Новый мир

Выбор. Как ошибались жители Старого мира, когда боролись за него. Приносили жертвы мнимой свободе и усложняли себе жизнь, пытаясь выбраться из системы. Той самой системы, частью которой они являлись. Сегодня всё не так. Теперь мы знаем, что выбор – лишь иллюзия. И так гораздо проще. Нет сложности, например, сходить в магазин. Кофе, чай, лапша, крупа здесь - одного бренда. Государственного. Иногда завозят кислый лимонад и приторные конфеты того же производителя. Вкус ужасен, но хоть какое-то разнообразие. Сегодня мне особенно повезло - я успел забрать последнюю плитку молочного шоколада. Пластилин пластилином, но сладость во рту даёт новое ощущение. Что-то необычное среди привычного пресного вкуса. Это помогает расслабиться и забыться. Я шёл по ровному, недавно залитому, по всем параметрам идеальному асфальту и медленно рассасывал дольку. Зубы сводило от количества сахара. Нужно потрудиться, чтобы сглотнуть густую слюну. Захотелось посмотреть на состав, но я передумал. "Меньше знаешь, крепче спишь" - поговорка из Старого мира. Из-за поворота, ведущего на детскую площадку, выбежала пара мальчишек. Смеясь, они окружили меня в лёгком вихре и убежали в одну из однообразных бетонных коробок под номером “49”. За ней стоял последний на этой улице дом. Пятидесятый. Вслед за ребятами появилась женщина. На немолодом лице с частыми морщинами проглядывалась усталость, а серое бесформенное платье по колено было старым и выцветшим. Создавалось впечатление, что его носили без передышки несколько лет подряд. А может быть и с того самого момента, как всё началось. Мне было пять лет. Эпоха Нового мира не сразу стала так называться. Сперва мы верили в лучшее. Потом искали лазейки. В какой-то момент решили бежать. Помню, мама плакала и прижимала меня к груди на заднем сиденье нашего старого автомобиля. На ней было красивое красное платье в белый горошек. Узор рябил в моих глазах, вызывая тошноту. Отец же, его лицо я почти забыл, пытался вывезти нас окольными путями из страны. Его руки в тот день крепко держались за руль, а со лба струями стекал пот. Родители старались вести будничные разговоры, но в каждом слове слышалась фальшь. Я чувствовал напряжение, но ничего не мог с этим поделать. Отец не успел. Машину остановили пограничники, меня с мамой отправили обратно: в серый, пропахший корвалолом и перегаром подъезд, на пятый этаж, в тридцать седьмую квартиру. Папу забрали. Больше я его не видел. Почему так произошло? Что случилось? Ответов нет и не будет. Взрослым запрещалось рассказывать нам. Даже намекать. За любое неправильно понятое слово грозила смертная казнь. Потом жизнь полетела: школа (с успеваемостью не ниже восьмидесяти процентов), подготовительное училище (отличное обучение и оплата за счёт Государства), работа…. Хоть тут мне дали выбор. Небольшой, но всё же. Сначала я хотел водить машины с продовольствием и помогать Солдатам, охраняющим наше спокойствие. Иногда посещала мысль пойти в учителя, чтобы дарить знания подрастающему поколению. В Новом мире существует определённая система образования. Первые три класса дети изучают базовые знания. Потом ещё три года идут предметы для общего развития. Финальную трёхлетку мы изучаем выбранную профессию. Уроки идут почти весь день, учащиеся практически живут в школах и училищах. Врачи и учёные, привилегированная группа, учатся на два года дольше других. В конце концов, я понял, что меня притягивает готовка еды. А точнее, пекарское дело. Я обожаю месить тесто, закидывать его в печь, доставать и вдыхать аромат горячей выпечки. Потому и начал работать в пекарне. Ночами мы делаем огромные партии безвкусных серых буханок и по несколько порций чёрного хлеба с горькими семечками. Последний берут гораздо реже. Остатки превращаем в сухари с крупной каменной солью. Иногда выпекаем мягкие воздушные булочки с корицей. А по праздникам балуемся пирожками с начинкой из яблок или капусты. Всем достаётся одинаково. Я слышал, что когда-то абсолютно всё продавалось и покупалось. У нас не так. В Новом мире нет понятия денег. Лечение, еду и вещи первой необходимости мы получаем просто так. Точнее, получает тот, кто работает. А работают все, кроме детей. Каждому подбирают занятие по его возможностям. Например, мой сосед Артур - инвалид, он парализован ниже пояса. Поэтому ему пришлось освоить вязание и шитьё. Государство выдаёт ему инструменты и пряжу, а соседи заказывают сшить или починить одежду. Сейчас на мне красуется простой чёрный свитер с высоким горлом, связанный Артуром. — Молодой человек, заметьте меня наконец! — воскликнул знакомый голос. Анна. Моя Анна. Девушка, которая всегда была рядом со мной. Девушка, которая умела рассмешить в любой ситуации. Девушка, которая скоро станет моей невестой. Её длинные светлые волосы отливали золотом под солнечными лучами. Мне так хотелось снять резинку с тугого хвоста и распустить мягкие локоны. Голубые глаза Анны казались почти прозрачными. На бледном лице рассыпались едва заметные веснушки. Девушка пыталась сделать суровое лицо, нахмурив густые брови. Но я знал, что она просто шутит. — Я зову тебя, а ты не отвечаешь. Обидно, знаешь ли, — продолжила она. — Держи. Я проигнорировал возмущения и протянул половину шоколадки. Да, опоздал на свидание и нет никакого смысла искать себе оправдание. — О, другое дело, прощаю! Я улыбнулся и стал наблюдать за своей спутницей. Она поднесла плитку к носу и закрыла глаза. Сделала глубокий вдох. И ещё один. Потом приоткрыла рот и аккуратно провела долькой по влажной нижней губе. На лице девушки появилось мечтательное выражение. Ресницы затрепетали, на щеках выступил легкий румянец. Я готов часами любоваться её плавными движениями. Наконец Анна откусила большой кусок и застонала от удовольствия. Я улыбнулся ещё шире. Внутри расцветало новое чувство. Словно сияющий тёплый шар, от которого исходили мягкие волны. Может, это — та самая любовь? Я читал о ней в книгах из Старого мира. Их осталось мало, переиздание запрещено. Моё личное сокровище, старенький сборник Шекспира уже разваливается в руках. В Новом мире искусство ограничивается двумя художниками, тремя писателями, пятью музыкантами, маленькой труппой актёров театра. Все они должны "отдавать дань" Новому миру и Солдатам. Продукты творчества этих ребят похожи друг на друга, как братья-близнецы. Патриотизм, семейные ценности, чистая любовь… Не допускается сомнительных мыслей о государственной идеологии, намёков на измены и однополые отношения, критика брака. Однообразно и скучно, но нам хватает. В конце концов, это не самое важное в жизни. Мы ценим пользу для общества. Элитой считаются врачи, учителя, строители, рабочие, — все, кто приносят видимую человеческому глазу пользу. — Как же вкусно... — прошептала Анна. — Прости, совсем заработался, в кино не успеем уже. Может, просто прогуляемся? — Ничего страшного, мы видели этот фильм уже сто раз. А погода действительно приятная, давай пройдёмся. Анна права, как всегда. Только фильм мы видели не сто раз, а около десяти. Каждую субботу в кинотеатрах показывали разрешённые произведения. Залы всегда забиты желающими посмотреть на актёров Старого мира. Некоторые картины повторяются так часто, что мы выучили все реплики. Я нахожу для себя отдельные плюсы. Например, в тёмном зале можно беспрепятственно поцеловать Анну. Украдкой, на свой страх и риск, едва прикасаясь к горячим губам. До свадьбы подобные ласки запрещены. От сладкого ощущения запретного девичьего тела сердце начинает биться быстро-быстро, я слышу каждый его удар и испытываю прилив удовольствия. — Ты когда-нибудь хотел уехать отсюда? — спросила Анна. Впервые она задала такой странный вопрос. — Ну, хм... я даже не думал. А куда? За границей ничего нет. Говорят, там даже опасно, — ответил я после небольшой заминки. — Хотелось бы мне узнать, вдруг мы ошибаемся? Вдруг там тоже люди? Раньше существовал Интернет. Слышал про это? — Это штука, которая позволяла узнать всё на свете? — Да. А ещё можно было общаться с другими людьми. Даже с того конца планеты, представляешь? Вот бы нам такое... вдруг существуют другие страны и города? Может быть, там живут такие же люди, как мы. Или у них всё совсем по-другому? Никаких запретов, свобода, выбор? Как же интересно! — воскликнула Анна. Я хорошо знал эту искру: как фонарики из бездны чёрных зрачков. — Тише, дурочка! Ты чего, вокруг же люди. — И что? — Вдруг услышат? — Ну и что? — переспросила Анна. Она снова нахмурилась, как злой гном, и надула покрытые розовым блеском губы. Упрямая девушка! Не понимает, что слова имеют последствия. — Ты знаешь. Прошу, давай не тут. Смотри, скоро закат. Может, успеем дойти до пристани. Обиженный топот вместо ответа. Мы шли в тишине. Анна смотрела под ноги, а я наблюдал за прохожими. Одинаковая практичная одежда, простые причёски, отсутствие ярких оттенков. На лицах отпечаток тяжелого рабочего дня. Такие разные люди и такие одинаковые судьбы Заметил на той стороне дороги уставшего рабочего в грязной одежде и поморщился. Что за глупый человек! Солдаты будут недовольны неряшливым видом. Мужчине нужно срочно переодеться, пока кто-то из тех же сослуживцев не донёс на него. — Слушай, я сглупила, ты прав. Прости, я постараюсь говорить тише в следующий раз. А лучше буду молчать... — нарушила тишину Анна. Вместо ответа я крепко взял её за руку и улыбнулся. Она умная, она прекрасная, она волшебная. Тревога выветрилась из моей крови, уступив место любви. Плевать, что там за границей. У нас своя жизнь, мы к ней привыкли. Зачем что-то менять? Зачем терять всё ради возможной свободы? И что это такое вообще? Была ли она хоть когда-то? Нет, о таком даже думать опасно. Анна сильнее прижалась ко мне. Во рту оставался сладкий привкус шоколада. Я не помню Старый мир, вся моя осознанная жизнь прошла здесь. Рядом мои близкие, друзья, работа, дом и Анна. Моя Анна. Что ещё можно желать? Я быстро поцеловал щёку своей возлюбленной. Плевать, если нас заметят. Сегодня я был самым счастливым человеком.