в огне сгорает память

каждая мысль и каждое воспоминание связанное с ним. мо желает чтоб их не было. никогда не существовало. каждое прикосновение, каждый взгляд от тяня, мо пытается стереть с себя. по привычке, умываясь скребёт лицо, чтоб быть уверенным что ничего не осталось, ни одной влюбленности. каждое написанное им «спокойной ночи» и «доброе утро» он хочет удалить из своей памяти и из телефона. но отвечает «пора бы сменить номер чтобы ты не писал, еблан». хочет забыть, но идёт в школу с ещё одним сэндвичем. просто, вдруг кому-то он понадобится. может, и записка «просто не сдохни» кому-то будет нужна. но этот кто-то точно не с черными волосами. и точно не с серыми глазами. и мо абсолютно уверен, что он без фамилии хэ. и имя у него не тянь. точно. по этому если его не встречают возле школы с язвительными усмешками или милыми словами от которых гуаня воротит, он проверяет время на телефоне, а после и сообщения. и это не по тому что беспокоится. просто захотел. и именно по тому что хочет, он заглядывает через окно в класс где учится тянь. просто так. не по тому что интересно. просто хочет убедиться что не сдох. просто. и вовсе не по тому что беспокоится, когда к нему подходят только чжань и цзянь, он ищет его глазами. просто странно, они же втроем его донимают. и не он вообще пишет ему «ты, блять, ещё чаще без шапки ходи, вообще ахуенно будет». и так же не он прогуливает уроки, чтоб пойти к нему и приготовить чертов бульон, чай и заодно лекарств принести. ведь на него это не похоже. значит двойник какой-то. — о, малыш мо, а я уж думал ты не придёшь — сидя за столом произносит тянь, как всегда с улыбкой. — сдохни — а гуань шань как всегда эталон вежливости. шань думает: «зачем я ему готовлю?». шань говорит: —иди есть, если поправиться хочешь! — как всегда великолепно, малыш мо. но я ещё и от питья не отказался бы. — гадкая ухмылка. приятная. но это, конечно, не мысли гуаня. это мысли фан-клуба тяня. вовсе не его — перетопчешься, жри чё дали — говорит рыжий и идёт делать чай, заодно доставая таблетки от головной боли и жаропонижающее. — малыш мо, ты такой добрый. может, раз такое дело, и в любви признаешься? — хэ улыбается как кот объевшийся сметаны. рыжий краснеет. шань посылает нахуй и ставит перед тянем чай так, что небольшая часть разливается, и уже более спокойно кладет таблетки. — пей — рыжий наблюдает, чтоб выпил, а не выбросил. рыжий знает, они горькие. сам в детстве выкидывал пока мама не видит. — ну, братец мо, может без таблеток обойдёмся? уверен, твой поцелуй все вылечет! после подзатыльника от шаня, тянь перестаёт верить в лечебные поцелуи и просто пьет таблетки. горькие, не вкусные, противные. зато чай вкусный. с лимоном. — а теперь в кровать — командует рыжий, будто главный здесь он, а не тянь. и дом его. и хэ тоже его. — ладно-ладно, малыш мо, позволю тебе покомандовать — и тянь еле тащится к кровати чтоб поспать. по тому что так сказал мо. по тому что именно он. и после сегодня рыжий желает стереть все вчера. все сегодня тоже. завтра тоже хотелось сжечь. но сжечь не в костре и не в чем-то ещё. сжечь в его пылающем пламенем сердце, что принадлежит не тяню. и не шаню даже. им двоим. одним во всем мире.