Крылья

Энтони Дж Кроули развязанной походочкой шёл по вечернему Сохо. Он вдыхал слоистый, насыщенный всевозможными ароматами, воздух, и кривая довольная улыбка прорезала его остроносое подвижное лицо. Обжаренный кофе, горячее масло, прогорклый жир, приторно-сладковатый дымок кальянов, через который резкой нотой пробивалась вонь марихуаны, запах подгнившего мусора, что не успели вывезти от одного из ресторанов. А так же дьявольская смесь из человеческого пота, кожи, похоти и сотни хороших и дешёвых духов, которыми благоухала вечерняя публика. Кроули представлял себя акулой, плывущей в косяке мелких рыбёшек. Люди, безотчётно чувствуя его инфернальную сущность, сами уходили с его пути и потом вряд ли могли найти объяснение, что было такого необычного в этом худом рыжеволосом мужчине? Книжный магазин Азирафаэля сегодня был закрыт, и даже вывеска не горела приветливыми огнями. Кроули такие мелочи не смущали абсолютно, так же как и запертый на три оборота замок. Он мог просочиться в любую, самую незначительную щелочку.       — Ангел?! — крикнул Кроули, замирая между полкой с книгами по покорению Цезарем Длинноволосой Галлии и стеллажом с японскими весенними картинками.       — Я здесь, — голос слышался откуда-то сверху, и Кроули, сняв очки, которые служили только для того, чтобы прятать змеиные очи, посмотрел на потолок.       — Спускайся, — потребовал демон. — Самое время выпить бутылочку красного и обсудить наличие разума у осьминогов. Мы в тот раз не закончили, но у меня есть несколько новых аргументов. Кстати, тебе не кажется, что японцы что-то подозревали? — Кроули взял со стеллажа одну из гравюр, где как раз юная ама нежилась в объятиях сразу двух спрутов.       — Это символ пика наслаждения, — недовольный Азирафаэль материализовался перед носом Кроули и решительно, но аккуратно, чтобы не испортить древний манускрипт, забрал листок.       — Плавятся Фудзи снега, сохнут сакуры листья. Хорошо поиметь мокрого осьминога в холодной пещере, — по памяти процитировал Кроули.       — Почему мы всё время говорим о сексе?! — Азирафаэль возмущенно всплеснул руками.       — Потому что наших с тобой подопечных основную часть жизни интересует только он, — Кроули изобразил обольстительную улыбку и вильнул узкими бёдрам. — Не знаю, в чём был Великий замысел, но даже в существовании дождевого червя больше пользы.       — Просто ты-демон и видишь только то, что хочешь, — возразил Азирафаэль. — Пороки и разврат, а люди сделали много хорошего, значимого.       — Неужели? — Кроули развернулся к деяниям Гая Юлия и пренебрежительно щёлкнул сморщенной обложкой фолианта на пюпитре. — Поубивали десятки тысяч, насиловали и продавали в рабство?       — Ты видишь только плохое, — отмахнулся Азирафаэль. — Не хочешь замечать прогресса и достижений.       — М-да, в современных лупанариях перестали брать монетки с позами соитий, — Кроули развалился на диванчике, широко раскинув руки. — Но по-моему, это свидетельство регресса, белокрылый, ты так не считаешь?       — Кстати, о крыльях, — Азирафаэль нервно потряс пухлыми ладошками, словно пытался стряхнуть с них что-то липкое. — Не мог бы ты осмотреть мои крылья? Энтони Дж Кроули глубоко вдохнул насыщенный запахом бумажной плесени воздух и отбил бодрую синкопу пальцами по спинке дивана, неоднократно залитого вином.       — Крылья? — уточнил демон скучающим тоном.       — Мне кажется, там опять пробивается это ужасное бурое перо, а я никак не могу разглядеть, не говоря уже о том, чтобы вырвать его! И вообще, надо бы посмотреть не посерели ли маховые? Когда последний раз мы проверяли их? Кроули вытянул губы трубочкой и приподнял брови, делая вид, что вспоминает. На самом деле он помнил каждую процедуру осмотра.       — На коронацию папаши нынешней королевы. Не так уж и давно.       — Да, но за это время мы непозволительно сблизились, — возразил Азирафаэль, уже расстёгивая хорошо разношенный, как и положено, твидовый пиджак с заплатками на локтях.       — Слышала бы тебя Вельзевул, — оскалился Кроули, с удовольствием наблюдая разоблачения своего противника из Небесного Воинства. — С-с-сблизилис-с-сь!       — Кроули! Не чертыхаться, не проклинать, не упоминать всуе Начальство и моё, и твоё, — назидательно ворчал Азирафаэль, дергая пуговицы на рубашке.       — Да-да-да, чёрт побери, я всё помню, — Кроули не отказал себе в низменном удовольствии подразнить своего визави. Азирафаэль недовольно поджал губы, отчего на щеках обозначились ямочки, будто детский шаловливый пальчик вдавил корочку свежего, ещё тёплого пирога, оставив две компрометирующие вмятины. Он уже было взялся за пуговицу брюк, но посмотрев на Кроули, который изо всех сил изображал скуку, рассматривая ногти, передумал. Два огромных белых крыла выстрелили в воздух, взметнув с полок пыль, захлопали обложками и зашелестели страницами сотни книг, наполнив помещение золотым сиянием и запахом мирра, ладана и сандала. Кроули поморщился, он бы мог дышать ртом, чтобы не чувствовать беспокоящие ароматы, но имея змеиную натуру, языком ощущал всё только сильнее. А о том, что он может просто не дышать — забыл, как и всегда, когда видел великолепие ангельских крыльев.       — Приступим, — Кроули скинул пиджак и довольно потёр руки, предвкушая, как сейчас погрузит свои пальцы в мягкий, нежный и тёплый пух. — С чего начнём, ангел? Демон подошёл близко, высунул раздвоенный язык и пощекотал Азирафаэля за ухом. Тот тут же вспыхнул, и ухо налилось алым светом, засветившись, как редкая раковина в морской глубине.       — Кроули! Оставь эти… эти...       — Игры? — демон провёл пальцами по изгибам крыла, тревожа жесткие волоски верхних перьев.       — Поползновения, гнусный змей! Кроули закатил глаза, довольно ухмыляясь. Если и было что-то, что могло сблизить сильнее, чем осмотр сияющего ангельского крыла, то Кроули эти способы были неизвестны. А он, в силу своей демонской специализации, в соединениях душ и тел был большой специалист. Азирафаэль потоптался на месте, аккуратно повёл крыльями, расправляя их пошире. Действовать нужно было осторожно, чтобы не задеть полки и мебель в небольшом помещении. Он бы мог расширить пространство, явив одно из чудес, что подвластны эфирным сущностям, но такие неожиданные выбросы магической энергии могли быть зафиксированы Там, а это было чревато внеурочным вызовом к Гавриилу. Зуд нетерпения обжёг ладони демона, но он, растягивая удовольствие и добровольно мучая себя, быстро окинул взглядом распростёртые крылья и равнодушно буркнул:       — Всё чисто, белым-бело. Ты зря волнуешься. Азирафаэль молчал и нервно мял свои ладони.       — Посмотри внимательно, дорогой, — последнее слово Азирафаэль произнёс чуть слышно, одними губами, но Кроули, конечно, услышал. Смуглые кисти с длинными пальцами опять опустились на плечи крыльев провели вдоль до кончиков самых нижних и самых больших маховых перьев. А потом вернулся, медленно ведя ладонями против ворса, вспенивая гладкое белоснежное перо. Он неторопливо перебирал каждое жёсткое, поверхностное, перо неспеша подбираться к нежному пуху, что трепетал между лопаток даже без движения воздуха. Его возлюбленный враг, давно ставший другом, но в чём никогда бы не признался и ни за что не согласился бы участвовать в потной возне, которую смертные считали проявлением «любви». Но сами же всей своей историей опровергали этот тезис, продавая, покупая, беря силой или отдаваясь без желания. С самого начала времён они испоганили, растоптали и извратили дарованную Небом любовь. Люди все испортили сами, без всякой помощи из вне, и уж конечно, какое-то съеденное яблоко было тут абсолютно непричём. Они забыли главный смысл любви — доверие. Встать к извечному противнику спиной, доверив в руки нечистого первородную чистоту Мира, ещё не отягощённого грехом, — это ли не высшее проявление любви доступное им — бесполым? От прикосновения к ангельским крыльям, от ощущения благодати, колющей пальцы, электризующей кожу, Кроули испытывал боль. Тянущую, текущую по нервным окончаниям его человеческой оболочки, скапливающейся в пояснице и сползающей ниже, делая ноги мягкими. И он принимал змеиное обличье ниже пояса, чтобы держать равновесие, в трансе покачиваясь туда-сюда, пока руки купались в кипени перьев. Никаких тёмных перьев не могло быть по определению, разве может что-то замарать проводника воли Всевышнего, если только он сам, погрязший в гордыне, не отрёкся от благости его? Кроули зажмурился, выглаживая пальцами нежную кожу под совсем крохотным пушком. Он предпочитал не выяснять, понимает ли Азирафаэль всю глупость своих страхов? Или по доброте и милости своей дарит демону ту радость и наслаждение, что может? Кроули никогда не просил его об ответной услуге. И не потому, что знал — его крыльям не побелеть. А потому, что искренне страшился, что ангел замарает себя, касаясь угольной черноты его пера. Он слишком дорожил дружбой Азирафаэля, чтобы пойти на такой риск. Перья шелковыми лентами проходили сквозь пальцы Кроули, широко развёрнутые, напряжённые крылья, помаленьку опадали, расслабляясь в неспешной ласке ловких пальцев. Они оба замерли: ангел, боясь прервать такую редкую нежность в исполнении приспешника Тёмной стороны, и демон, одаренный доверием Света.       — Кроули? — не спросил — подумал Азирафаэль.       — Белее снегов Джомолунгмы, — улыбнулся демон, наконец вдыхая утраченный им запах Рая, в самом беззащитном месте — там, где у ангела рождались сияющие крылья.