Полоса вампира средняя

Я – вампир Женёк. Как мило Вспомнить тех, кто с нами был Там, где прошлое почило И наш вечный дух остыл. В тёмных этих подводротнях, Где герой-Женёк сидит, Матросни портовой сходни Там печали дух испит. Как-то было очень кстати Видеть Макса. О, блатной Он, кормилец нашей рати, И Костян – весь в доску свой. Кем бы были мы, коль не был Нам от мира дар вручён – Книга, в коей – либо – либо, Время нам свою поёт Песнь, и, скручивая часто Её в рог бараний, мы Увиваемся напрасно В тьме беспечной кутерьмы. Там, где ёлок новогодних На тетрадочном листке Двух гирлянд рисунок – годных Есть лишь пара. И, в тиски Гений сжат на покрывале, Где Булат грозит нам тем, Что сердечной нашей ране Места нет в той темноте, Где ковали наши судьбы Парки злые на заре. Только можно было грудь бы Нам открыть для сердца… Не, Миша вспомнил то, как было Нам с ним весело вдвоём, Там, где он – там волком выло Всё, что знали мы о нём. Миша выпутался. Стены Там все прокляты, где мы Увивались вокруг Лены В свете сумрачной зимы, Где поведал о разборках Макс, наш вечный корифей. Он сказал: «Молись лишь, Колька, О душе моей». И фей Там чефира много было – В танце их я Бога зрел, Как и мало было мыла – Впрочем, не об этом пел Я, когда мы зрели судьбы И былые времена, Отпустить бы это пусть бы… Но не в силах. Так вина Над главой моей преступной Тем Дамокловым мечом, Что блестит в своей халупе – В сумасшедшем доме (в лом Мне расписывать всю прелесть Наших будней без прикрас, Песни, что там часто пелись В очень поздний, друг мой, час, Сигареты, что курились В туалете дотемна, Чаши, что давно испились Нами все уже до дна, Те увядшие сомненья, Что бросались на листы Чередой стихотворений - Их не выдал миру ты, О, Илья, мой сатанюга... Может – жаль, а, может – нет, Что в годину кали-юги Их не зрел наш злобный свет). Там так мило рисовались На запястье якорьки, И друзья мои пытались Быть – прекрасны и легки – В этой башне красноречья И забытых труселей На руле звезды беспечной – Можно было б нам о ней Говорить до окончанья Суток. Я сижу без сна У окна, где свет прощанья С жизнью, что мне не мила, И плету свой бесконечный, Подуставший от сует Миру бред души свой вечный, Лучше бред… Но всё же нет В мире лучшего занятья, Чем внимать мне Максу: он Брошен смерти был в объятья Своей гёрлой… Только стон Слышен дядьки из Афгана – Его Максик воспитал Очень строго – отпинала Старика подушка, ал Блеск в глазах был, и оставил Тайны он своей души При себе, а я заставил Всех точить карандаши, Чтобы выразить, что было На душе у нас у всех, В чём минувшее почило И сомнительных утех Остаётся флёр воздушный Только в памяти, мой друг. Здесь так тяжко и так душно, Но прекрасно. Так на луг Вырывается на волю Дух, уставший от борьбы. Я читала сказки, роли Разобрав. И были лбы, Что внимали не иначе, Как душой… Как странно мне Было видеть бывших мачо, В омут брошенных огней Тех миров, что оглушили Своей песней их нутро. Я влюбился… О, Кудинов, Ты как воин Рима, бро, Спишь на куртке, точно древний Воин. Так легионер Позабыв про мех олений, Всё ж согрет на свой манер. Здесь ведутся пересуды Обо всём на свете. Был Каждый в прошлом слишком юным, И страданий чашу пил. Кто-то сбился жизни утром В буерак с пути… Но как Можно нам судить? Как будто Мы вели себя не так. Кто-то в драках закалился, Кто-то родича убил, Кто-то просто тупо спился, Кто-то Вышнего молил, Кто-то крысил нам под боком, Кто-то тупо отдыхал, Кто-то был рабом порока, Кто-то в ночь и день пахал, И кому-то было в радость Просвещать, а я – играть В карты с Лёхой. Это малость – Всё же знать, как он стрелять Мог в ту цель, идя к которой Зло с добром узнали мы, Сутками листая «Торы» Пожелтевшие листы. Стас мне был ЛаВеем… Славно Было ночью тупо ждать, Что придёт к тебе поддатый Сатана – на пол нассать, Чтобы утром поскользнулся Ненавистный санитар. Вот теперь я улыбнулся – Слишком много мыл я тар. Здесь мне скучно не бывает: Опыт лучше мне всего. Стоит только вспомнить стаю Старых мне своих стихов, И Другого Лёху – десять Лет назад он был другим. Но – защитник. Моей спеси Он прогнал, мой господин, Яд, когда сказал соседу, Что ходил вокруг меня, Песни пел всё до обеда: «Чайхану» свою и – бля! – Как нам можно было, друже, Стих спокойно дописать Под симфонию из стужи, Что дарила зима-мать Духу, жизней пьяной этой: «Пидорасимся!» - ответ Был достойный тем, кто, спетый, Сам, пытался дать совет – Не брыкаться под одеялом, Нежных рифм ловя букет. Слишком этих дней мне мало Было. Нет, ещё не спет До конца романс мой долгий – Партий шахматных конца Нет, как нет преграда долгим Разговорам без винца. Странно так – сидеть с парнишей, Что похож на мертвеца, Что прокурен, но всё пишет О славянах без конца. Этот бред, мне влитый в уши – Яд Полония – мне жизнь. Мы живём, а кто-то глушит Дар свой в каменной тиши. Кто-то клянчит сигаретку Иль печенку… Так здесь, бро, Неспокойно малолеткам, Да и взрослым всё равно, Как им быть, когда закрыта В жизнь на два засова дверь. Впрочем, будет шито-крыто Всё, покуда спит твой зверь В этом мрачном подземелье, Где царит старушка-Смерть, И где можно нам на мели Очень крепко, друже, сесть. Впрочем, я не негодую: Я бы рад ещё раз там Дать свой хлеб – пускай холую, Но отверженному. Нам Безразлично, кто оставит Миру свой заветный дар – Матерь Мира нас наставит, Воля Бога или кар Его тяжких – карма учит, Детка, как ложиться спать Нам пораньше, чтобы мучить Утром снова тёмный дар. Издеваться друг над другом В тишине ночей без сна, И ходить за этим плугом По загадочным кругам, И ценить простую дружбу, Отдавать себя сполна. Это – радостная служба Безмятежием полна. Тут приблизиться нам можно К тёмным сферам хрусталя, Где из Старицы нас гложет Призрак жизни худшей. Я Знаю всё не понаслышке, Но как было бы опять Всех увидеть тех, кто дышит Со мной рядом у огня: Здесь все возрасты покорны Роковой своей судьбе, Опыт, волчие законы, Память о былой борьбе С жизнью… Так что, мой Серёжа, Ты прекрасен, только «Мы» - Книга, коей я бы всё же Отворот бы дал. Немым Ты вошёл, разговорился С этой вечностью во мгле, Со своей стихией слился И навек уснул. О, не, Было б странно мне судачить О собаках и тюрьме, Панцирь есть – почти что рачий, Но откроюсь я… Так мне Был дан дар от Бога славный – Свет нести во тьму времён. Я – вампир Женёк. Не главный, Но всё ж песню мы поём Нашу волчью. Если б только С нами ты был, друг мой, там, Где твой странный парень Колька Оказался тем, кем стал В наши дни. Как это мило: Видеть звёзды за окном, Где решёткой отделила Нам весёлый этот дом От родной, желанной воли Смерть, нам всем – царица-мать, Что любой желанней доли. И тебе готов отдать Я себя как жертву – в прошлом Агамемнон так отдал Ифигению – на ложе Ненасытности богам. Тихо стало. Как бы было Нам на стрёме нелегко, Всё же нам в курилке мило, Чем в палате под замком. Лёха, где ты… Ауешник Ты пока – и навсегда. Я – завзятый тоже грешник, Мафиозник иногда. Как бы встретиться нам снова… Прозерпина рада вновь, У Деметры вдоволь дома Отдохнув, забыться вновь У колен Аида. Было б Это очень кстати ведь – Выбрать снова – либо / либо: Либо ты, а либо – смерть.