, путались. Этот Заяц был совершенно неожиданным событием в привычной монотонной жизни Кати, что состояла из дома, школы и учёбы. Вдруг, мысль зацепилась за слова мальчика о том, что он не живёт в посёлке. Если не в посёлке, то тогда получается, он живёт в лесу. А если так, то он должен был знать что-нибудь о пропавших детях! Данные мысли раздразнили любопытство ещё сильнее. — Эй, а ты знаешь, что-нибудь про Вову?       В ночь, когда пропал Вова, Катя долго не спала, снова засиживаясь за уроками, которыми её завалила мать. И дабы немного отдохнуть, она пересела к окну, дабы посмотреть на падающий за ним снег. Было очень поздно и Катя наблюдала за тем, как под падающим снегом исчезают очертания следов. За этим занятием, её постепенно погружало в сон и она даже задремала на какое-то время, пока её не разбудил едва уловимый звук флейты. Катя хотела узнать откуда он доноситься и если её не обманывал слух, звук доносила со стороны леса. Но со стороны дома и окон её комнаты, было видно лишь макушки елей и не более того.Так ничего и не обнаружив и так не решившись выйти из дома, чтобы удовлетворить своё любопытство, Катя вернулась к урокам, стараясь игнорировать этот звук. — Я в ту ночь слышала флейту, что доносилась из леса... кажется.       Глядя на Зайчика, Катя не могла поверить, но, казалось, что маска стала хитро улыбаться. Будто принюхивалась. — А что? Ты испугалась? За него или кого-то ещё?       На секунду подумав, Катя с огорчением поняла, что ни за кого и не переживает. Был лишь мимолётный страх того, что незавидная участь постигнет и её. Такое в этой глуши могло случиться в любой момент. — Ну, так слушай меня внимательно, девочка по имени Катя. — пугающим тоном начал Зайчик. — Это большой и страшный лес.       Зайчик сделал грозный шаг вперёд. — И я — не единственный его обитатель. Другие звери уже знают о тебе. Берегись нас! Этой ночью мы все придём к твоим окнам. «Всё же не стоило знакомиться с этим психопатом!..» — в панике подумала Катя. — Пока ты со своей семьёй будешь спать, мы подкрадёмся близко-близко... и будем танцевать Макарену! — Чё?.. — неприлично шокировано произнесла Катя. — Эй! Макарена!       Катя с трудом понимала, что происходит. А Зайчик заливисто рассмеялся: — Аха-ха-ха-ха! У тебя прямо челюсть отвисла, Катюша! Слышала она звуки флейты из леса, ага. Как же! А ты случаем не местная ли дурочка, нет? Хах. Меня не отпускают гулять так поздно. Так какой сумасшедший будет гулять по лесу, играя на флейте так поздно? Здесь, знаешь ли, дети пропадают.       Катя вцепилась рукой в свою косу, озадаченная глупой шуткой, что напугала её до чёртиков. Какой по счёту это был испуг за столь короткий промежуток времени? — Ой, да не тереби ты косу свою. Лучше послушай меня — может быть, ума наберёшься. Зайчика, как обычно называют? — Т-трусишка?..       А мальчик вдруг заговорил обиженно: — Ах ты ж! Да, как ты меня?.. — Ой. — растерянная всем безумием ситуации, Катя и думать забыла о том, чтобы вести себя, как вела всегда, а стала пытаться вспомнить, как могли ещё называть зайцев.       Но мальчишка лишь вновь рассмеялся: — Да шучу я! Конечно трусишкой. А знаешь почему? Мы зайцы очень шустрые и ловкие. Другие называют нас трусишками лишь потому что не в состоянии нас поймать! И если ты хитрая и красивая, не боишься с трусишкой водиться, я, так и быть, помогу тебе найти этого Вову. Ты же не просто так его ищешь, да?       Катя задумалась. Она в принципе не хотела искать этого мальчишку. Почему? Да, потому что самой было страшно, да и времени на эти поиски у неё совсем не было из-за огромного количества домашнего задания. Но с другой стороны… За находку Вовы была назначена большая награда. Если она сможет найти Вову, то может быть эти деньги заставят смягчиться маму и та проявит хоть немного, пусть и корыстной, но любви? Но эта же любовь и закончится, как только мать потратит все деньги и при этом самой Кате ничего не достанется. А если сделать всё по-тихому и спрятать эти деньги, что бы через пару лет на них покинуть этот злополучный посёлок и навсегда забыть местных детей-стервятников и бесчувственную мать, то Катя была не против попробовать.       По итогу своих размышлений, Катя неопределённо повела плечом. Такая проницательность мальчика настораживала. Может быть он всё-таки знал её? И может даже знал больше, чем следовало? — Знаю, почему дети повалились соваться в наш лес. — тем временем продолжил Зайчик. — Порой там можно найти много всякого интересного. Я вот однажды нашёл целый сугроб конфет и купался в нём, да так, что челюсть слиплась! «Сугроб конфет? По интонации не понятно, врёт или действительно верит в то, что говорит.» — криво улыбнувшись, думала Катя. — Посмотрите-ка какая недоверчивая! Ну-ну, а что на это скажешь? — он протянул руку в кожаной перчатке.       Взглянув на неё, Смирнова увидела целую горсть конфет. Среди всего этого разнообразия, она заметила несколько жвачек, которые на каникулах видела в местом продуктовом магазине, когда мать отправляла её за продуктами. Катя их ела в последний раз, когда отец ещё был жив. Тогда, он брал её с собой в магазин, так как сама Катя не любила оставаться наедине дома с мамой. И по дороге домой, девочка ела эти жвачки, одну за другой. Катя помнит, очень выраженные вкусы персика и бабл-гама, от которых полость рта наполнила слюна, напоминая, что она сегодня ещё ничего не ела. Из воспоминаний Катю вырвал голос Зайчика: — Угощайся. — кивнула округлая заячья морда в сторону девочки. — У меня их — полные карманы.       Нерешительно, Катя потянула руку к мальчику, дабы принять угощение, которым с ней мало кто стал бы делиться в этом посёлке и её школе. Подул лёгкий порыв ветра, что донёс за носа девочка запах исходящий от мальчика: шерсть, запах свежевыпеченного кулича, воск. Всё зывало ассоциацию с праздником Пасхи. Пожалуй, это был единственный праздник, когда Катю не нагружали домашней работой, чтобы она не натворила и когда она могла услышать слова извинений от матери, пусть и произнесённые лишь для формальности, без капли искренности.       Взяв одну из конфет, на которой была нарисована мордочка, а сама обёртка была разукрашена на манер арбуза. Руки кололо от холода и Катя, надеясь, что не стошнит, раскрыла обёртку и быстро забросила мармеладную конфетку, если судить по её мягкости и отсутствию шоколада. Нос тронул сладковатый запах арбуза. Вкусовые рецепторы на языке быстро подтвердили, что конфетка действительно имела вкус арбуза, а начав её жадно, от голода, разжевывать, Катя ощутила прохладную, но жидкую субстанцию, что лишь усиливала яркий вкус. Вероятно, то был фруктовый сок, как в некоторых леденцах. — Ммм.— восхищённо протянула Катя, не сдержав восторга от яркого вкуса. — Вкусно.       Ранее Катя никогда не видела и не ела таких конфет. В прочем, конфеты Катя ела за редким исключением, на утренниках и других массовых праздниках, когда мать не могла ей этого запретить, отобрать и не станет кричать на неё при всех. Ну или, когда мамы не было поблизости, как сейчас. — Теперь поняла, что можно найти в лесу? Только на твоём месте, я бы туда в одиночку не ходил. Тебе вон от конфеты в зобу дыханье спёрло. А представляешь, что с тобой будет, если ты найдёшь целый чемодан таких конфет? Голову напрочь снесёт — и пиши пропало. «Необычные угощения, как и он сам.» — подумалось Кате, пока она разглядывала на фантике счастливую мордочку. Возможно, она выглядела также счастливо прямо сейчас, раз мальчик так говорил?       Под его тихий смешок, Катя убрала фантик в карман куртки. Настроение действительно поднялось, а боль в спине, что не давала покоя дома, даже и не думала напоминать о себе, да и Смирнова не желала о ней вспоминать. В этот понедельник всё было не так, как обычно. Вновь взглянув на мальчика, Катя снова задумалась. «Кто же ты такой?»       Понимание быстро настигло её: спрашивать было глупо — не скажет или соврёт. Но ужасно хотелось заглянуть под эту маску. О том, что это может быть вовсе не маленький мальчик, мысли не приходили, да и голос убеждал в том, что мальчик был скорее её ровесником. — Может, Вова тоже нашёл сугроб сладостей и теперь кувыркается в нём? Слу-у-ушай, вдруг он решил остаться в лесу?.. Тогда ему, наверное, очень холодно. Или с ним случилось что-то в пути. Что-то страшное. — под конец Зайчик говорил почти шёпотом.       Лес позади, словно бы подтверждая слова мальчика живо заскрежетал своими ветками. Будто он был живой и подслушивал их сейчас, как любопытный зверь. — Дикие звери?.. — задумчиво предположила Катя. — Это, по-твоему, страшно? — Ну... не знаю. — Не знает она. Уж не с двоечницей ли я подружился?       Слово «двоечница» Кате не понравилось, а вот «подружились» — даже очень. Может, этот, пусть и чудаковатый, мальчик будет её другом? Но в протесте, Катя возразила: — Я отличница! — не зря же она сутки на пролёт просиживала за учебниками и тетрадками. — Хищница — единоличница! Пойдёшь со мной, отличница Катя? Найдём твоего Вову, и сама у него спросишь, что он нашёл в этой пуще. Ведь пока мы вместе, никто в лесу тебя не тронет. Вот увидишь.       Внутри что-то тревожно зашептало, что это не лучшая идея. Голосок внутри тихо говорил: «А вдруг это именно он похищает детей?» — Я тебе не верю. — серьёзно произнесла Катя. — Ты думаешь, я врун? Да и пожалуйста, мне никогда никто не верит! — в голосе незнакомца звучала обида.       Так и не поймёшь, наигранная или нет. Заяц мигом отвернулся, словно бы Катя в это же мгновение перестала его интересовать. Во рту вновь раздался вкус арбузной конфеты. Вспомнилась мамина любимая фраза, когда она общалась с незнакомцами в присутствии Кати:«Где твои манеры, Екатерина?» Настроение из-за этого подпортилось, а ведь Заяц был к ней всё это время добр. Стало стыдно. Казалось же они вот уже подружились. — Не обижайся, пожалуйста. — смущённо проговорила Катя. — Зайцы могут быть и смелыми. Папа мне рассказывал. Мне бы только понять, какой ты заяц.       Мальчик хихикнул, скрестив руки на груди. — Тогда пойдём со мной в лес — и ты всё обо мне узнаешь. Но не сейчас, а когда рассветёт, а то тебя, бедную, всю аж потряхивает. Того и гляди кондрашка хватит. Айда провожу тебя до школы.       Услышав это, собака согласно гавкнула, прекратив гоняться за снежинками. — Ну, если тебе по пути.       Катя двинулась следом за мальчиком в маске зайца. Казалось, рассвет где-то потерялся в темноте леса, а школа была непривычно далеко. Тут и там, в посёлке, в окнах домов, загорались огни, словно их обитатели подавали Кате неведомые ей сигналы. Удивительно, но Смирнова уже давно не обращала внимания, на то, как выглядит посёлок. Снежная пелена укрывала дома и дорогу. В окнах, где загорелся свет, мелькали силуэты людей, во дворах лаяли собаки. Снег удивительно красиво блестел повсюду, а его девственная чистота, не тронутая чужими следами, завораживала. Как же зимой, не взирая на мороз, было красиво. Сейчас, вновь видя всю эту красоту, Катя вспоминала, как в детстве, мечтала жить там, где всегда будет зима, и где она не будет ощущаться столь холодной. Чтобы там можно было гулять в платье и не чувствовать холода. Кататься на коньках и бесконечно веселиться в дали от людей с теми, с кем не придётся притворяться заносчивой стервой. Последние мысли снова заставили опечалиться.       Мальчик шёл чуть впереди и молчал, иногда хихикая, когда собака чихала из-за снежинок, что падали той на нос. Посёлок просыпался очень неохотно. Катя отлично понимала нежелание вставать так рано. Солнце ещё не встало, а она вынуждена идти в темноте в школу. Организм был против этого, ведь девочка и без того не высыпалась. Катя ждала, что зайчик продолжит свои чудные разговоры, но тот упорно не хотел заводить разговор, словно стал играть в молчанку. В итоге, Катя не выдержала и первой нарушила молчание. — Так, как тебя зовут? — Ах, ну, конечно. Имена, имена, имена! Людям непременно надо вешать ярлыки на всё подряд. Ну и как бы ты назвала такого зайца, как я? — Даже не знаю… Но я помню, как отец рассказывал, что у него в детстве жил заяц по имени Сокой-хулиган. — А что? Я не против. Пусть будет Сокой.       И Кате было не ясно, шутит он или серьёзно. Катя стала осматриваться, стараясь получить ответы на свои вопросы у неба, без проблеска зари, у деревьев и у становящегося всё дальше и дальше леса. Но впереди уже виднелась школа, где на крыльце уже расположились старшеклассники, курившие сильнопахнущие сигареты. Это были такие же хулиганы, как Пятифан с его шайкой, которых Катя откровенно терпеть не могла. В прочем, ей ли говорить? Сама не лучше этих хулиганов. Взглянув на фасад школы, по спине у Кати прошлись мурашки, заставив болезненно отозваться уродливые синие отметины, сокрытые под одеждой. Это здание не предвещало ничего хорошего. Деревья-старожилы охраняли пришкольный участок, пугая своими корявыми ветвями-руками. Стоящие на крыльце школы хулиганы, кричали, свистели, нарушая тишину. Раздавался даже беззаботный смех, столь не ожиданный для этого места. В начале, когда Катя только начала ходить в эту школу, когда бывала тут с мамой до самой школы, всё казалось таким уютным и приветливым. Но прошло время и детское, даже наивное, восприятие сего места, что во многих романах описывалось, как самое романтичное, развеялось. Для Кати это место было чуть лучше дома, но не на много и не всегда. А этот день явно можно будет приравнивать школу к пыточной, где Кате придётся держать каменное выражение лица и сдерживать слёзы от каждого неловкого прикосновения.       За столь не радостными мыслями, Катя успела позабыть о своём спутнике. — После уроков жду тебя на заднем дворе. Возле повешенного. — Возле кого? — удивилась Катя.       Но мальчик проигнорировал этот вопрос. — Не опаздывай.       Катя поколебалась.«И хочется, и колется.» — подходило под всю ситуацию Кати. Катя не знала, когда в этот раз она уйдёт со школы. Снова последней? Или В этот раз она уйдёт одновременно со всеми ребятами? Это был хороший вопрос. Не смотря на то, что день ещё даже не начался, Катя уже была сильно измотана. Не упасть бы в обморок от усталости сегодня. — Я после школы. Сразу домой. — Эх, Катюша-Катюша, это я тебя так просто отпустил. Другие же незаметно подкрадутся со своими улыбочками и вцепятся — клещами не оторвёшь. Попомни мои слова. «Знаю…» — только и успела подумать Катя, как снова удивилась до глубины души.       Заяц разинул свою пасть в широком зевке. «Это ещё, что за трюк такой?!..»       Кто-то из пробегавших мимо девочек выкрикнул:«Катя!» — что заставило Смирнову машинально обернуться на крик. Увесистый снежок пролетел недалеко от Кати, угодив в собаку, что та жалобно скульнула и скрылась в стороне ручья. «Что за сука это сделала?!» — яростно подумала Катя, начав осматриваться.       Так и не найдя виновника сей некрасивого поступка, Катя снова обернулась к Зайчику, но того и след простыл. Словно тот растворился в морозном воздухе. «Ушёл.»       Вновь взглянув на школу, Катя сглотнула, осознавая, насколько же это будет тяжёлый день. Вновь прекратив обращать на всех присутствующих, и мир в целом, внимание, Катя зашла в школу, натянув привычную ехидную усмешку. Пройдя в раздевалку, Катя сняла куртку с шапкой, повесив их на крючок в раздевалке, переобулась и направилась в класс, где должно было проходить первое занятие.       Детей в школе было ещё не много, но нельзя было проявить и толики слабости даже сейчас. Никто не должен знать правды, а то слетятся подобно стервятникам, раздерут, заклюют и оставят лишь голый скелет от тела. Им только дай повод, как они разнесут все свои знания о тебе, да приукрасят так, что спасёт лишь один побег. Ибо никто из них не забудет ни одной выдуманной подробности, они сделают из тебя изгоя до твоих последних дней. Все они гадкие и мерзкие создания, которые пойдут по головам других, лишь бы встать впереди всей школы. Но Катя им не позволит этого. Уж лучше она растерзает их, не оставив и костей, чтобы они знали, против кого не следует идти, чтобы знали, где их место и место их мыслей. Пусть её ненавидят, пусть говорят гадости за спиной и пишут их на бумажках. Но у них нет и шанса против неё.       Однако, это не отменяло того, что день будет особенно тяжёлый…

***

      И это действительно оказалось так. Кате было тяжело сидеть за партой. Она не могла опереться спиной о спинку стула, чтобы перестать напрягать спину, ведь тогда синяки начнут напоминать о себе, едва спина соприкоснётся с твёрдой поверхностью. Но и сидеть, держа спину идеально ровной, также было тяжело. Уже ко второму уроку напряжение от спины стало сказываться на теле. Оно стало мелко дрожать, что было незаметно для одноклассников, но заметно самой Кате, ведь её почерк, как любила выражаться её мать, начинал «скакать». Он прекращал быть каллиграфически идеальным. То там, то тут, красивые лини получали свои неровности, словно кто-то бил по ним, желая изуродовать этот стандарт абсолютного идеала. Словно сами буквы желали выдать плохое состояние Кати. Это сильно раздражало. Катя не хотела, чтобы кто-то об этом знал. Не хотела, чтобы о ней говорили, как о слабачке, за которой заметили трещину. Ведь зацепятся за неё, разорвут и выпустят на волю все слабости, как кишки, что прячутся за оболочкой плоти.       Возможно, можно было бы спрятаться где-то на переменах. Скажем, в туалете. Там, прижаться спиной к стене, издать сдавленный болезненный стон и наконец-то расслабиться, получая столь желанный отдых. Но Катя не желала заходить в школьные туалеты. Там пахло, стоял плотный запах сигаретного дыма, а иногда. Как-то раз, когда Катя всё же решилась отправиться туда, чтобы перевести дух после тяжёлого занятия, она услышала то, чего слышать не хотела никогда. Она не хотела понимать, что там происходило, но отлично понимала. Катя тогда замерла у самой двери, едва не зайдя внутрь. Ей тяжело было представить, что случилось бы с ней, если бы она не остановилась так вовремя и зашла. Из-за прикрытых дверей слышались всхлипы и едва различимые мольбы о том, чтобы находящиеся там остановились. Но в ответ этим всхлипам раздалось несколько жестоких мужских смешков. Катя быстро поняла, что это были старшеклассники. Следом за смехом послышался хлёсткий звук пощёчины и фраза: «Покажем, где её место, пацаны!» Следом раздался приглушённый удар, крик, звук рвущейся одежды и снова смех с вырывавшейся фразой, чтобы девушка находившаяся там «старалась». В тот день, Катя убежала от туда, перепуганная до чёртиков и не знающая, что делать. А через несколько дней посёлок потрясла новость о самоубийстве одной из старшеклассниц. Никто не знал, почему она это сделала, а Катя знала. Знала, но молчала, всеми силами стараясь это забыть. С тех пор, в школьные туалеты она не заходила.       В столовой, Катя не могла поесть. Еда на один только вид казалась отвратительной, один лишь бутерброд с маслом казался более менее съедобным, но и тот едва пролез сквозь горло. Это было всё, что смогла съесть Смирнова от того и вернулась в класс особенно рано. В кабинете не было никого, как и поздно вечером в те дни, когда мама оставляла её прибираться одну в классе и добираться до дома будучи в полном одиночестве. Не желая садиться за парту, пока в классе было свободно, Катя подошла к окну.       За окном веселились ребята, что ещё не ходили в школу. Они играли в снежки, валялись в снегу делая «снежного ангела», жили полной жизнью. В прочем, Катя ярко могла представить, что у них дома тоже было не всё радужно. Отец наверняка пил, мать в какой-то момент вечером велела детям не выходить из комнаты и вести себя тише мышей. А детям только и оставалось, что сидеть и, сдерживая слёзы, слушать крики, которые резко перейдут в удары и резкие звуки. И только в редких исключениях дети росли счастливыми в семьях в этой деревне. Как же Катя её ненавидела. Ненавидела и мечтала сбежать от сюда, как можно дальше.       Катя запнулась, так и не закончив свои размышления. Перед глазами мелькнула улыбка на заячьей маске Сокоя. Воображение рисовало насмешливые глаза в прорезях маски, которые Катя сама себе придумала. Неужели этот мальчик-зайчик и правда ждёт её после школы? Или это была его очередная странная шутка? «Интересно, прячет ли он под крупной кожаной курткой пушистый маленький хвост?» — такие мысли заставили Катю смущённо растянуть губа в улыбке. — «Конечно, нет. Что за глупости?»       Катя стала старательно переключатся мыслями на что-то другое, словно бы одни мысли о новом знакомом уводили её в лес, где было отнюдь не безопасно. Да и детям там нечего было делать. Но одна из фраз мальчишки успела промелькнуть в мыслях: «... пока мы вместе, никто в лесу тебя не тронет.»       Так ли оно было в действительности? Но до слуха стал доноситься шум голосов ребят, что успели заполнить класс, пока Катя находилась в своих мыслях и вскоре прозвенел звонок.

***

      Последним занятием была физкультура. И она далась Кате тяжелее всего. Всё тело болело от напряжения. Кате пришлось дожидаться, когда все девочки переоденутся и выйдут, прежде чем, она стала переодеваться сама. Было тяжело и больно двигаться, но Катя старалась держаться. На физкультуре она с трудом бежала, потом надо было сдать норматив. Чёртов норматив, где надо было подниматься к коленям из положения лёжа. В тот момент Катю разрывали два противоречивых чувства. Желание остановиться и провалить норматив, ведь страшно болела спина и страх, ведь мама снова будет кричать на неё из-за «плохой» оценки. И последнее упорно пыталось доминировать, хотя боль подкрепляло желание остановиться, пока Катя ложилась на спину и поднималась. К моменту, как время истекло, она уже ничего перед собой не различала, так как в глазах всё изображение разымали слёзы.       Закончив с нормативом, Катя села в стороне от всех, чтобы не привлекать внимание, попытками незаметно избавиться от слёз и тем, что тело от напряжения стало дрожать особенно сильно. Щёки Смирновой горели, как и тело, что словно укутало в жар. Преподаватель заметил, что что-то не так. Катю это не особо обрадовало, но тот сказал ей, чтобы она не участвовала в игре. И раньше бы девочка возразила, но в этот раз лишь кивнула, не в силах больше самостоятельно пытать себя. Дабы в Катю ненароком не попал мяч во время игры остальных детей, преподаватель отвёл её в небольшую комнатушку, связанную с залом и оставил там, вернувшись к остальным детям. Катя была рада остаться одна и без лишних глаз. В той комнатушке, вытирая щёки от слёз, Катя провела остаток занятия. После, последней пришла переодеться, но в итоге лишь сложила форму и только собиралась отправиться за курткой, как преподаватель по физкультуре сказал, что её мать просила зайти в класс послед занятия. «Попросила. Как же! Потребовала!» — устало подумала Катя и направилась в класс, силясь снова не выдать своего состояния.       Уже в классе, мать вела ей прибраться в помещении, так как «дежурные уже сбежали». «Они там, внизу, собираются!» — яростно подумала Катя, но не произнесла и слова, направившись в конец класса.       Из-за большой усталости, Катя прибиралась значительно медленнее, чем это было обычно. От того и закончила значительно позже, чем это было в прошлый раз. Темно было уже даже в коридорах школы. Лишь из кабинета директора виднелся свет и торопливые шаги. Видимо тот тоже уже обирался уходить. Отчасти Катя была рада, что закончила раньше. Оставаться запертой в школе ей не хотелось.       Уже стоя на крыльце, Катя мечтала просто упасть. Она не хотела идти домой, не хотела видеть мать. Она ничего не хотела, только лишь спать. Спать, обняв подушку и не просыпаться до лета, где она сможет продолжить спать, заперевшись в своей комнате, как в бункере, чтобы вокруг была лишь тишина. Спустившись по лестнице, Смирнова посмотрела на пустующий посёлок. На улице не было ни души, лишь пожирающая всё тьма, из которой, подобно светлячкам, светились окна домов, что постепенно также потухнут. В этот же момент, Катя вспомнила о Зайчике, что обещал ждать её за школой. Конечно, было глупо полагать, что он всё то время её ждал бы, но всё же, Катя захотела убедиться в этом. Поэтому, вместо того, чтобы пойти дой, Катя развернулась и направилась за школу.       На школьном стадионе верёвочная сетка футбольных ворот вздувалась и опадала. Лёгкий ветерок гонял по полю маленькие белые смерчи. Где-то вдалеке шумел трактор, на крыше школы каркала стая ворон. Сейчас, спустя целый день, Кате трудно было поверить в реальность существования того странного мальчика. Возможно, это был лишь сон, который придумал мозг Кати, что не желал на тот момент просыпаться. «Как он там сказал? На заднем дворе возле повешенного?»       Осмотревшись, Катя заметила на стене школы рисунок повешенного человека и рядом с тем полосочки с буквами, что гласили:«страх», «побег», «правда». Какое правдоподобное описание её жизни, что стало аж противно. Катя никогда не любила эту игру, ибо она играла в неё каждый день своей жизни. Лишь скажи неверное слово и вздёрнут, сломав шею или будут долго душить, с наслаждением наблюдая за её муками, пока её губы не посинеют от нехватки кислорода и сердце не остановится.       Но созерцание Катей рисунка нелюбимой игры, прервал неожиданный голос: — Ближе, моя дорогая…       Катя не сразу поняла, откуда идёт звук и её взгляд заметался по безлюдном тёмному закоулку на задворках школы, но она никого не видела. Один из сугробов задрожал, привлекая к себе внимание девочки. — Отдай своё сердце! — вдруг выскочил от туда мальчик в маске, испугав Катю.       Довольный произведённым эффектом, мальчик поклонился. На его курке, в основном на плечах, осталось лежать небольшое количество снега, серебрясь в лунном свете. От мальчишки, как и этим утром снова послышался задорный смех, что заставил Катю невольно устало улыбнуться. — Да ну тебя!..       Зачерпнув в ладонь немного снега, Катя скатала тот снежок и бросила его в Сокоя. Тот и не пытался увернуться, отчего снежок угодил тому прямо в грудь. — Ах ты ж! Хитрая девчонка! — весело, наигранно обиженно, произнёс мальчик. — Да, вот такая я! — весело хихикнула Катя, но после радость немного поутихла, когда Катя вспомнила, сколько было времени. — Ты всё это время был тут? Ты, наверное, замёрз. — Да ладно тебе. Не холодно же совсем. — с этими словами, Сокой протянул Кате руку, где снова были конфеты, но уже те самые мармеладки, которые Катя ела утром. — Кажется, они тебе понравились. Бери, это тебе. — Ну, что ты? Не стоило. — но голодный желудок, Кати протестующе заурчал, заставляя девочку покраснеть, как варёный рак.       Ничего на это не сказав, мальчик лишь сильнее вытянул руку вперёд, почти впихивая сладости Кате в руки. — С-спасибо. — всё же приняла Катя конфеты и разложив их по карманам, жадно съев несколько штук за раз. — Ты довольно поздно. — начал говорить мальчик. — Все дети уже по домам, в школе темно, а ты только вышла.       Делиться причинами такой своей задержки не хотелось. Но видимо недовольство от этого, в совокупности с усталостью и обидой, заставили Катю выговориться: — Моя мама работает здесь учителем. Она часто заставляет меня прибираться в её классе, после занятий.       Услышав это, Сокой недовольно протянул: — Ро-ди-тели! Постоянно портят всё веселье, а за ним и жизнь.       Кате тяжело было не согласиться. — Давай немного поиграем? Всё равно тебе дома неприятно быть. — А ты откуда знаешь? — с тревогой спросила Катя. — Ха! Тоже мне тайна! С матерью-преподавателем, да в четырёх стенах сидеть — повеситься веселее! «То ты делаешь не так, это всё не верно, да ты бездарность, не можешь ничего сделать правильно!» — крайне неприятно слышать такое каждый день. — Да. — едва слышно выдохнула Катя, раскрывая ещё одну конфетку и закидывая её в рот. — Давай поиграем? — вновь предложил мальчик. — Не знаю.- с сомнением отозвалась Катя. — Мне ещё много домашнего задания надо выполнить… — Ха! За домашкой можно и круглые сутки сидеть, всё равно её задают постоянно. Ну же, Катюша, решайся. Я же вижу, ты хочешь поиграть. И если победишь. — зайчик в плотную подошёл к Кате и чуть наклонился к ней.       В прорезях заячьих глаз, Катя смогла разглядеть настоящие глаза мальчика, что имели необычный, словно бы магический, пурпурный цвет и в которых теплились весёлые огоньки. Пахло от парня хвоей и ягодами. Возможно, так пахла независимость и свобода. Когда у тебя всех хлопот — что беситься и уплетать конфеты. — Если победишь — буду твоим провожатым. Поверь, мне есть, что тебе показать. Аха-ха-ха! Найдём твоего Вову! — А.. а если проиграю? — аккуратно поинтересовалась девочка. — Душу из тебя выцарапаю, неженка! Аха-ха-ха-ха-ха! Давай, скорей!       И после своих слов, мальчик побежал к выходу из школы, к тропинке, по которой они пришли в школу. Его обещание чуть ли не угроза, загипнотизировали Катю. Не чувствуя больше ни усталости, ни желания спать, ни боли в спине, Катя вновь набрала снега в руки, мечтая, чтобы у неё было хоть какая-нибудь методичка, чтобы понимать, когда Сокой шутит, а когда говорит в серьёз. Или у таких, как он, всегда — третий вариант? Между шутками, смехом и столь наглой близости, Катя хотела победить. Наказать его за свободу, которой никогда не было у неё. Азарт стал течь по её венам, заставляя забыть обо всех неудобствах.       Катя вдохнула морозный воздух, закинула очередную конфету в рот и слепила круглый шарик из снега. «Поиграть хочешь, зайчишка-трусишка? Ну давай поиграем!»       Вооружившись снежком, Катя ринулась за беглецом. Темнота посёлка больше не казалась такой пугающей. Всего-то брёвна занесенные снегом. Крикнешь — залают цепные псы, высунутся из окон люди. Сокой-хулиган мелькал, где-то впереди и кидать в него снежок сейчас было бессмысленно, лишь снаряд бы зря потратила. Постепенно впереди замаячили занесённые снегом берёзы и крупные сосны, укрытые крупными снежными шапками. А этой рощице, на грани леса и посёлка, бегала и вторая новая знакомая Кати — Жулька. Пометив куст, та приглядела ещё один и побежала к тому. — Жулька, ко мне! — позвал Сокой собаку за собой.       И та, одобрительно гавкнув побежала следом. Катя бежала следом за ними. Они не часто обменивались снежками, в большей мере, просто бегали, да хохотали. Катя не знала почему, в прочем, она об этом де не думала, но боль в спине её больше не тревожила. Даже время, казалось бы столь позднее нисколько не беспокоило девочку. Уже было не важно, как мать отреагирует на невыполненные уроки и заметит ли то, что она не пришла? Сейчас, Кате казалось, что она испытывает какие-то запретные чувства. Они казались такими знакомыми, но словно бы давным давно забытыми. Это окутывающие радость и беззаботность. Эта притерная сладость во рту, мороз играющий с косой и блестящий, блестящий-блестящий повсюду снег. Возможно, он блестел так только ночью. А ночью, Катя никогда не гуляла. В прочем, была ли сейчас действительно ночь? Всё же, зимой темнело раньше, чем в любое другое время года!       Катя играла с новым другом в догонялки в этой небольшой рощице, пока тот не спрятался за крупной исполинской сосной, явно намереваясь незаметно подобраться к Кате со спины и насыпать ей снега за шиворот. Это был хороший план, но парня выдала Жулька, что крутилась рядом с ним. Отломив сухую ветку, Катя решила действовать ещё хитрее. Сняв шапку, Катя насадила её на ветку и поднесла к сосне. План был донельзя прост: пусть решит, что голова Кати высовывается из-за ствола. Чтобы не рассмеяться, Катя прикусила губу и выпрыгнув с другой стороны, пульнула снежком в упор. — Ай! — весело хихикнул зайчик.       Возможно, он сразу раскусил её уловку, но позволил ей победить, со счётом 4-2. Катя была ранена в плечо, а парень в ногу и спину и истекал воображаемой кровью. И давясь от смеха, он молил о пощаде. — Аха-ха-ха! Молю, сжалься! Ха-ха! Подыхаю! — Ха-ха! Да, всё-всё, живи! — хохотала в ответ и Катя. — Спасибо, о милостивая принцесса!       Парень притворился, что кланяется Кате, но схватив горсть снега и, как умирающий воин, в последней попытке, метнул ту в Смирнову. Но та легко уклонилась, хохоча и возмущаясь одновременно, добила воителя двумя прицельными выстрелами. — Живи-живи. Научила бы меня жить, раз умная такая. — Молчи, ты умер уже! — Тоже мне помеха! Давай сыграем в кое-что поинтереснее.       Выстрелив в слепую, он кинулся за деревья. — Жулик! — выкрикнула весело Катя и понеслась следом за шустрым мальчишкой.       В голове всплывала любимая местными детьми считалочка: «Раз-два, прилети сова. Три-четыре-пять, время поиграть! Шесть да шесть, дыбом волчья шерсть.»       Кате померещилось, что она действительно видит, как её новый друг скачет, как заяц, где-то впереди. Но будто привязанная, она бежала следом за мальчиком, где кусты скрывали его, помогая ему прятаться. Приходилось их раздвигать, словно разрывать, отчего ветви хлестали по лицу, но не били, а словно гладили по щекам, раскидывая хрупкие снежинки по волосам Кати. Было жарко, но сил ещё было предостаточно. «Врёшь, Зайчик, не уйдёшь! Поймаю тебя!»       А набатом в голове продолжал звучать стишок: «Семь-восемь, бьём копытом оземь… Для медведя для лисы зайчик кушать принеси!»       Чутьё, что было сравни звериному, подсказывало Кате: парень, где-то поблизости и его нужно схватить неожиданно!       И точно, смех послышался совсем рядом, отчего, Катя резко развернулась и напрыгнула, повалив мальчишку в маске. — Попался! — весело выкрикнула Катя.       Ей в ответ вторил смех мальчишки: — Аха-ха-ха! А я недооценил тебя. Думал ты просто девочка! А ты — Лиса! Хитрая, дерзкая! Ха-ха! — Я дам тебе лиса! — Дай мне лисичку! Дай!       Катаясь в снегу, словно в какой-то борьбе, Катя весело хохотала, забыв о своём школьном ехидстве, злобе и обо всём остальном, что было обычно в её репертуаре. С неё будто слетела привычная её маска и освободилась другая Катя. Та самая, что спряталась, где-то в глубине души подальше от насмешек и оскорблений ребят, которым не угодила её мама. Подальше от воспоминаний того трагичного дня, когда грудь отца разорвала дробь, выпущенная из дробовика каким-то бандитом, что временно осели в этом, Богом забытом, посёлке. — Ой, всё-всё-всё! Ты победила! — с едва заметной отдышкой сказал мальчишка. — Пожалуйста, давай немного отдохнём. Ты слишком хитрая, слишком умная… хах-ха... красивая слишком.       Довольная, Катя скрестила руки на груди, ожидая награды от побеждённого. Но вместо призов она получила снежок в своё напыщенное лицо. Заливаясь хохотом ловкий из ловчайших рванул прочь, а Смирнова даже и не думала сердиться, познавая заново давно забытые эмоции детской радости и беззаботности, когда ещё всё было не настолько плохо. Главным сейчас было, во что бы то ни было догнать Сокоя, опрокинуть вновь и оседлать, чтобы не убежал снова. Сорвать маску и увидеть того, кто прячется за ней.       Деревья уже скрывали небосвод и Кате было тяжело разглядеть, где теперь находился мальчишка. Ориентироваться приходилось по лаю глупой Жульки, что не отставала от своего хозяина. И настигала. Оказывается, нестись во весь опор, так легко. Скорее! Выше! Быстрее! Казалось, что давно потаённые внутри силы наконец-то вырвались наружу, открывая новые возможности. Мышцы напряжённо гудели, лёгкие увеличивались, а сама Катя будто стала ловчее. Даже зрение обострилось: девочка видела каждую оголённую веточку, каждый узорчик на древесной коре. У кустов валялось что-то тёмное, вроде деталь одежды. Ещё одно пятно валялось справа. Сокой скидывал себя одежду на бегу, подобно шкуре.       И Катя, окрылённая, стащила с рук варежки. Желание раздеться и отдастся ветру до остатка, пронзало её насквозь. Катя потянулась, чтобы сорвать шапку, махом откинуть всё, чтобы бежать по нескончаемому лесу. Рюкзак тормозил и она швырнула его в снег, вместе со всеми ручками, карандашами в пенале и нескончаемыми, бесконечными домашними заданиями. И, наверное, это веселье продолжалось бы ещё дольше, если бы лес не разразил крик: — От-т-тпустите м-м-меня!..- сквозь рыдания кричал знакомый голос. «Семён?» — пронзила мысль голову девочки.       Следом с мира исчезли все краски. Всё снова резко стало чёрно-белым. Тело пронзила боль и сильнее всего болела спина. Катя еле сдержала болезненный стон, чтобы не привлечь внимания, если ей не показалось. От боли в теле, Катя осела на колени и согнулась, скрывшись за заснеженными кустами. — О-отп-п-пустите!.. — вновь раздался приближающийся голос школьного хулигана.       Слух уловил неприятный скрежет снега под тяжёлыми увесистыми шагами. Боль стала утихать, под нарастающими любопытством и страхом. Два этих чувства спорили друг с другом. Любопытство желало взглянуть, что там такого происходит, дабы развеять страшные догадки. А страх трубил о том, что нужно замереть и дождаться, когда голос школьного хулигана скроется в дали и бежать! Как можно скорее и дальше! Бежать домой и больше не выходить до самого утра!       Чуть приподнявшись, Катя поняла, что вокруг такая темнота, что разглядеть её будет тяжело если не невозможно. С чувством самосохранения боролось любопытство, которое всё же желало убедиться, в правдивости своих догадок. Не в силах тому сопротивляться, Катя приподнялась из-за заснеженного куста. Перед её взором открылся гараж, что в ярком освещении, лампы над ним и расстояния казался пугающе чёрным. К тому приближался высокий, крупный человек, что своими чертами напоминал бандита. За собой он волок что-то крупное, что, видимо, было телом подростка, которое разговаривало голосом Семёна.       После очередной просьбы, человек остановился в свете, что также попал и на того, кого он тащил. Это действительно оказался Семён, что был перепачкан в земле, грязи и снегу. Семён явно вывел человека из себя, что было ясно по напряжённой позе мужчины. Резко вздёрнув мальчишку за шкирку вверх, мужчина также резко отпустил руку вниз, отпустив ребёнка. Слух Кати резанул хруст, что произошёл во время удара. Семён затих, из-под него стала вытекать тёмная жидкость, пачкая снег, а Катя вдохнула воздуха от ужаса, лишь после начав осознавать, что вот-вот закричит. Но неожиданно девочку схватил кто-то позади, закрыв ей рот рукой и утянув ту за собой в темноту за огромную ель. Девочка стала дёргаться, боясь, что этот кто-то связан с тем человеком, но вдруг ощутила запах пасхи и взглянула на наверх. Там была маска Зайчика, сквозь которую на неё смотрели фиолетовые глаза Сокоя. Отпустив одну из рук Кати, мальчишка приложил палец ко рту маски, призывая ту к молчанию. Перестав сопротивляться, она прижалась к своему другу, надеясь, что они смогут убежать.       Позади послышался скрип двери гаража, хруст снега и через какое-то время металлическая дверь закрылась с неприятным скрипом и сильным хлопком. Только после этого Сокой отпустил Катю, поднялся и помог встать ей. — Уходим…- тихо сказал мальчик, протянув ей руку.       Не имея ничего против этого предложения, Катя схватилась за руку друга и пошла следом за ним. Всё казалось каким-то страшным сном, от которого хотелось сбежать как можно дальше и больше никогда этого не вспоминать. Перед глазами стояли ужасающие картинки мёртвого тела одноклассника, которого, как и её, вероятно ненавидела вся школа. От нарастающего ужаса, на глаза девочки стали накатывать слёзы, и стекать по щекам больно обжигая замёрзшую нежную кожу. — Это человек. — едва слышно произнесла девочка, но острый заячий слух уловил её слова. — Это очень плохой и злой взрослый, что носит человеческую маску, Катя. — удивительно твёрдым тоном, но тоже тихо, отвечал Сокой. — Хозяин не любит его. — Хозяин? — переспросила девочка. — Хозяин леса. — уточнил мальчишка. — Он ненавидит этого человека и велит нам не пересекаться с ним, потому что этот взрослый. Он делает всем больно. Он оскверняет лес..       Не смотря на твёрдость тона Сокоя, Катя была уверенна, что он тоже боится этого человека. Но не была уверенна, насколько сильно. — Мне надо домой. — дрожа ни то от страха, ни то от холода сказала Катя. — Уже, наверное, поздно. Я не хочу, чтобы мама.       Но свою фразу, Катя никак не закончила. «Не хочу, чтобы мама переживала»? Мама не будет переживать. По крайней мере, мама Кати точно не обеспокоится о дочери. «Не хочу, чтобы мама ругала»? Мама и без этого найдёт повод, по которому отчитает дочь, а может и поднимет руку. Домой не хотелось. Хотелось бы сменить обличие и став лисой, спрятаться в одной из лесных нор и не вылазить от туда. Но, к сожалению, Катя не могла так сделать, отчего лишь смиренно шла за Сокоем, позабыв о шапке, варежках и своём портфеле, что остались валяться, где-то в снежной глуши.