Реставрация Кризалис

      Фаст Фезер тихо прикрыл дверь и повернулся к Кризалис, сидящей за столом и со скукой рассматривающая разбросанные бумаги. — Извини, пожалуйста, ты же знаешь, мама просто беспокоилась, — он двинулся ей навстречу, — Мы только день здесь, ещё даже толком соседей не знаем, а ты ушла. Он всё больше заливался краской, лепеча извинения, но от него уже не исходила такая разрушительная волна любви, как раньше, которую можно было поглощать, не думая о последствиях.       Королева ощутила, как злость нарастает в её груди. Почему добыча еды всегда такая трудная, несправедливая. Каким бы пони ни был, он смертен, его силы ограничены, и, если перевёртыш чуток перестарается, кормушка будет опустошена вмиг. Раньше бы Королева даже не подумала сдерживать свой голод и ограничивать себя, сохраняя жертву, но сейчас… — Я тоже волновался, Тога. Как всё прошло? Всё в порядке? — жеребец приобнял кобылку, мягко целуя её в напряжённую щёку. — Они уже уехали. Всё хорошо?       Кризалис сделала вид, что интересуется лежащими на столе бумагами, и жеребец с упоением принялся рассказывать, что почти дописал вторую главу своей книги, которую мусолит уже третий месяц.       А что сейчас? Королева совершенно не привыкла брать по маленькой крошке из рога изобилия, со своей колонией она всегда шла напролом: видела, подменяла, высасывала до последней сладкой капли и отбрасывала, словно это был не пони, а грязная тряпка, мусор, пыль, не задумываясь ни на секунду и не вспоминая о разрушенной жизни. Зачем, ведь пони живут только, чтобы утолять голод ненасытных хищников, вершину пищевой цепи. Жалкие розовые твари. — …Я ещё не до конца уверен, что мне нужен этот сюжетный поворот, ведь он может быть слишком сложным для простого читателя, — на заднем фоне вился Фаст Фезер и старательно описывал, что должно стоять на месте жирного прочерка в помятом листе сценария.       В глазах Кризалис блеснула ярость, словно сжимаемая в тисках её временной формы и страшного опыта. Она так не привыкла ждать, накапливать, пресмыкаться. Просто немыслимо. Грёбаная шестёрка.       Фаст Фезер не успел охнуть, как был грубо повален на кровать и заворожён острым, как заточенный охотничий нож, взглядом необычно сильной кобылки, от которого сердце начинало бешено клокотать в груди и гнать кровь в низ живота. Словно кролик, зажатый удавом, он боялся и желал одновременно. Едва касаясь кожи, Кризалис провела копытами по его торсу и шее, придвигаясь всё ближе и оставляя на них горячие поцелуи. Подобравшись к уху, она провела по нему розовым раздвоенным языком и шепнула: — Они уехали, значит?       От этого и без того уже опаливший шёрстку от жара жеребец совсем провалился сквозь землю. Дело явно шло к позе наездницы, и он это смутно понимал.       Возможно, Королева была слишком напористой и смелой для своего образа, но опыт подсказывал ей, что в пылу возбуждения это только щедро поощряется. Прямо здесь, прямо сейчас она так погружена в свою ненависть, что хочет выкачать из него как можно больше.       Чувствуя, как в живот ей утыкается молодой, налитый вулканически горячей красной кровью член, Кризалис немедля поднялась и начала насаживаться. Её новое маленькое и хрупкое было непривычно узким, не то что обычные взрослые, умудрённые жизнью, пони и аликорны. Это тело приторно пахло цветами и еле уловимыми испарениями краски для гривы, ночной страстью и неустойчивой психикой. Туго сжатая в раскалённой вагине плоть пульсировала в унисон с живыми стенками, будто живущими своей жизнью, жадно заглатывающими её всё глубже и глубже. Королева не чувствовала ничего, кроме бешеного потока страсти, вливающегося в неё со всем сторон, заполняющими её до кроёв так, что вытеснял воздух из лёгких, приводя перевёртыша в неописуемый экстаз. Член двигался рывками, красный от копыт до ушей жеребец двигал бедрами, откинув голову назад и цепляясь за талию кобылки, мешая ей и перебивая темп. Он стеснительно постанывал, и из его рта вырывался пар, когда он при каждом выходе повторял имя своей Тоги. — Тога… Тога, я-я… Я люблю тебя т-тебя… — он внезапно посмотрел на неё сквозь затуманенные возбуждением глаза. — Назови меня как тогда, пожалуйста.       Конечно, же перевёртыш была не в курсе, что именно имеет в виду этот слабый кусок мяса, поэтому совершенно бессовестно проигнорировала его. Она затянула его в глубокий поцелуй, словно хотела откусить кусок смазливого личика, громко стонала внутрь и прикусывала язык. Под напором кобылки Фаст Фезер затрепетал, сжал её в своих объятиях и излился прямо внутрь, пуская по Кризалис разряд тока, заставляя её выгнуться и раствориться в мимолётном ощущении некой призрачной сытости. Едва липкая сперма коснулась внутренностей перевёртыша, Королева начала приходить в себя и оглядываться по сторонам. Ослабевший жеребец без чувств лежал, провалившись в сон, от которого на его лице проступали морщинки боли. У него поднялась температура, видимо, Королеве попался не совсем здоровый экземпляр.       Его кожа побледнела, и Кризалис мрачно хмыкнула, понимая, что, возможно, перегнула палку. Сейчас нет свободы, нет колонии и, самое главное, нет времени. Словно тень, она бесшумно выскальзывает из окна на улицу, из брошенные на произвол ставни слегка подрагивают от ветра.