О чувстве долга

— Смотри куда прёшь, урод шрамоголовый. — Манерно, холодно, лениво. Без единой эмоции, с кривой ухмылкой и лёгким прищуром. Слова отскакивают от зубов, как выученные наизусть, повторённые тысячи раз. Потому что Поттер — враг: его семьи, отца, Тёмного лорда. А значит — враг лично Драко. Он никогда не проявит к нему благосклонности или сочувствия. Драко выше поднимает подбородок и надменно смотрит: Уизли покрывается уродливыми пятнами, Грейнджер что-то шипит почти на змеином, а Поттер яростно сжимает кулаки. Драко презрительно скалится, он чувствует своё превосходство — он лучше, он сильнее, он Малфой — и небрежно кивает Крэббу и Гойлу. Они уходят, оставляя гриффиндорцев далеко позади, и Драко до самой гостиной чувствует у себя на спине чей-то взгляд. Его это ничуть не волнует. Холодная вежливость с теми, кто нужен, и лёгкое презрение ко всем недостойным. Единственные чувства, которые Драко себе позволяет. Как его учил отец. Драко Малфой — идеальный. Идеальный сын — послушный, учтивый, покорный; идеальный последователь — молчаливо кивающий, напуганный и выполняющий любое поручение; один из лучших на курсе. Наследник чистокровного рода, аристократ — манерный, отстранённый, с холодной восковой ухмылкой. Он копия отца, и это — самый ценный комплимент. В его жизни нет «хочу» или «мечтаю», есть только «должен», и Драко знает, что это значит. Он вырос под девизом «должен», это превратилось в мантру, цель его жизни, и Драко с детства верит, что «должен» и есть то, чего он хочет. Имя Малфоев всегда на первом месте. Ты должен быть достоин — отца, семьи, фамилии. Тёмного лорда. Не проявляй эмоции на людях, не давай им ничего, что можно использовать против тебя. Улыбка не должна быть искренней — ей должны поверить, и неважно, что за ней стоит. Общайся только с теми, от кого есть толк; кивай, соглашайся, проявляй учтивость — если это выгодно и принесёт тебе пользу. Забудь про всех, кто отличается — по крови, положению, по взглядам. Они ниже Малфоев, они — ничтожество. Драко следует всем этим правилам. Он не умеет улыбаться: лёгкая усмешка, если он доволен, едва заметный оскал, когда злится, и кривая ухмылка — чувство превосходства. Ему не нужно торчать перед зеркалом, чтобы что-то изменить в лице — сделать его более живым, подвижным, а не застывшей маской. Драко Малфой — настоящий. На лице холодная отрешённость, он делает и говорит только то, что следует. И дело даже не в отце, не в его одобрении — Драко правда верит в это. Его распорядок в Хогвартсе — как и на летних каникулах, на Пасху, на Рождество — построен по минутам. Драко просыпается первым, идёт в душ, чтобы привести себя в порядок. Он Малфой, и он должен выглядеть опрятно, элегантно; к нему должны тянуться люди. Чинно спускается в Большой зал, завтракает молча: разговоры за едой — удел плебеев вроде Уизли, использует приборы и вытирает рот салфеткой. На занятиях внимательно слушает профессора, чтобы идеально сдать экзамен и получить высший балл. Он ведёт себя степенно, плавно, как затаившийся змей. Драко знает, где вставить слово, а где заставить себя слушать. Арест отца никак не подкосил его уверенность, и все, кто думает, что Малфои стали слабее, глубоко заблуждаются. Драко всё так же проводит время за книгами — с ними интереснее, чем с подхалимами в гостиной. Читает то, что выходит далеко за рамки школьной программы, чтобы становиться лучше, сильнее, опаснее. Играет в шахматы с Блейзом, чтобы за непринуждённой беседой узнать о планах его матери присоединиться к Тёмному лорду. Или молча сидит напротив камина, расточая по гостиной уверенность. Все вокруг должны знать, что он всё ещё Малфой. Достойный своего отца, семьи, фамилии. Достойный Тёмного лорда, и метка на левом предплечье — лучшая награда за преданность. Он выполнит задание, и всё вернётся, как прежде. Драко — настоящий Малфой, а Малфои не плачут, не проявляют эмоции. Поэтому Драко уходит в самый дальний туалет, где живёт жуткий призрак. Туда не ходят ни студенты, ни преподаватели; даже облезлая кошка Филча обходит его стороной. Это чужое, постороннее место, которое не соответствует всему тому, чему его учили с детства. Поэтому здесь он может побыть кем-то чужим: выплеснуть гнев, разбить зеркало и сразу залечить порезы — Малфои не ходят с кровью на пальцах. Это наказание, но у него нет права на ошибку. От его шагов — последовательных, вдумчивых, решительных — зависят жизни самых дорогих людей. Холодная маска безразличия — его настоящее лицо — появляется раньше, чем дубовая дверь в коридор закрывается. Драко должен быть сильным, должен быть опасным: он Малфой, а у Малфоев везде есть враги. Очередной Уизли — нищеброд из семьи предателей крови, грязнокровка Грейнджер — заучка, которой только чудо помогает лидировать на занятиях. Они ничтожества, и Драко ни за что не посмотрел бы в их сторону. Если бы не Поттер — враг не только Тёмного лорда, но и лично его самого. Кто-то считает Поттера героем — спасителем, всенародным любимцем. Драко считает, что всё это — бред. Поттер глуп и не разбирается в людях, его невежество идёт вперёд его славы, и выглядит он так, как будто не бывал в приличном обществе. Драко хотел с ним подружиться — когда-то, но он Малфой, и искренне верит, что Поттер — худшее, что с ним могло случиться. Драко его ненавидит. За то, что не признал его силу, за унизительный арест отца и подкосившийся авторитет в глазах Тёмного лорда. И ещё глубже за то, что Поттер видел его слабость. Это ненавистнее сильнее, чем брошенная Сектумсемпра: от неё остался шрам, уродливый, выпирающий кровавым рубцом на бледной фарфоровой коже — как напоминание о том, что Малфои не допускают ошибок. Драко больше не приходит в этот туалет и обходит его стороной. Это урок: эмоции, ненависть, страх — ошибки, и Драко это навсегда запомнит. Драко верит, что «хочу» и «должен» — синонимы, его так приучили с детства. Драко — идеальный, он способный ученик, и единственная допустимая слабость, как награда — возможность оскорбить, унизить. Драко делает это сдержанно, как подобает Малфою. Отец об этом не узнает, Тёмному лорду нет дела до мелких хогвартских стычек, а Драко они доставляют настоящее наслаждение. Он следует правилам, даже оставшись один. Держит лицо и не проявляет эмоции: ленивая усмешка, небрежный наклон головы. И лишь проваливаясь в сон, на границе сознания, когда не получается мыслить связно, Драко отстранённо думает, что он сам чего-то — искренне, до боли в пальцах — хочет. Он отчаянно цепляется за эти мысли, но они приносят только боль. С утра Драко об этом не помнит — мало ли, что привидится, когда безумно хочешь спать? После утомительных занятий, глупых лобызаний Слизнорта и бесконечных часов, тянущихся как года, напротив исчезательного шкафа. Весь день его преследует чувство жгучей ненависти — к себе или к кому-то ещё. Оно становится только сильнее и буквально дребезжит на пальцах.

***

Драко берётся за задание Тёмного лорда с гордостью, высоко подняв голову, ни разу не дрогнув. Для него это честь, несмотря на немилость отца. Когда Тёмный лорд холодной, неживой рукой цепляет его подбородок, он дрожит не от страха — это почтение. Драко перед ним преклоняется, уважает его, последует за ним, как отец. Идея со шкафами — гениальна, Драко блестяще проходит проверку. Он уверен в себе, своих силах. Он готов убить Альбуса Дамблдора: один простой взмах палочкой, два коротких слова — его семье вернётся слава, которой добивались веками. Драко не страшно, и дрожит он от холодного дождя; он верит в удачу, когда встречает Дамблдора одного — на башне, больного, разбитого. Это ему только на руку, но Драко чувствует чужое присутствие. Так же явно, как раздражающую утреннюю дрожь по всем пальцам. Драко делает шаг, пытаясь сбросить наваждение. До победы осталось всего три простых жеста: вытянуть руку, покрепче сжать палочку и сказать заветные слова. Но в горле почему-то встаёт ком. Драко чувствует, как по щекам бежит вода — проклятый дождь! — а руки начинает заметно потряхивать. Его голос дрожит, срывается в панический, но это от предвкушения: простые слова, и это всё закончится. Дамблдор что-то ему говорит — Драко хочет, чтобы он побыстрее заткнулся и дал Драко выполнить его задание. Директор — этот жалкий, умирающий старик — он предлагает сдаться, укрыться в безопасном месте, и Драко смеётся. Этот смех похож на истерику, но отца или Тёмного лорда поблизости нет — его никто не слышит, и Драко позволяет себе кривиться отчётливей. Он сейчас его убьёт. А Дамблдор, этот жалкий старик, предлагает ему помощь. — Вы не понимаете, — он отчаянно мотает головой. Драко не нужна его помощь, не нужно его укрытие. Потому что отец в Азкабане, а мама одна в мэноре. Драко должен выполнить своё задание. — Я должен! Должен это сделать! Я должен убить вас. Улыбка Дамблдора, готового вот-вот отправиться на тот свет, слишком понимающая, слишком ненавистная. Драко сильнее смеётся — то ли от абсурда, то ли об безумства, и покрепче сжимает палочку в руке. Дамблдор снисходительно склоняет голову к плечу, и Драко чувствует, что его барьеры слетают. Внутри него что-то рвётся, что-то хрупкое, висящее на волоске. Его охватывает дикий страх, и это пугает сильнее, чем громкий звук шагов со стороны лестницы. Беллатриса, Сивый, Кэрроу. Они смеются, что-то шепчут ему на ухо, а тётя Белла прикасается к его лицу почти в поцелуе. Теперь Драко может признаться себе, что боится. Что вода на глазах — никакой не дождь, а руки дрожат далеко не от холода. Он благодарен Северусу Снейпу за окончание игры, и поворачивается, чтобы громко выдохнуть. От облегчения, от разом спавшего напряжения. Его грубо хватают за шиворот и тянут по лестнице вниз. Драко бежит, спотыкаясь, пытается смотреть перед собой, а не на чьи-то тела на полу. Он не понимает, как выходит на улицу, краем глаза видит сгорбленную мёртвую фигуру у подножья башни. Альбус Дамблдор мёртв, его убил Северус Снейп — не Драко Малфой. Аппарируя под руку с Беллатрисой, Драко продолжает улыбаться, на этот раз почти довольно. Он чувствует, что это самый правильный исход. Его бы не простили. Поттер бы его не простил.

***

Драко чувствует себя ужасно. Астрономическая башня что-то в нём сломала — Драко начал чувствовать, впервые за всю жизнь. Он явственно осознаёт, что кланяется перед Тёмным лордом не из чувства уважения, а в ужасе; прикрывает глаза, когда мимо скользит трёхметровая змея, и почти всё время проводит в своей спальне. Драко часто смеётся — истерично, надломленно, не так, как раньше: слегка оскалив зубы и выдавливая из себя едва заметную вибрацию. Его смех похож на крик загнанного зверя, и именно так Драко себя чувствует. Он запирает дверь десятком заклинаний, запрещает доступ в спальню эльфам и забивается в угол подальше от входа. Он прячется, избегает людей. Это место перестало быть его домом, когда в нём поселился Тёмный лорд. Драко верит в него далеко не так сильно, как раньше. Драко не верит в него от слова совсем. Драко кажется, что сборище Пожирателей смерти в Малфой-мэноре — насмешка судьбы. Его пугает безумная Беллатриса, безродные егеря, которые тащат всякий сброд в богато обставленный дом. Мама передвигается по дому бесшумной тенью, избегая поднимать глаза, а отец почти всегда лежит, приподнимаясь только для очередных собраний или личной встречи с Тёмным лордом. Его здоровье подкосил Азкабан, из внешности пропал весь лоск, и на безликую серую моль отец похож сильнее, чем на лорда Малфоя. Драко видит его только по утрам, приветствует пустым кивком и молча занимает место по правую руку. Он видит, что дела идут неважно, но никогда не спросит об этом — отец учил его быть сильным, и сам, как пример, никогда не проявит в этом доме слабости. Присутствие Тёмного лорда, постоянный страх и паника, когда с палочки срывается что-то зелёное — очередное наказание. За прошлые грехи отца, за то, что Драко не справился, и идея с исчезательным шкафом уже не кажется такой блестящей. Драко впервые думает о том, что Малфой — это просто фамилия, и он её не достоин. Его мир рушится ближе к весне. Драко верит, что последний год — мучительное наказание, и хуже быть не может, но глубоко заблуждается. Потому что егеря приводят Поттера. Уродливого, как мерзкий пикси, с жутким проклятием во всё лицо, и невозможными зелёными глазищами, которые Драко всегда мечтал вырвать. Потому что он не может в них смотреть. Он узнает его — рядом Грейнджер и Уизли, что может быть проще? Но Драко в их сторону даже не смотрит, как всегда в Хогвартсе, когда Поттер не маячил поблизости. Он его узнаёт. Упрямый взгляд, упёртость, глупую уверенность, что сможет их провести. Поттер не боится — Драко замечает это удивлённо. Он стоит на коленях, связанный, с уродливым лицом — и не боится. Егерей, Беллатрисы, Тёмного лорда, который прибудет в любую минуту. «Ты должен, Драко, должен. Просто скажи это, и всё закончится. Ты поможешь им всем, ты поможешь себе. Скажи всем, что это Поттер, они ждут твоё слово. Ты должен — себе, отцу, фамилии. Должен Тёмному лорду. Просто скажи». Поттер не боится, и смотрит Драко прямо в глаза: упрямо, с вызовом, как в Хогвартсе. И Драко не находит, что сказать. Поттер убегает, обводит их вокруг пальца — прямо перед Тёмным лордом. Драко видит мёртвых егерей, взбешённую Беллатрису; потеря палочки его почти не волнует. Отец больно ударяет его по щеке, а Драко смеётся, всё так же безумно. То самое чувство — что Поттер его не простит — наконец отпускает. Слово «должен» почему-то исчезает из его абсолюта.

***

Драко ненавидит Поттера. Ненавидит, и наконец-то может в этом признаться. Ненавидит за ту Сектумсемпру и уродливый шрам, который не сводится ни магией, ни зельем. Ненавидит за отвергнутую дружбу и за то, что Драко тогда усомнился в себе — он не может быть вторым после Уизли. Он сильно его ненавидит: за успехи в квиддиче, за принадлежность чужой стороне, за унизительный арест отца. За отобранную в мэноре палочку. И за то, что Поттер сунулся в Хогвартс. Драко не нужны заклинания, чтобы найти Поттера в горящем замке, среди сверкающих вспышек и криков от боли. Он особо не скрывается — тащит за собой Уизли с грязнокровкой и мчится чётко на седьмой этаж. Драко знает это место — место его мнимого величия, мнимой гордости за свой блестящий план, который провалился, не успев начаться. Он идёт по следу Поттера, как поисковый пёс. Потому что Драко должен — вернуть палочку и показать им всем своё превосходство. Он должен, просто должен. Доставить Поттера Тёмному лорду, чтобы это всё закончилось. Поттер что-то ищет — находит и сжимает в кулаке, как настоящее сокровище. Его глаза сияют даже в полумраке пыльной комнаты, он что-то говорит себе под нос и горько улыбается. Уизли и Грейнджер понятливо кивают, а Драко чувствует, как в животе сворачивается толстый узел. Его переполняют эмоции. Он не хочет их скрывать — не сейчас, когда всё может закончиться. Драко позволяет ненависти вырваться наружу, потому что это — его сила. Она мешает ему думать — помешает передумать — и Драко покрепче сжимает палочку матери. О том, что где-то напротив него мозолистые пальцы сжимают тонкий боярышник, к которому он так привык, Драко просто не думает. — Почему ты не выдал меня? Беллатрисе. — Голос Поттера звучит надломленно, устало. Драко видит его совсем близко, с пары шагов, и Поттер кажется старше с их последней встречи — как будто повзрослел на несколько лет. — Ты ведь знал, что это я. Знал и не сказал. Впервые в жизни Драко, острый на язык, не знает, что ответить. Слова застревают там же, где начинаются — в горле, а тугой узел внутри живота разрастается. Драко цепляется за палочку матери как за последний щит и пытается что-то сказать. Что он должен, выкрикнуть «Инкарцеро» и повалить их всех на землю. Он должен, должен это сделать. Но Драко не может. Потому что не хочет. И это звучит так абсурдно! Драко часто говорил «хочу», но никогда не вкладывал в него особый смысл. Оказывается, это слово приятно, оно мягко ложится на язык и раскатывается по нему как сливочное масло. Драко хочет повторять его ещё и ещё, и это осознание сильно бьёт по голове как сломанный прут от метлы. «Хочу» или «должен»? Драко принимает решение. Он опускает палочку и даже не слушает, что Крэбб кричит из-за его спины. Становится жарко, по-настоящему горячо. Спину печёт, и Драко ловко лезет вверх, цепляясь за выпавшие с полок книги, старую мебель. Он хочет — хочет выжить, и эта мысль отчётливо бьётся у него в голове. Когда Крэбб летит вниз, чувства Драко можно описать тремя словами: страшно, больно и тоскливо. Он не считал его своим другом, но это… печально. Следом может быть его очередь. Поттер возвращается за ним — цепляет подмышки и буквально втаскивает на метлу, когда нога Драко уже скользит вниз. Слева маячит голова Уизли — такая же рыжая, как огонь под ними; Грейнджер у него за спиной, и она отчаянно вцепилась в Гойла, пытаясь удержать его на метле. Драко больше ни о чём не думает. Его мантия пропахла гарью, лицо измазано чёрным, а волосы в ужасном беспорядке. Его впервые это не волнует, потому что Поттер его спас. Драко прижимается к нему вплотную, пытаясь удержаться на метле, вдыхает запах — гари и пота, такой же мерзкий, как от него самого. Он не оборачивается, напрягает шею, и ловко управляет деревом одной рукой; в другой сжимает палочку, не позволяя огню подниматься. Драко не боится. Он цепляется за куртку Поттера до боли в суставах и отлично держится на метле. Под ним бушует настоящее пламя, смертоносное, забравшее Крэбба. А Драко улыбается, скользя мокрым лицом по жёсткой спине. Он не желает Поттеру смерти — за то, что спас, не поступил как Драко, если бы они поменялись местами. Слово «должен» рассыпается на миллионы осколков, когда Поттер бросает быстрый взгляд назад, чтобы проверить, что Драко всё ещё там. Это провал его как Малфоя, всех ценностей, которым обучал отец. Предательство Тёмного лорда. Они приземляются, буквально спрыгивают с мётел в полёте, и Драко катится к дальней стене, ударяется о камень. Поттер напоследок награждает его быстрым взглядом и бежит в сторону лестницы, Уизли и Грейнджер за ним. Вокруг гремят взрывы, число выживших вряд ли составляет больше половины, и только что погиб Крэбб. Драко прислоняется к стене и начинает безумно смеяться. Он только что понял отца. Долг и всё, что с ним связано. Быть должным — себе, кому-то ещё, значительно проще, не так больно. Ты чётко знаешь, что делать, что говорить и как себя вести на людях. А «хочу» — это что-то о возвышенном, недостижимом, том, что ты вряд ли получишь. Потому что Драко хочет только одного: до боли, искренне, впервые понимая — признаваясь себе в этом. Драко хочет Гарри Поттера, живого, рядом с собой, и это невозможно.

***

Драко всё ещё сидит у стены, когда битва замирает. Сколько времени прошло — час, два, целый год? Он уходит в себя, свои мысли, и пытается думать только о матери. Ей сейчас тяжелее всего, она где-то в лесу. Рядом с отцом, но он её не спасёт. Драко слышит разрывающий змеиный шёпот, он звучит у него в голове или повсюду? Он не понимает, и спускается вниз как в бреду. Драко запинается о чьё-то тело, но не наклоняется, чтобы проверить. Свой или чужой? Это бесполезно, он уже не понимает, какая сторона — его. На него никто не смотрит. Кто-то плачет, кто-то кричит, а Драко по-прежнему слышит у себя в ушах чужой шёпот. Он не разбирает слов, но его голова взрывается. Он доходит до Запретного леса, останавливаясь возле самой границы; почему-то медлит, не зная, сделать шаг или вернуться назад. Его нигде никто не ждёт. Одинокая фигура, то ли идущая, то ли плывущая прямо по воздуху, в полумраке кажется расплывчатой. Перед глазами у Драко всё мутно, ему холодно, и обгоревшие пальцы ловко прячутся в карманах, но Поттера он узнаёт без труда. Как тогда в Малфой-мэноре, как в разрушенном Хогвартсе — он всегда узнаёт его без труда. Поттер один, без друзей, и Драко знает, что это значит. Он не вслушивался в жуткий шёпот, он слишком часто слышал его в мэноре, когда пытался спрятаться хотя бы в спальне, но нигде не мог избавиться от раздирающих до ужаса свистящих нот. Поттер идёт чётко в лес, он проходит мимо Драко, не замечая его замершей фигуры и плотно сжатых губ. — Поттер. — Драко быстро озирается, когда слышит громкий окрик, и с опозданием распознаёт свой голос. Поттер вздрагивает, поспешно озирается — и расслабляется, когда понимает, что рядом с ним просто Драко. В глазах Поттера нет ничего. Ни напускной уверенности, ни равнодушия. Они такие же зелёные, блестящие, но вместе с тем — пустые. — Меня ждёшь? — Поттер тихо усмехается. Вот он, один, напротив него. Драко должен обездвижить его и доставить в лес — Тёмный лорд уже ждёт, он вспомнит о заслугах Драко, когда придёт время. Но Драко невнятно проводит плечом. Он продолжает молчать, а в его голове сотни мыслей. Он ничего ему не сделает — просто не сможет и не мог никогда. — Не ходи. — Голос звучит глухо, как будто Драко говорит, напрягаясь. Слова даются с трудом, он хочет замолчать, но не может. Поттер замирает в паре метров, и это странно. Стоять так близко, без желания подраться или оскорбить. Драко хочет продлить этот миг, но не может. — Я должен. — Поттер криво улыбается, его губы плотно сжаты, как будто он пытается сдержать оскал, а пальцы спрятаны в карманах грязной куртки. «Я должен» — Драко родился и жил под этим девизом, но сейчас он хочет смеяться. Всё так же истерично, со всей болью; а ещё вцепиться в Поттера, чтобы заставить его остаться на месте. Он впервые понимает — это «должен», оно не только его. Всё, что делал Поттер, всё, за что боролся и за что Драко искренне его ненавидел — всё было по той же причине. Поттер просто был должен. Себе, своим мёртвым родителям, должен всем вокруг. Равно как и сам Драко. Он знает, чем всё закончится. Поттер делает один короткий шаг, и Драко хочет закричать. Вцепиться в его куртку, умолять его остаться. Умолять сражаться дальше, но он слишком хорошо его знает — Поттер ни за что не сдастся. Он сильнее Драко, его «должен» не рассыплется в один миг, потому что это гораздо страшнее, чем простое обещание себе. Драко делает порывистый шаг, его ведёт неведомое чувство. Он не осознаёт, что делает, когда бросается вперёд и крепко прижимает Поттера к себе, целуя. Это не похоже ни на что — ни на похвалу отца, ни на гордость за горящее предплечье. Это… просто хорошо. Спокойно, умиротворённо. Драко позволяет себе крепко схватить Поттера за талию, вжимая ещё ближе, и тот почему-то поддаётся. Лениво отвечает, никуда не торопясь, поднимает руку, цепляясь ей в спутанных, покрытых сажей светлых волосах. И загнанно дышит, как раненый зверь. Драко мокро. Он чувствует свои слёзы — солёные, горькие, слюни Поттера с привкусом пепла, и мечтает быть здесь вечно. Стоять напротив, слушать чужое дыхание, наклоняться сильнее, чтобы Поттер поудобнее перехватил его волосы. Он мягко скользит языком, цепляя чужой, обводит им по зубам, и слышит — наслаждается — чужими хриплыми вздохами. Они отстраняются молча, смотрят друг другу в глаза, не мигая, и Драко видит в этом взгляде всё, что ему нужно. Странную искру, оглушающий, сбивающий с ног блеск. Поттер быстро моргает, и всё возвращается — взгляд Поттера снова пустой, как будто ничего не случилось. — Я буду ждать. — Выходит ещё более хрипло, чем прежде, Драко прячет руки в складки мантии, чтобы не вцепиться ими в Поттера, но не отводит взгляд. Поттер кивает — сухо, без единой эмоции, и молча уходит. Драко знает, чего сейчас хочет — чтобы Поттер стал свободным, и он его не остановит. Они оба понимают, что это значит. Драко всё так же стоит на границе Запретного леса в раздумьях. Ему мерещатся шаги Поттера ещё несколько минут спустя, даже в идеальной тишине вокруг.

***

Драко всё же возвращается в школу. На него по-прежнему не смотрят, он невидимка, до которой никому нет дела. В толпе ему мерещатся рыжие волосы, но Уизли слишком много, чтобы он кого-нибудь из них узнал. Никто не плачет, не летают вспышки. Хогвартс разрушен, и тел, разбросанных по замку, слишком много. Драко забивается в угол, пытаясь стать ещё незаметнее. Он думает о маме, каково ей там? Отец не сможет её защитить, у него нет власти, а мама сильная, она справится. О Пот… Он больше ни о чём старается не думать, потому что это всё — фальшиво. Драко — настоящий Малфой, а у Малфоев нет чувств. Он выходит наружу вместе со всеми. Ему кажется, что прошло не больше десяти минут, но на улице светло, как после рассвета. По сторонам Драко не смотрит: за эту ночь он поднял палочку всего дважды — когда защищался от чьего-то заклинания и когда наставлял её на Поттера, но чувство вины, как будто он убил кого-то лично, слишком ощутимое. Он не смотрит вперёд, на мрачную процессию, протянувшуюся вдоль всего моста. Его фальшивая жизнь, то, как он хотел её прожить, закончилась часы назад, на границе Запретного леса. Драко знает, что сейчас увидит, но почему-то оседает на пол, когда замечает на руках у Хагрида скомканную, сжатую, как кукла, неподвижную фигуру. Драко слышит крик, кто-то рвётся вперёд, а кто-то смеётся. Он не хочет смотреть, но не может — Поттер лежит неподвижно, его фигура на фоне огромного Хагрида кажется крошечной, а тело вывернуто странным углом. Он поднимается с земли и тянет шею вверх, пытаясь сделаться выше, что-то увидеть. Драко плотно закрывает глаза, но даже через прижатые к ушам руки слышит роковые слова: Гарри Поттер мёртв. Драко чувствует, что тоже умер. Его кто-то зовёт, он идёт вперёд как новорожденный книззл, а в ушах по-прежнему тот голос: Гарри Поттер мёртв. Он чувствует рядом знакомый, родной запах, светлые волосы щекочут нос, и Драко с удивлением падает в объятия матери. Он снова стискивает пальцы, кривится, чужой взгляд обжигает. Нарцисса смотрит на него внимательно, чересчур понимающе, и Драко с силой кусает губу. Мама как будто что-то знает — но ей нечего знать. К горлу подступает комок, лицу становится влажно, хотя на небе — ни облачка. Драко впивается ногтями в бледное запястье, почти чувствует родной запах крови, но ему не больно — он себя презирает. Он знал, чем всё закончится, должен был его остановить. Но он поставил своё «хочу» выше, и теперь Поттер мёртв. Драко чувствует боль, чувствует ненависть — на этот раз к себе и к Тёмному лорду. Он клялся ему в верности, с гордостью, через страх протягивал руку вперёд, чтобы на бледной, почти фарфоровой коже поставить чёрное клеймо. И теперь он его ненавидит. Драко обещает себе стать достойным Малфоем. Достойным отца, достойным фамилии. Достойным себя самого. Он ни к кому не привяжется — это оказалось очень больно, навсегда забудет, что значит чувствовать. И сразу нарушает свою клятву, когда Поттер, живой, спрыгивает с огромных рук Хагрида вниз. Драко смеётся — он продолжает смеяться, когда удивление на застывшем лице Тёмного лорда сменяет настоящая ярость, а тонкая фигура Поттера исчезает за тяжёлыми дверями в замок. Кто-то радостно кричит, и толпа перемещается внутрь, палочки взлетают вверх, продолжается битва, а Драко стоит на одном месте, как вкопанный. Мама осторожно дёргает его за мантию и тянет за собой, но Драко отрицательно мотает головой. Он не хочет сражаться, но уйти из Хогвартса — сбежать — не сможет. Отца, который всё это время стоял где-то рядом, Драко замечает только сейчас. — Мама, — хрипло шепчет Драко, не отрывая взгляда от входной двери, и Нарцисса с громким всхлипом прижимает его тело к себе. Драко хочет раствориться в ней — это объятье такое родное, такое знакомое, успокаивающее. Он чувствует себя в безопасности, когда крики и яркие вспышки из палочек окончательно тихнут за тяжёлой дверью. Ещё одна рука — отец кладёт ладонь ему на плечо, и Драко молча плавится. Этот простой жест, эта тактильность, которую его родители не проявляли с детства — это настоящее. Драко кажется, что он теперь умеет чувствовать. Быстро бьющееся сердце матери прямо у него под ухом, дрожащую ладонь отца у себя на плече. Он чувствует, что больше никому не должен, и это осознание — приятнее всего. Изнутри не слышно ни звука, и Драко этому рад — он не хочет знать, что происходит. Это битва Поттера, он должен пройти её в одиночку, и Драко надеется, что это «должен» — последнее в его жизни. Они трое так и стоят в тишине перед главным входом. Драко замирает, против воли прислушиваясь, он расслабляется в объятиях матери, и чувствовать окрепшее касание отца ему тоже приятно. Драко понимает, что всё это время почти не дышал, когда слышит чей-то крик, что Тёмный лорд погиб. Поттер убил его на дуэли. Драко выдыхает — слишком громко и поспешно, и поднимает глаза на отца, опасаясь его гнева. Он успевает заметить осторожные взгляды, которыми обменялись родители, и снова удовлетворённо жмурится: ему мерещится зависшее вокруг них облегчение. В Большой зал они рискуют зайти только несколько минут спустя. С момента, как Драко заходил сюда в последний раз, отчаянно борясь с надеждой, что это всё неправда и Поттер вернётся живой, здесь ничего не изменилось, разве что прибавилось людей. Но Драко их не видит, он смотрит только вперёд, на Поттера: уставшего, помятого, и против воли начинает улыбаться. Поттер что-то говорит счастливым Грейнджер и Уизли, обнимает Хагрида — великан беззвучно плачет, и Драко кажется, что его слёзы могут затопить весь Хогвартс. А в его сторону Поттер не смотрит. Кто-то замечает их присутствие, Драко мерещится «предатели», «убийцы». Позади него встают две фигуры, крепко сжимая его плечи, но Драко этого не чувствует, не видит. Перед его глазами только Поттер. Живой, уставший, с широкой улыбкой. Драко становится дурно. От чьих-то криков в его сторону, от вида мёртвых тел, которые он словно замечает только сейчас, от застывшего в воздухе пепла. В голове сплошной туман, он больше не смотрит на Поттера, но перед глазами, даже крепко зажмурившись, видит только его. Он выжил, победил — и это самое главное. Это чувство очень сильное, и Драко начинает задыхаться. Он выбегает в коридор, хлопок от двери больно бьёт по ушам, а туман перед глазами расплывается сильнее. Он увидел то, что хотел, о чём мечтал, в чём смог себе признаться только несколько часов назад — живого Поттера. Остальное неважно, и Драко хочет убраться отсюда подальше. — Малфой. — Перед глазами всё плывёт, и Драко усмехается — он думает, что сходит с ума, и голос Поттера ему мерещится. Он поворачивается медленно, пытаясь удержаться на ногах, и почти врезается в Поттера — напротив него. Драко смотрит недоверчиво, пытаясь понять, где начинается реальность, а где странный туман продолжает путать его мысли. Поттер не улыбается, осторожно замирает напротив и крепко сцепляет руки у себя за спиной. Драко хочет простоять так вечность — ему нравится смотреть на Поттера. Ловить каждый жест, неосторожный наклон головы, как он моргает, как торопливо облизывает высохшие губы. Он искренне не понимает, за что кто-то может ненавидеть Поттера. Гарри. Сейчас Драко кажется, что он идеальный. — Ты говорил искренне? — Драко быстро моргает. Он всё ещё пытается понять, где реальность, мотает головой, пытаясь сбросить наваждение, но Поттер никуда не исчезает. Всё так же стоит в паре метров, сцепив руки за спиной, и наклоняет голову в попытке что-то прочитать у Драко на лице. — Что будешь ждать. Ты говорил искренне? Драко кивает — быстрее, чем успевает подумать, о чём собирается говорить. Поттер напротив заметно расслабляется, как будто не до конца уверен в ответе, на его губах появляется что-то робкое, почти нежное — улыбка, и Драко она нравится до безумия. — Хорошо. — Поттер кивает, скорее сам себе, и быстро проводит языком по губам. Драко снова ловит этот жест, потому что не может смотреть ни на что кроме Поттера. Теперь признаться себе в этом уже не так страшно, как раньше. — Хорошо. Потому что я хотел, и я вернулся. Драко хрипло выдыхает, в тишине коридора звук звучит громко. Его сердце бьётся как безумное, и за этим стуком Драко едва не пропускает осторожное «к тебе». Поттер вернулся к нему. Драко делает поспешный шаг — или Поттер первым прижимается к нему вплотную — и крепко обнимает. Слово «должен» окончательно разлетается, Драко почти видит эти мёртвые осколки в воздухе вокруг себя, и хочет улыбнуться, но не может, потому что Поттер первым целует его. Осторожно прикасается к губам, как будто не уверен, что ему позволено, проводит языком, неуверенно скользя внутрь. Драко закрывает глаза и полностью расслабляется, потому что всё, чего он хочет — вот оно, здесь. Быть рядом с Поттером. Обнимать его, чувствовать тяжёлое дыхание прямо под носом, вырывать эти хриплые вздохи. Касаться его, смотреть на него. — Я люблю тебя, — едва слышно шепчет Драко, он произносит это быстрее, чем мысль окончательно формируется у него в голове, приобретает осязаемую форму. Поттер в ответ крепче прижимает его, стискивает почти до боли, и Драко чувствует, что готов ради него на всё. — Поэтому я и вернулся. Вернулся к тебе.