Потерянный хвост

— Блядский самурай с его блядским мечом, — алые глаза, всё больше наполнялись кровью, смотря на маленький отдаленный домик на отшибе деревни. В нем, ещё горел тусклый свет фонарей, а хозяин все никак не желал ложиться спать, хотя, вот его псина давно сопит в будке и видит наверняка десятый сон. — Если бы не эта шавка, у меня было бы на месте пять, а не четыре хвоста... Вслух рассуждал Кавински, язык невольно потянулся давно к затянувшейся ране, чтобы зализать, но на её месте ничего не осталось, лишь сухое унижение и чувство презрения к этому смертному. И будь он обычным, среднестатистическим по меркам ёкаев, человеком, Кицунэ' снова ловко вышел бы из этой ситуации, прихватив с собой пару мертвых тушек куриц, может своровал бы что-то ещё, при этом по дороге насмехаясь над людской глупостью. Но ублюдок оказывается имеет не просто феноменальные рефлексы, силу и ловкость, так у него, оказывается, под боком катана от самого мастера Мурамасы, что опасалась многими духами и даже Óни не всегда выходили победителями из схватки с обладателями этих мечей. И Кавински, десятки лет полагаясь исключительно на свою удачу, что пока не подводила его, конечно до сегодняшних дней, был крайне расстроен когда он, в один момент, сам оказался на месте добычи. Сначала всё проходило по плану, обратившийся в яркую плутовку, тот тихо подобрался к курятнику наполненному свежим мясцом будущих, ни о чём не подозревающих, жертв. И стоило бы насторожиться когда в поле зрения лисьих глаз попалась конура дворняги, именно она и спутала ему все следы. Звонко залаяв, Винсу пришлось делать всё впопыхах, при этом, проснувшиеся пернатые лишь усложняли и так непростую ситуацию своим бесконтрольным метанием. С горем пополам, он сумел перегрызть глотку худой цыпочки: «Плевать, всяко лучше, чем уйти с пустыми лапами», — обговаривал сам с собой Кавински, выползая из злополучного курятника. И вдруг, чувствительные уши уловили, еле заметный, шорох сбоку от себя. Взмах и хвост падает на землю. Оглушительный звериный крик разлетелся по всей округе. Не успев среагировать на первую атаку, смог среагировать на следующую. Ему целились в голову, но промахнулись. Задели только плечо. Он сбежал истекая и оставляя за собой кровь, а курица была брошена у забора. Кавински был на волоске от смерти, сантиметра не хватило для завершения начатого. Давно позабывший о страхе, дрожал как осенний лист, в конце ноября, на ветру, который, вот-вот, готов упасть на голую землю. Он впервые за долгое время боялся кого-то. Даже будучи однохвостым лисенком, ступивший только на белый свет, колко бросал вызовы опасности и постоянно рисковал, выходя сухим из воды. Лишь однажды, повстречав черного демона с фиолетовыми глазами на своем пути, еле как выбрался живым и ещё долго не выходил из своей норки. Но он никогда не боялся каких-то там людей. И, ни разу, ни один охотник или самурай, не то что ранить не могли, просто увидеть его силуэт уже становилось достижением для них. А тут целый хвост. Его чертов хвост который только недавно у него появился! Этот человек вызвал в нём множество смешанных эмоций: от первоначального животного страха пробирающего кости, до желание вспороть брюхо и бросить где-то в канаве медленно разлагаться, тем самым подкармливая личинок. Но почему-то, между ними, словно склизкий червь, проползла мысль с начала поиграться с ним, ведь редко можно встретить таких занимательных игрушек. Тем более у него есть то, что принадлежит Винсу. — Можешь уже ожидать меня в гости, дорогой, — Кавински улыбнулся широко, скаля свои острые клыки, а оставшиеся хвосты нетерпеливо извивались за спиной. Зрачки сузились, рот наполнился слюной. Охота началась.

***

— Ну какая же я красотка, аж мне сложно глаза оторвать, — игриво виляя бедрами у отражении озера, тот всё не мог собой налюбоваться. Ну, а как тут может быть по-другому? Ведь Винс – был мастером свого дела, другие Кицунэ ему и в подмётки не годились. Годы совершенствований не прошли даром. И сейчас, неописуемая, рыжая бестия, хитро щурясь карими глазами, слегка раскрывая кимоно в области бюста, неспешно отправилась в глубь деревеньки, на поиски этого смертного. Ловя на себе похотливые взгляды не только свободных парней, но и давно давших клятву в браке мужчин, он незаметно потешался над ними. Это дало ему ещё большую уверенность что всё пройдет как по маслу. Выискивая в толпе горожан знакомое лицо, тому не составило труда быстрого отыскать нужного человека. Кавински хищно ухмыльнулся. — Это будет слишком легко.

***

К глубочайшему сожалению, первая попытка и некоторые последующие на этой неделе, мало увенчались успехом. Если говорить начистоту, то многие способы соблазнить, обмануть или же незаметно пробраться в жилище, быстро раскрывались и Кавински приходилось немедленно ретироваться в укрытие. Но даже такие поражения дали свои плоды. Как говорится: кто владеет информацией – владеет миром. И он воспользовался столь интересной цитатой, узнавая о Лололошке много чего занимательного. Конечно, имечко странноватое, совершенно не типичное для здешнего окружения, хотя отрицать того что оно по своему звучало – нельзя. Да и по сути, его судит лис с таким же экзотическим именем. Иронично. Возвращаясь к информации, которую ему удалось вынюхать, оказалась как совершенно бесполезной, так и интригующей, как и то, что смогло дать ему возможность попасть в дом человека. И всего-то навсего, нужно было притвориться нуждающимся в помощи. Синдром спасателя с внутренним героизмом обернулись на сей раз против него самого. Не потребовалось никакое изменения внешности, хватило простого сокрытия ушей с хвостами. Этот наивный юнец сразу бросился его спасать, стоило сделать, самому себе, парочку несерьёзных ранений, словно на него кто-то недавно напал, и пройтись рядом с жилищем. Даже эта блохастая тварь со своим противным лаем не смогла ничего сделать, Лололошка быстро отогнал её от Кавински, даже накричал на неё. Но Персик молодец, как не смотри, до конца старалась уберечь своего непутевого хозяина от крайне плохих последствий, пока те не скрылись за закрытым сёдзе. И сейчас, абсолютно довольный всей проделанной работой, сидя на мягком футоне, Винс в который раз наливает себе и воину саке. — Как же с тобой оказывается приятно пить, — без капли лукавства хвалил того Кавински. Залпом вылив в себя алкоголь, он даже не повел бровью от крепости спиртного напитка, чем не может похвастаться его собеседник. Лололошка не скрывая лёгкого отвращения, пытался поспевать за нежданным гостем, но стоило только горячей жидкости коснуться глотки, крапинки слез сами собой невольно появлялись в уголках глаз. — И всё же, откуда столь милая мордашка здесь появилась? Ты ведь точно не японец, я же вижу. — Не помню, — от сухости его ответа у Кавински запершило в горле, что тому в срочном порядке потребовалось выпить ещё одну рюмку, чтобы прогнать мерзкое ощущение прочь. Лололошка отвернулся, видимо не желая отвечать дальше на такой личный вопрос. Но Винс всегда был наблюдателен, от этого не заметить ещё больший румянец, уже вызванным не только саке, не мог. Этот перфоманс рассмешил Кицунэ. Воин, способный угнаться за духом, при этом отрубив ему хвост, смущается как невинная девица, от столь банальных речей обольстителя. В голове же почему-то закрались слишком чудные мысли, даже по мнению самого Кавински. В этой, мягко сказать, халупе, катастрофически малое количество свободного места, что не заполнено сундуками, обязательно является просто другим хранилищем вещей. Весь дом захламлен разными безделушками, которые беспорядочно валялись повсюду, не вздохнуть не выдохнуть. И, может он простой барахольщик, который тащит всякий мусор к себе. Как жаль что, главная причина кроется за всем этим, совершенно другая. Находясь долгое время, относительно близко, рядом с Лололошкой, тот подметил для себя важную деталь. Он одинок. Человек – существо социальное, от того, когда к нему ни разу не приходил кто-то в гости или же сам никого не звал, разница нулевая, Кавински озадаченно чесал затылок. Парень же в полном расцвете сил, да и лицом не дурный, чего не подцепил какую-нибудь девчонку не поймёт. А его же дом вовсе рассчитан лишь на него самого, хорошо Винс взял не только бутылки алкоголя, но и рюмки к ним, иначе напоить воина стало бы намного труднее. Единственная кто скрашивал ему серые будни, была и остаётся верная Персик, что даже сейчас, если судить по звуку, тихо скулит под крыльцом, не сдаваясь, снова и снова, пыталась дозваться до хозяина. Неужели ему настолько стал интересен смертный, что он начал даже сопереживать ему? Бредятина! С ним уже пора заканчивать, как раз последние капли алкоголя уже выпиты. — Знаешь, Лололошка, хоть ты совсем не отсюда, должен же понимать одно правило, — поворачиваясь к Кавински, он видит уже не простого раненного человека. Перед ним предстает в красивом чёрном кимоно, которое то и дело норовит сползти с плеч, без единого увечья, Кицунэ. На блондинистой макушке образовалось два длинных, лисьих уха, а за спиной, вальяжно, из стороны в сторону качаются четыре хвоста. В алых глазах, что направлены лишь на него, плясали Óни. — Когда ты берешь что-то у Ёкаев, в обязанном порядке должен это вернуть. Его горло резко зажимают в железной хватке, а длинные когти чуть-чуть впиваются в нежную бархатную кожу. Этого вполне хватает чтобы, по кадыку потекла небольшая струйка вязкой крови. Дышать становится труднее, но не так чтобы тут же падать в голодный обморок от нехватки кислорода. Но в ответ Лололошка выдавил лишь сдавленный вздох. И облизывая пересохшие губы, терпеливо ждал, чего-то, чего сам не знал. Может пыток, может мгновенной смерти, а может... — У тебя встал, — Кавински затейливо прищурился, пододвигаясь ближе к крепкому телу, выстоившего, походу, не одну схватку. Стыдливо переводя взгляд на свой пах, он с испугом обнаружил, сквозь штаны, начинавший постепенно увеличиваться половой орган. Как унизительно, он настолько истосковался по хоть какому-то теплу тела, что готов отдаться прямо сейчас злобному духу. — Что-ж, не буду врать, в мои планы не входило трахнуть тебя, но и отрицать что я этого не хочу не могу тоже. Переместив другую руку на пресс Лололошки, тот намеренно начал поглаживать твердые мышцы тела, поднимаясь всё выше, заползая под серую рубаху. При этом, невзначай, оставляя по пути еле заметные царапины, которые даже не кровоточили, пока что. Скрипя зубами, воин старался делать как можно больше глотков воздуха, но каждый раз его грубо прерывали, нажимая на горло. В свою очередь, лис насмешливо проводил кончиком носа в области ключицы, щекоча, то и дело вдыхая аромат, который с каждым разом хотелось чувствовать всё больше и больше. Он не пах как обычный люд. От него веяло ромашковым полем, на котором только что произошла массовая бойня, где белые цветы окрасились навек в красный, а тела разных существ лежали друг на друге, образовывая одну большую мясную кучу. Это безумно манило. И взяв, сначала на пробу, уже успевшую слегка засохнуть кровь на шее, тот удовлетворенно прорычал. В ней чувствуется не успевший выветрится саке, добавляя и к без того прекрасному вкусу свою особую изюминку. — Какой же ты всё таки... — мертвая хватка наконец была убрана с его горла. Лололошка сразу начал кашлять, пытаясь хоть как-то привести свое дыхание в норму. Лёгкие словно разрывались от переизбытка воздуха в них. И резко, но ожидаемо, в его кожу вонзаются острые зубы, тем самым заставляя полностью замереть и зажмуриться, пытаясь не застонать от столь неправильных действий, которые не должны приносить удовольствие. — ...сладкий. Отодвигаясь на пару сантиметров, Кавински демонстративно высунув язык наружу, играючи показывал как с перемешкой с собственной слюной, с него капала на простынь свежая кровь. По началу он слизывал крохотную дорожку слез, которую, по случайности, Лололошка не смог сдержать из-за сильного укуса. Пачкая веки и щеки парня, тот перешёл уже к его рту. Ему не оказали никакого сопротивления, наоборот тот подвинулся к нему как можно ближе, хватаясь за черную ткань и с жадностью отвечая на поцелуй. Мыча что-то несуразное, он начал снимать с себя вверх и ему любезно помог в этом Винс, вот только, он превратил предмет одежды в порванные лоскутки не подлежащие к восстановлению. Но никто не обратил и малейшего внимания. Они полностью были поглощены друг другом, уже переставая акцентироваться на что-то помимо них самих. Существенная разница в росте между ними не помешала с лёгкостью положить человека на лопатки. Яростно поглощая воздух, Лололошка машинально прикрыл рот ладонью, до конца ещё не осознавая что их губы больше не вместе. Для Кавински как будто ничего и не было, ноль отдышки, лишь в глазах теперь не слабые искры, а настоящий пожар, готовый поглотить лежащего под ним и оставить только пепелище. Оседлая бедра, он с любопытством начал проводить указательным пальцем по груди, то и дело в опасной близости проходя когтем возле ореола соска. Лололошка же, загипнотизированно следил за лицом Винса. Восхищение в чужих глазах напротив заставляло словно вновь забыть себя, даже своё имя он наверняка не смог бы сказать, если бы о нём конечно спросили. Но переведя взгляд чуть выше, на голову Кавински, оглядел на вид очень пушистые уши, на которых, в разном количестве красовались золотые серьги, что при всяком подергивания звонко звенели. Желание дотронуться до них перевешивало всякий здравый смысл. Решив рискнуть, тот потянулся к одному из звериных ушей и коснувшись стал легонько их поглаживать. За что в итоге получил огромные царапины от левого плеча и до последнего правого ребра. Прошипев проклятие, тот сильнее запустил руку в мягкие волосы Кицунэ, сравнивая по ощущениям с настоящей шерстью. — Каков наглец, — томным шепотом сказал Винс. Прижимаясь к израненной груди губами, по началу он целовал только раны, пока его рот и всё что рядом с ним, полностью не стал походить на цвет помады самых известных Ойран страны. Он алчно припал к свежему рубцу, стараясь протиснуть язык намного глубже, в горячие мышцы, в сочное мясо. Выпивая стремительно вытекающую наружу кровь, он всячески пытался сравнить её хоть с каким-то ранее испробованным им питьем. Но такой приятной на вкус он ещё никогда не пробовал. По сравнению с этим, река в божественном саду будет пойлом для простых крестьян. От того жалко будет упустить его. Хм, видно этому смертному очень повезло, раз Кавински решил пока выбросить планы о его смерти в долгий ящик. Громко смакуя каждый очередной глоток, руки начали стремительно проползать под штанины. Незамедлительно разорвав и их, отбрасывает в сторону. Им они не пригодятся больше уж точно. — У тебя есть какое-нибудь эфирное масло? Или похожее по консистенции? — не отрываясь от столь прекрасного процесса, поинтересовался он у Лололошки. И тот, дрожащей рукой от нетерпения и возбуждения, показал на один из сундуков в углу. Кавински раздосадованно цыкнул языком и с причмокиванием, наконец отлип от воина, не переставая облизываться. Он резво кинулся туда, куда указал ему партнёр. Сметая и раскидывая вещи, он с остервенением рылся в нём, пока наконец не нашёл эту ебучую баночку. Полупрозрачная субстанция приятно переливалась лунном свете, но кто-то плевал на это с высокой колокольни. Оказавшись на законном месте, он перевернул Лололошку на живот. Простыни под ним начали потихоньку впитывать то, что не успел вылизать Винс, а сам Лололошка и не заметил смену позы из-за переизбытка наслаждения в перемешку с болью. Он сейчас находился где-то в прострации. Металлический запах начал сильно конфронтировать с приторно-яблочной пряностью от масла. Сочетание отвратительное, но терпимое. От того, Кавински с некой брезгливостью, начал растирать её по пальцам. Приподнимая одной рукой таз и продолжая держать в таком положении, просунул сразу два пальца. Внизу послышалось слабое мычание. К сожалению, неизвестно точно для кого, когти все равно резали внутренние стенки, заставляя кровь смешиваться с маслянистой гадостью. Массажем это не назовешь, но Винс всё таки старался массировать и расслабить его хоть как-то. Внутри Кавински искренне обрадовался, что на сей раз не наплевал на такое. В нём было слишком узко и если бы он хотел нормально в него войти, пришлось бы растягивать того как минимум двадцать минут. Но никто не был готов так долго мучаться в ожидании. Посему уже с тремя пальцами, до ушей доходит приглушенные слова: — Входи уже, сука. Удивлённо вскинув брови, он быстро принял на вооружение просьбу его Лололошки. Сначала приспуская свое кимоно, он всё равно сбрасывает с себя элемент одежды. Беря твердый член в руку, тот прислонил его к кольцу мышц, окончательно заменяя им собственные пальца. Он вошёл сразу на всю длину, от чего из закатанных глаз Лололошки медленно потекли слёзы. Блаженство накрыло его от ушей до кончиков хвостов. Какое-то время Кавински не двигался, смакуя и запечатляя в памяти столь отрадный момент. И вот, первый толчок выбивает из-под лежачего слышные стоны. Утопая в них он делает ещё толчок, и так снова, и снова. Интенсивность и громкость звуков была абсолютно пропорциональна темпу и резкости входящего и выходящего Винса. Кровь из ран на груди Лололошки, начала течь с новой силой и окрашивать, и так грязный футон, в бордовый цвет. Никто не поверит что он когда-то был белым. Вдруг, обращая внимание на спину, он с недовольством отметил что, сравнивая её с остальными частями тела, она почти не тронута. Непорядок. Решая немедленно исправить недоразумение, начиная кусать плечи, и опускаясь всё ниже, Винс наводил красоту. Когти же помогали наносить увечья, то есть, царапины. На языке опять столь дурманящий разум вкус. Неожиданно, человек под ним задрожал, а после в экстазном крике излившись, обмяк на порченной простыни. Прерывисто вздыхая, Лололошка чувствует как сделав пару очередных толчков Кавински выходит, а уже спустя мгновение, помогая себе рукой кончает ему на задницу и спину. Каждый из них, разгоряченный недавним сексом, не мог провести хоть какую-то логическую цепочку. — Неплохо да? — получив, наконец маломальский контроль над собственным телом, Кавински быстро поднялся в полный рост. — Но ты не огорчайся, сейчас я найду свой пятый хвост и мы пойдем на второй заход. Надеюсь, ты не думал что на этом всё? Он не ждал ответ на свой монолог, потому, оставляя его одного на передышку, принялся искать свою первоначальную цель. Но его нигде не было! Ни в одном из сундуков, сколько бы тот не рылся, он не мог найти хвост. Если он его выкинул или использовал где-то, то Кавински не посмотрит на потерю интересной игрушки и переломит шею сию же секунду. И разворачиваясь, тот останавливается, замечая в проёме Лололошку. Опираясь на стену, весь израненный, испачканный собственной кровью вперемешку с мужским семенем, до сих пор дрожал, отходя от оргазма. Еле стоя на своих ватных ногах, в одной из руке он держал такой ценный и важный для Винса хвост. В голубых глазах ещё не отошла пелена возбуждения и он с одышкой прошептал слова, которые были громче всякого грома: — Ну что, второй заход?