в твоих руках цветут цинсинь

первым, что резко въелось в нос, был запах крови, причину которой елань не пришлось даже додумывать. тогда ноги казались ватными, почти неподвижными, а руки тряслись так же сильно, как в тот день, повтора которого точно не хотелось бы. голова кружилась, а перед глазами все плыло, словно после американских горок. елань шагала почти бесшумно, а в голове было очередное не успела. снова. снова не успела. шеньхе была неподвижной. как фарфоровая кукла. красивой. безумно бледной. непривычно, черт возьми, бледной. ее пальцы были необыкновенно тонкими, а ногти с голубоватым отливом аккуратно постукивали по окаймленной позолотой ванне. словно отсчитывая секунды. минуты. часы. елань сглатывает. она смотрит на белые волосы, белоснежными водорослями расположившиеся на поверхности окрашенной в красный воды. губы шеньхе бледные. еще недавно елань целовала их и шептала прямо в них слова о том, как сильно она ее любит. шептала, запуская пальцы в чужие волосы. шептала так интимно близко, пока шеньхе теряла голову и аккуратными пальчиками полезла под край такой лишней одежды. девушка поворачивает голову совершенно неестественно. быстро и резко. словно это был непосильный груз, который ее шея никак не могла удержать. - ты говорила, что задержишься сегодня, - она почти хрипит, расплывает губы в улыбке и смотрит сквозь елань, словно это ее глупая и бессовестная галлюцинации. елань давится воздухом, пытаясь выдавить хоть что-то, но слова застревает комом в горле. шеньхе неподвижна, а елань старается сдвинуться с места: медленно делает шаг, такой осторожный, но косолапый, наклоняется к безвольному телу и пытается перекинуть руки к себе на шею, чтобы вытянуть девушку из ее личного суицидального бассейна. - почему ты пришла раньше? - шеньхе не помогает. висит на руках. ноги практически не двигаются, но нужно хотя бы уложить ее. хотя бы согреть. хотя бы обработать. хотя бы остановить кровь. во рту нескончаемо сохнет. от шеньхе пахнет кровью, табаком и цветами. от елань пахнет горечью, выхлопами и бумагой. она снова сидела допоздна. она снова задержалась. снова сорвалась в последний момент, когда шеньхе не отвечала на звонки уже несколько часов. она целовала ее вчерашним утром, притягивала к себе на колени и обещала все самое лучшее. а шеньхе улыбалась, тянулась к чужим волосам, чтобы елань расплавилась и снова потянулась за поцелуем, который, естественно, получит. у шеньхе были мягкие бедра и пышная грудь, а у елань была необыкновенная наглость, которой она прикрывалась каждый раз, перед тем как снова заставить свою возлюбленную трепетать. у елань были сотни козырей в рукавах, а шеньхе мастерски управляла преданностью этой женщины. она почти плачет, но не позволяет панике брать над собой верх. пальцы соскальзывают, и ей приходится несколько раз набирать номер скорой, чтобы судорожно проговорить их адрес. она накрывает шеньхе первым попавшимся пледом, который нисколько ту не согревает. - скоро приедет скорая, - она пытается успокоить то ли себя, то ли девушку, - скоро все будет хорошо, мы справимся, обещаю! у шеньхе холодный и отстраненный взгляд, направленный куда-то за пространство. у елань дрожащиеся пальцы, разлитая на пол половина баночки с перекисью и тщетные попытки исправить то, что она видит. у шеньхе вскрытые вены, дрожат колени, а мертвый взгляд еле-еле поднимается на собственные запястья. - ты не должна была видеть меня такой. дыхание спирает напрочь. елань сосредотачивает лихорадочный взгляд на глазах напротив. ее руки дрожат сильнее, чем обычно бывает. - я должна была найти тебя раньше, - шепчет тихо-тихо в ответ, двигается ближе и пытается справиться с поступающим к горлу криком. целует. быстро. влажно. совсем не так, как обычно бывает. целует щеки. целует губы. целует запястья, оставляя на собственной коже кровавые разводы. у елань останавливается сердце. - я люблю тебя. шеньхе улыбается совсем слабо, а грудь ее больше не вздымается. елань целует снова, словно это поможет, но больше не слышит дыхания шеньхе. не успела. снова не успела.