Крыша

Самоубийство — что же это? Иными словами суицид, самосожжение. Да, неудачная попытка точно останется у него в груди выжженным клеймом отчаяния, тяжёлым бременем. Его походка свободная, как будто он просто вышел на прогулку. Как будто он забыл о всех проблемах. Как будто он не чувствует боли. Как будто он не идёт на верную смерть. Хотя боли он правда не чувствует. Он получил свою дозу и сыт по горло, больше некуда, он заполненный до краёв сосуд, что не видит будущего. У него нет друзей, у него нет даже знакомых, все они давно канули в лету. Ведь эти слепые, но навязчиво частые мысли, что он не достоин такого обращения, с ним должны быть хуже, слишком хорошо, давят на сердце неподъемным грузом. Он приравнял весь социум к таблеткам. Хочешь — глотай все сразу, хочешь — рассасывай по чуть-чуть, а хочешь — не пей и наслаждайся болью. Кстати о таблетках. Он уверен, где-то в темном ящике его гнилой общаги валяются пару пачек. Пару пачек, что он закидывал в себя неимоверными количествами либо из-за желания умереть, либо из-за желая похудеть до костей. Вот он останавливается у клумбы у чьего-то подъезда, он знает, если его увидят будут ругаться, но срывает небольшое количество одуванчиков дополняя букет парой ромашек и тихо посмеивается. Будет ли он лежать вскоре на его могиле? Как будто ему не все равно, как будто он пройдёт тут ещё раз. Очевидно, этого не случится. Ох, умереть девственником пару лет назад для него было чем-то ужасающи постыдным, а сейчас как-то все равно. Все равно, но он идёт и улыбается своим мыслям. Приравнивает себя к вину. Чем дольше хранится — тем лучше на вкус. И снова смеётся себе под нос от внезапной мысли. Только моя отстойка будет вечной. Пробегает в незакрытую дверь подъезда, заглядываясь в проем этажей, что шёл до самой крыши. Высоко. Точно не выживу. Он тихо хихикнув, пролетает больше десятка этажей без заминок. Но останавливается, решив сделать небольшую передышку, смотря в маленькое окно, что не спасало подъезд от утренней духоты. Восход солнца — прекрасное зрелище, и в глазах Венти, чертовски романтично наблюдать за последним в твоей жизни. Оставил мечты позади, теперь он точно знает, что ни с кем его не встретит, больше никогда. Ох уж эти пустые мечты... Отголоски счастливого прошлого кричали остановиться. Не продолжать бег на крышу, не открывать скрипучую и тяжёлую дверь на долгожданное место. Молили пощадить все воспоминания, где он ещё беззаботно смеётся, не до конца осознавая в каком ужасном месте живёт. Где он тихо копается в старой песочнице, под добрую улыбку трезвых родителей. Где он любит, так безответно отчаянно. Ой, похоже воспоминания ушли не в то русло... Вприпрыжку подходя к ровному краю крыши он поворачивается спиной к обрыву, продолжая свой путь, напевая под нос какой-то незамысловатый мотив. Вдруг он резко останавливается в нескольких миллиметрах от смерти, задумываясь. Может обувь снять... Тут же он легко хмурит брови на свою идею. Столько лет, а до сих пор следует японским поверьям, пора бы было вырасти заходя в суровую реальность взрослой жизни, сказали взрослые, но взрослые точно не рассчитывали на такой исход. Медленный шаг назад, и фарфоровое тело летит с высоты двадцатиэтажного дома, готовое разбиться на мелкие осколки, с привычной для него улыбкой на лице.