идти по канату (и падать)

В этой жизни у него нет брата. У него нет племянницы. У него огромная семья, состоящая из множества дальних кузен, разбросанных по всему миру. Каждый раз, когда он пытается искать, то поиск ни к чему не приводит, будто вселенная испытывает его нарочно, вынуждая играть по своим правилам. В этой жизни он скупает дорогие автомобили, сидит на долгих совещаниях и водит любовниц в дорогие рестораны. Сны приходят к нему так же постепенно, как и раньше. В восемнадцать он видит смутные очертания, а к двадцати пяти уверен, что всё — явь, отблески того, кем он был, воспоминания, которыми его прокляли боги. Они дразнят его — эти картинки, отражения в зеркалах, до которых не достать рукой. Старые города, величие Вестероса, валирийский язык, перекатывающийся рокотом на языке, мощные спины драконов. Густая кровь на его руках и на его ладонях; племянница с серебром в волосах и платьями из шёлка. Войны за корону и за место при дворе, смерть, много смерти от клинков и от болезней, от огня и от ненависти. Рейнира. Совсем девчонка, юная принцесса. Маленький дракон. Искристые лукавые улыбки и запах лимонных долек. Полёт над морем и её свободный смех. Расшитые светлые платья и наивность вперемешку с бунтом. Женщина с прямой спиной и локонами в тяжелых косах. Тайные ухмылки в уголках губ и прикосновения теплых пальцев, с множеством колец. Статная и красивая, его жена. Его кровь. Его плоть. Деймон думает, мог ли тот свадебный ритуал связать их так крепко, что теперь они встречаются, когда бы не воплотились. В разные эпохи они оказываются рядом. Он ждёт. Помнит из прежних воплощений, что их пути пересекутся, хотя нетерпение лижет затылок и хочется отыскать её как можно скорее. В этот раз он не видел, как она росла, не дул на её разбитые коленки, не слушал истории про юношеские волнения, не крал её первый поцелуй. Он не видел её очень давно, и тоска, эта блёклость жизни с ожиданием того, как может быть по-настоящему, сводит его с ума. Деймон меняет любовниц, меняет тачки, меняет привычки. Крепкое вино — на виски, расшитые камзолы — на рубашки и пиджаки. Он помнит разные жизни, то ли проклятье, то ли благословение, но ярче всех — ту, самую первую. Ту, которая сильнее всего, потрясла его; которая закончилась так рано и так больно. С огнём, кровью, плачем. С их последней ссорой. С короной, которая стоила жизни. Деймон покупает недвижимость — дом, который станет однажды их; нанимает дизайнеров и скупает антиквариат, находит ожерелье из валирийской стали, чтобы снова надеть его на тонкую шею. Он готовится и почти дрожит в предвкушении, потому что с каждым новым днём он чувствует, что они всё ближе. Как натянутая нить, которая всё плотнее сжимает запястья. Деймон ждёт. За многие века он научился терпению.

***

В эту ночь ему ничего не снится, и Деймон просыпается с чувством липкого разочарования. Сны не имеют расписания и иногда проходят недели или месяца, прежде чем он увидит прошлые образы вновь. В последний раз он видел Вену, маленькое путешествие более ста лет назад, которое случилось, когда Рейнире исполнилось девятнадцать и его брат был достаточно щедр, чтобы поддаться на её уговоры и отпустить вместе с Деймоном в путешествие. Небольшой подарок перед её грядущим замужеством — кавалеры уже оббивали пороги и задаривали её бессмысленными побрякушками. Он украл её прямо из-под носа этих сопливых юнцов и отца; хотя "украл" едва ли верное слово, ведь она пошла с ним сама. Это было её решением, её желанием, и Деймон брал её за руки и вёл по старым улицам, по разным городам, показывал жизнь за пределами родительской опеки и запретов. Он приводил её в места, где было не место девушкам её положения, а после запально целовал в пустых комнатах. Кажется, в той жизни Визерис их проклял и лишил всего наследства и титулов. Воспоминания об этом утратили свою яркость, померкли и слились в размытое пятно. Ему ничего не снится этой ночью, и он едет на работу под ливневый дождь, размывающий дороги и вынуждающий прятаться прохожих под зонтами. Это вполне соответствует его мрачному настроению — Таргариены любят жару и палящее солнце на коже, как Икар взмывая к самому небу, а туман и морось подходят Веларионам, которые всегда почитали море. Он стоит на светофоре, когда видит вспышку — серебро волос и знакомую походку. Она идёт по тротуару, обходя людей и их огромные зонты, и её джинсовая куртка вымокла насквозь. Он не видит её лица и её фигура отдаляется от него с каждой секундой; но Деймон догоняет её и тормозит тачку, опуская окно. — Эй, стой, я подвезу тебя! Ему приходится прикрикнуть, чтобы голос был слышен сквозь улицу, дождь и недовольные гудки, проезжающих машин. Она резко оборачивается и тут же хмурит брови; на её лице влажные капли дождя и одна стекает к самым губам, заставляя её облизнуться. Она — видение, сирена, вроде тех, кто заманивает моряков на верную смерть. Она пару раз осматривается, а после идёт — Деймон знает, она ощущает порыв точно так же, как он, только не помнит и не может дать ему название. Ей бы не садиться в машину к незнакомцам, но Рейнира всегда была чересчур самоуверенной там, где стоило быть осторожной. Она садится на пассажирское и хлопает дверью, и говорит хриплым голосом: — Я промочу весь твой салон. Адская погода. Деймон хмыкает и отъезжает, старается смотреть на дорогу, а не на неё — на то, как её светлые волосы мокро липнут к шее. Он только гудит: — Не страшно. Куда тебе? Он чувствует на себе её взгляд, словно она только сейчас осознала, что села в машину к незнакомцу. Ощущает, как её глаза скользят по его лицу, по их ненавязчивому сходству, по тому, каким знакомым оно ей кажется. Она всегда говорит, что чувствует с ним иррациональную безопасность, даже когда должна бояться. Он думает, что сейчас такой же случай. Рейнира плотнее кутается в промокшую куртку и называет адрес. В ответ Деймон называет своё имя. В её глазах нет узнавания, но его голод становится только сильнее — они создадут новые воспоминания. Так же, как и множество раз до этого.

***

Он старается быть джентельменом, хотя знает, что в их отношениях всегда было больше крови и соли. В этом времени Деймон чувствует себя спокойнее, пороки юности уже не бушуют в крови, вынуждая совершать необдуманные поступки — толкаться в душных клубах, разбивать тачки, разгонять кровь крепким виски и таблетками. У Рейниры те же косы, вплетенные в распущенные волосы, маленькие поджатые губы и ненасытный блеск в глазах. Она носит кожаные куртки и футболки с рок-группами и по прихоти меняет их на женственные платья и каблуки, она хмыкает, когда он оставляет ей свой номер. — Ты так уверен, что я напишу? Деймон хмыкает, думая, что хочет поцеловать её упрямый рот и зарыться рукой в ещё влажные волосы. Он видит мурашки от холода на её коже. Но он не должен торопиться. Когда-то, очень давно, ему пришлось ждать десятилетие. Сейчас — всего лишь дни. Он только улыбается и ничего не говорит.

***

Она пишет ему четыре дня спустя. Деймон узнаёт, что работает ассистентом профессора на кафедре истории, что её страсть — история Древней Валирии, что её отношения с отцом теплые, но они держатся на расстоянии после смерти матери. Он чувствует привычный укол грусти при упоминании Эйммы и видит ту же скорбь в лице Рейниры. В этой реальности у неё нет титула и нет обязанностей, которые удерживали бы её в золотой клетке, даже несмотря на то, что Визерис настаивает на том, чтобы она принимала больше участия в семейном бизнесе. Она свободна. И их отношения здесь не кажутся невозможными и сложными, словно вселенная даёт им передышку. Ему не нужно отвоевывать право быть с ней — у семьи, у государства, у смерти. Даже когда выясняется, что они дальние родственники, это так незначительно, что не стоит лишних обсуждений. — Ты смотришь на меня так, будто хочешь съесть живьём, — говорит она, сидя напротив в ресторане. Чёрное платье, открывающее вид на острые ключицы, простое, но изящное, не отвлекающее внимания от её бледной кожи и открытой шеи. Деймон тянет губы в ухмылку. — Тебя это пугает? Он знает, что нет. Рейнира тянется к бокалу вина, ударяясь кольцами о тонкую ножку бокала. — Нет, — отвечает она, глядя ему прямо в глаза. Красный цвет вина напоминает кровь. Деймон помнит, как кровили её губы, когда они читали клятвы на валирийском. Он ощущает покой.