Кто объездит твоих лошадей (Who's gonna ride your wild horses)

До встречи с Ронаном Линчем Ганси никогда не мечтал, чтобы у него был брат. Кому угодно вполне хватило бы Хелен, и Ганси не думал, что с братом получилось бы иначе. К тому же Ганси был существом, склонным к одиночеству, и отсутствие личного пространства его нервировало. А потом Ронан привёз его в Амбары, эту дикую, буйную усадьбу, где виски лился рекой, а музыка могла грянуть так же запросто, как могла вспыхнуть драка на кулаках. Это было исключительно мужское место, которое смягчала своим присутствием только миссис Линч (“Аврора”, поправляла она, убирая волосы с лица Ганси нежнее, чем его собственная мать). В Амбарах касались друг друга чаще, чем в особняке Ганси, и даже в жестоких прикосновениях отражалась любовь, которой ему не хватало в собственной семье. Ганси не знал, почему — потому, что они братья, или ирландцы, или Линчи, — но Ронан, Деклан и Мэтью были ближе, чем он мог представить себя и Хелен. Старшего брата, например, Ронан почти боготворил, и эта любовь не становилась слабее, когда они вцеплялись друг другу в глотки. Их ссоры переходили в драки, и Ганси, который даже в детстве не смел тронуть Хелен и пальцем, это поражало. Деклан и Ронан дрались до крови, и в каком-то смысле в драках их близость проявлялась гораздо глубже, чем в том, как они выражали свою любовь. Это заставляло Ганси ревновать, хотя он понимал — Ронан не позвал бы его в Амбары, если бы Ганси ничего для него не значил. Но когда Ронан и Деклан начинали потасовку и валили друг друга на ковёр, Ганси так возбуждался, что ему приходилось извиняться и выходить из комнаты, чувствуя, что Ниалл провожает его ехидной ухмылкой. Лихорадочно передёргивая в туалете с мыслями о Деклане — как он удерживает запястья Ронана, трётся бёдрами о его бёдра, прижимается лицом к его беззащитному горлу, — Ганси и понял: в нем говорит вовсе не ревность. - Ронан вернулся на Монмутскую фабрику спустя шесть дней после похорон, с разбитыми кулаками; от него пахло спиртным. — Козёл он ебучий, — невнятно бормотал Ронан, пока Ганси бережно бинтовал ему руки. — Сказал, лучше бы я вместо папы умер. Пошёл он в жопу, говнюк грёбаный. Хоть бы его какой-нибудь грузовик сбил на хуй. Ганси знал Ронана достаточно хорошо, чтобы понимать: его злоба на Деклана на самом деле — скорбь по отцу. Ганси был готов, что Ронан будет рыдать у него на плече в поисках поддержки и ободрения. Что уйдёт среди ночи с кушетки и заберётся к нему в постель. В глубине души Ганси был готов даже к тому, что Ронан станет толкаться твёрдым членом ему в бедро. Отказать Ронану — сонному, пьяному и тёплому, который лениво тёрся о Ганси и тяжело дышал ему в шею, — он не мог. — Люблю тебя, — выдохнул Ронан, до боли вцепившись пальцами в бока Ганси. Он произнёс эти слова будто не впервые, будто уже говорил их миллион раз и скажет снова. — Ты мой брат. От этих слов Ганси задрожал и кончил, вжимаясь в живот Ронана. Ронан отчаянно вскрикнул и ещё крепче вцепился в Ганси. Тот обнял его и провёл ногтями по спине, вверх и вниз. — Братья, — прошептал он, и этого оказалось достаточно, чтобы Ронан тоже кончил. Он стонал, уткнувшись лицом в грудь Ганси, а после оргазма не шевелился, позволяя притянуть себя ближе и водить ладонями по изгибам спины. Ганси думал: похожа ли эта боль у него в груди — лютая, исполненная жажды оберегать, — на то, что чувствовал Деклан. - Смерть Ниалла оставила в Ронане дыру, и Ганси не представлял, чем её заполнить. И без того явная склонность Ронана к агрессии, казалось, за одну ночь стала в три раза сильнее, и Деклану доставалось чаще всего. Ганси не мог не заметить с некоторым беспокойством, что Ронан обычно нарывался на драки, из которых победителем не выходил. Ганси всё равно не спал, поэтому у него вошло в привычку поджидать Ронана с аптечкой первой помощи. — Ты мог бы проявить хоть немного понимания. Он тоже отца потерял, знаешь ли, — сказал Ганси, осторожно промакивая разбитую бровь Ронана. Тот, вспыхнув от ярости, внезапно вскочил на ноги. — Даже не смей, блядь! Ты понятия не имеешь… — Он отвернулся от Ганси и прижал ладони к глазам. Ганси остался на кушетке, борясь с непреодолимым желанием встать и задушить Ронана в объятиях. Это оказалось больнее, чем можно было ожидать. В конце концов Ронан опустился на пол. Уткнулся лицом в колени Ганси, дрожащими руками обхватил его щиколотки. Ганси позволил себе ощутить ладонями покалывание мягких ронановых волос. Они сидели так, и боль в груди Ганси становилась слабее. — Мне нужно, чтобы он… — произнёс Ронан тихо. — Я ведь не… Мне нужно, чтобы он… Он мне нужен. Голос Ронана дрогнул, и Ганси, успокаивая, провёл рукой по его шее: — Понимаю. Мне жаль. Ронану был нужен Деклан, а был у него Ганси. Это казалось несправедливым. Когда Ронан ткнулся лицом ему между ног, Ганси хватило только на слабый протест. Он старался всё время касаться Линча, положив ладонь ему на затылок и направляя его. Ронану нравилась твёрдая рука, и, когда Ганси назвал его “хорошим” и спустил ему в горло, он содрогнулся и застонал. Заставить Ронана кончить оказалось так же просто, как приказать — достаточно было стереть с его шеи сперму и заставить облизать пальцы. Ганси немного тревожило, что Ронан так легко поддаётся внушению. Физическое наслаждение словно лишало его кожи, делало уязвимым и открывало собственным чувствам во всей их мощи. Любовь Ронана была свирепой и неукротимой, и Ганси снова и снова трепетал при мысли, что Ронан доверил ему эту любовь. Ганси сам себе едва ли доверял. После оргазма дыхание Ронана выровнялось, но с колен он не встал. — Не говори, что я хороший. Ты же знаешь, я не… Не говори, если так не думаешь. Ганси потянул его за подбородок, и Ронан поднял взгляд. Он смотрел на Ганси с благоговением и страхом адепта, преклоняющегося перед божеством, или, быть может, сына перед отцом. Ганси подавил жар в своей крови, и коснулся пальцами висков Ронана: — Конечно, я так думаю. — Это было правдой, хотя Ганси, чтобы утешить Ронана в таком состоянии, сказал бы что угодно. — У тебя доброе сердце, Ронан. Просто ты иногда забываешь об этом. Ронан встал, притягивая Ганси в объятия. Низко склонил голову и уткнулся лицом ему в плечо. — Говори, — прошептал он, прижимаясь налившимся членом к бедру Ганси. — Скажи, что я… Ганси толкнул его, и Ронан упал спиной на кровать. Ганси вытянул из него ещё один изнурительный, сотрясающий оргазм, непрестанно шепча бессвязные похвалы. Щедро сыпать ими, когда Ронан, распластавшись, лежал под ним, было совсем несложно. После второго оргазма Ронан стал сонным, но, когда Ганси прижался к его спине, всё ещё был напряжён. Ганси знал, что Ронан плохо спит с тех пор, как умер его отец. Он гадал, насколько этому виной утрата дома и той семьи, что у него осталась. — Деклан пел раньше. — Голос Ронана был таким тихим, что Ганси подумал, будто он разговаривает сам с собой. — Когда я не мог заснуть, залезал к нему в постель, и он пел мне. Ганси уткнулся лицом Ронану в загривок. — Что он пел? Ронан пожал плечами. — Обычно что-нибудь ирландское. Иногда “Битлз”. Ганси не знал ни одной ирландской песни, поэтому пел “Blackbird”, пока закаменевшие плечи Ронана не обмякли, а дыхание не выровнялось. - Смерть Кавински изменила Ронана. Он стал задумчивей в обоих смыслах этого слова — тише и мягче — но было в нём и что-то беспокойное, бешеное, жаждущее выбраться наружу. Возможно, часть его существа, ранее принадлежавшая Кавински, требовала новой отдушины. При мысли об этом Ганси хотелось швыряться вещами. Той ночью Ронан точно взбесился, оставлял саднящие царапины на спине Ганси и вскидывал бёдра, как необъезженный конь. — Ганси, — выдохнул он низким шёпотом, который щекотал кожу Ганси. — Я хочу… Трахни меня. Пожалуйста. Ганси застыл. Полуголые, они тёрлись друг о друга на кровати. Ронан отреагировал на его внезапную неподвижность ещё одним толчком бёдер и требовательным стоном, от чего у Ганси участился пульс. — Ладно, — сказал он, целуя Ронана в подбородок и шею, и Ронан снова заскулил. — Ладно, хорошо. Сейчас, только успокойся. Ронан не успокоился. Когда Ганси вернулся из ванной со смазкой и презервативами, тот, растянувшись ничком, медленно тёрся членом о постель. От вида его мускулистой спины и татуировки, которая расползалась по плечам, у Ганси захватило дух, и он не сразу заметил, что Ронан совершенно голый. Ганси снял брюки и забрался на кровать. Такой светлой кожи, как у Ронана, Ганси ни у кого больше не видел, и не смог удержаться — склонился и покрыл поцелуями его поясницу, круглую задницу и нежные бёдра. Ронан выругался, стоило Ганси куснуть его там, и застонал, когда Ганси раздвинул ему ноги и коснулся губами вен, проступающих сквозь кожу. — Твою мать, Ганси, не надо. — Мощные ляжки Ронана напряглись под ладонями Ганси, лежать неподвижно ему удавалось с трудом. — Выеби меня, блядь, ну, давай же. Ганси очень хотелось бы остаться между бёдер Ронана, кусать и раздразнить его, а затем переместиться выше и языком довести до оргазма, но то, насколько Линч был возбуждён, привело Ганси в полную боевую готовность. Он задержался только, чтобы оставить засос на внутренней стороне его ляжки, пополз вверх и накрыл Ронана своим телом. — Ш-ш-ш. — Поглаживая шею Ронана, Ганси потянулся за презервативом. Поначалу он пытался быть нежным, но Ронан скулил и вскидывал задницу до тех пор, пока Ганси не начал трахать его жёстче. А потом потерять контроль оказалось совсем нетрудно — особенно когда с каждым грубым толчком Ронан понемногу расслаблялся; подушка приглушала его громкие вскрики. Ганси оставил на плече Линча ещё один засос, незаметный в переплетениях татуировки. Склонился, легко прихватил зубами — и Ронан задрожал и опустил голову. Ганси внезапно захотелось искусать его, чтобы все знали — он уже кое-кому принадлежит. — Господи, Ронан, ты красивый. — Ронан стонал; он дрочил себе, и от этого влажного, непристойного звука животный ритм движений Ганси становился ещё неистовей. — Ты красивый, ты мой, и я никогда тебя не отпущу. Он всадил зубы в плечо Ронана, и тот кончил, беззвучно содрогаясь, сжимая мышцами член Ганси. Потом затих и обмяк, и не двигался до тех пор, пока Ганси не кончил тоже и не вышел из него. Тогда Ронан отвернулся и уткнулся лицом в подушку; его плечи вздрагивали. Он позволил Ганси гладить его по спине и шептать глупости о том, как он был хорош, и как Ганси будет заботиться о нём. Ганси делал это скорее для себя, чем для Ронана, но чувствовал, как напряжение отпускает широкие плечи Линча. Ганси думал, что Ронан заснул, однако тот заговорил. — Что, если ты не был единственным? — М-м? — Ганси начал дремать, убаюканный теплом Ронана и его размеренным дыханием. Ронан шевельнулся. — Ты сказал, я твой. Что, если я позволял ещё кому-то… то же, что тебе? Ганси скрутило от ревности, а следом — от чувства вины. Он крепче обнял Ронана за талию. — Ты мой. Неважно, что ты делал с кем-то ещё. — Какой-то ужасной частичкой души он ощутил внезапную радость, что Кавински мёртв — если это означало, что Ронан никого больше не касался. — Даже если… — Ронан осёкся, но плечи его снова напряглись. — Даже если. — Ганси склонился и поцеловал его лопатку, рядом с отметиной от укуса, который сам же оставил. — Братья, помнишь? У Ронана перехватило дыхание. — Блядь, Ганси. — Он свернулся в клубок. — Я пиздец как люблю тебя, но просто… не могу. Я так старался, чтоб он не был мне нужен, и не смог. Знаю, получается, я грешник, но он — всё, что осталось у меня от папы. Ганси оцепенел. Сердце колотилось как безумное, но он, должно быть, ослышался. Невозможно, чтобы имелось в виду то, что прозвучало. — Я уверен, ты тоже ему очень нужен, — произнёс он, сопротивляясь мысли о том, как Деклан и Ронан тянутся друг к другу. — Он же твой брат. Он любит тебя больше всего на свете. Ронан тихонько застонал, и в этом звуке безошибочно угадывалось возбуждение. - Ганси ждал возле общежития Деклана, сидя в Кабане. Всю дорогу Ронан был взвинченным и беспокойным, теребил свои браслеты и каждые десять секунд переключал радио. Ганси испытал редкий момент, когда его раздражала собственная любимая машина — приходилось следить, чтоб рука была на рычаге переключения скоростей, а не на шее Ронана. Ганси немного ревновал. Хотя Ронан дал понять это со всей ясностью — разве что вслух не сказал, — Ганси не мог до конца поверить, что подобное существует не только в его воспалённом воображении. Не мог совместить свои жаркие фантазии с реальностью, в которой Ронан всегда будет любить Деклана больше, чем его. Ганси повезло — ему досталось хоть немного бешеной любви Ронана; он не мог лишить Ронана того, кто был ему нужен. Со своего парковочного места Ганси увидел, как Ронан затащил Деклана под пожарную лестницу и обнял. Он цеплялся за него словно утопающий, уткнувшись лицом ему в шею. Точно так же Ронан обнимал Ганси, но, в отличие от Ганси, Деклан настолько опешил, что только схватил брата за рубашку. Немного погодя Деклан положил ладонь Ронану на затылок, и даже через половину квартала Ганси видел, как младший Линч растаял от этого прикосновения. Они стояли так, что от внимания Ганси ускользнул момент, когда это произошло. Только что они обнимались как братья, а в следующий миг уже целовались — отчаянно, открывая рты, лихорадочно лапая друг друга. Деклан рванул рубашку на спине Ронана, а Ронан вцепился Деклану в волосы. Они целовались так же, как дрались — с зубами, напряжёнными мускулами и непоколебимой преданностью. Ганси ощутил, как маленький кусочек мира возвращается на место. В конце концов они отлепились друг от друга и прижались лбами, переводя дыхание. Деклан что-то говорил, его губы изогнулись в улыбке, которой Ганси не видел с тех самых длинных вечеров в Амбарах. В его глазах — глазах Ниалла Линча — было столько любви, что Ганси захотелось отвернуться. Этот взгляд он знал, как свои пять пальцев. Когда Ронан рухнул на пассажирское сиденье, у Ганси всё ещё стоял. Ронан был взвинчен и дышал тяжело, но был полон энергии, каким Ганси его давно уже не видел. Он выглядел — за неимением лучшего слова — счастливым. — Как приедем домой, трахнешь меня, ладно? — Он не сводил с Ганси взгляда ярких синих глаз и ухмыльнулся, когда от его слов Ганси застонал и поправил член. Эта ухмылка могла доставить кучу проблем им обоим. Ганси потрепал Ронана по макушке и снял машину с ручника: — Всё, что хочешь. Братья? Ронан задрожал: — Братья. Всю дорогу домой его рука лежала на бедре Ганси. — fin —