Растворяясь в осени.

Вполне возможно, ты даже не помнишь. Да и сам я вспомнил относительно недавно, совершенно случайно, копаясь в ворохе старых писем. Наткнувшись на конверт, где твоим замысловатым почерком выводились буквы моего адреса, я почувствовал, как мнимый осенний ветер приятно ласкает щеки. Ты всегда пах осенью, сколько себя помню. Смотря на тебя, возникали неизбежные ассоциации с чем-то бордовым, оранжевым, но одновременно таким мрачным, словно яркие краски размылись от капель дождя. И пахло от тебя всегда осенней свежестью, я точно знаю, что это был не одеколон. 4/10/1963 Пламенный привет из Ланкастера, братишка! Давненько ты мне не писал, так что я решил написать первым. Совсем забыл старину Натана, а?... Я всегда завидовал твоему имени. Звучное, мелодичное – Натаниэль. Хотя, я помню, что ты ненавидел, когда тебя называли полным именем. Просто Натан. Ты всегда так представлялся. Мое имя ты беспощадно коверкал, забавно фыркая, когда я, злясь, кидал в тебя подушкой. Хотя, если подумать, ты называл меня по имени, редко, только когда выходил из себя. 21/11/1963 Как поживаешь, килька? Надеюсь, учишься прилежно? Как там наш старик, все такой же ворчун? Недавно звонил мне, изворчался, что связь со мной только через письма. Так я виноват, что ли, что старуха Эллинс нападает на меня, когда телефон звонит во время ее дневного сна? Хотя, надеюсь, скоро куплю квартиру. Долго с этой теткой, я не протяну. Кстати, насчет… Да, я всегда был мельче тебя. Был похож на дистрофика, да и ростом не выдался – лишь жалкая тень человека. Но ты всегда говорил, что это я еще вытянусь, когда мерил меня сантиметром, каждый день, прибавляя к моему росту чуть ли не по дюйму. Знал бы ты, как я радовался. Хотя, о чем это я говорю? Разумеется, ты знал. Порой мне казалось, что ты жил только для меня, я был таким эгоистом… 25/12/1963 С рождеством, братишка! Не знаю, когда дойдет письмо, но отправил пораньше, вместе с бандеролью. Надеюсь, пришло или раньше, или вовремя. В любом случае, я позвоню в вечер двадцать пятого, у меня есть сюрприз. Ты помнишь, как… Я помню этот сюрприз. На рождество ты приехал к нам, в Вудсток. Никогда не забуду, как скрипнула калитка дома. Сперва я думал, что это пришла Алекса, поэтому не спешил выходить, но, когда увидел тебя…знаешь, какое у меня было состояние? Я побросал открытки, которые подписывал, и выбежал во двор в одних тапочках и домашней одежде. Как и всегда, рождество было снежное, но, знаешь что? Мне не было холодно. Ты ведь так улыбался, что я почувствовал, тот самый теплый осенний ветер. 18/7/1965 С днем рождения, килька! Эх ты, старик, сколько тебе стукнуло, 18? Последние деньки в школе, ты уж оторвись там и не думай проводить свой выпускной, как твой дурень-братец за учебниками. Подарок, должно быть, тебе покажется странным, но ты ведь всегда такое хотел, да? Да, хотел. С девяти лет, как только увидел этот чертову модель корабля у соседского мальчишки, я желал получить ее в подарок. Помнится, ты тогда даже устроился на подработку, но в то время, это стоило, словно настоящий корабль. Помню, как ты меня успокаивал. «Забудь, килька! Как только устроюсь на работу, завалю тебя игрушками, даю слово!». Но знаешь, потом, когда ты вырезал мне из дерева кораблик, мне, честно, не была нужна никакая навороченная модель. С тех пор, как ты уехал, мне был нужен только ты и твоя поддержка. Помнишь, как мы запускали этот деревянный кораблик в речке в Прэйвон-стрит, да? Тот мост до сих пор там стоит, и, кстати, там и по сей день пускают в плавание игрушечные кораблики. Недавно, накричал на Джона, когда тот сломал Нептун23 – именно так мы назвали кораблик, который ты смастерил. Знаю, что он ребенок, но черт…так обидно знать, что даже обычная деревяшка недолговечна. У меня отбирают последние воспоминания, связанные с тобой. 20/10/1977 Привет, братец! Спасибо за подарок, но в письме ты точно уж покривил душой. Тридцать семь лет – это только начало молодости. И вообще, сам-то, чем лучше? Недавно третий юбилей справил, старик. Как там Эмили? Все еще не могу поверить, что мой младший брат отхватил себе такую женушку. Кстати, она жалуется, что ты, совсем мало времени ей уделяешь. Работа работой, но о семье-то не забывай. Не бери пример с меня. Племяшке послал парочку книжек со сказками, Эм упоминала, что он такое любит. И вообще…она говорила, что у вас там второй ребенок на подходе? Почему я обо всем узнаю последним?! Не знаю, как так получилось, но с Эмили вы созванивались часто, когда со мной ты предпочитал вести лишь переписку. Разумеется, мы разговаривали по телефону почти каждый день, но почему-то получалось так, что о моей жизни мы почти не говорили. Разговор состоял из сплошных «А ты помнишь, как…?» да из твоих рассказов о работе и личной жизни. Причем рассказывал ты, со свойственным, только тебе юмором. Я всегда завидовал, как ты шутишь,… по правде, я вообще завидовал тебе. Хотел быть таким, как ты. А еще ты был трусом. Только трус мог сообщить о своей болезни письмом. Тогда, когда было уже поздно. Ты не понимал, что для меня ты был всем – кумиром, лидером, поддержкой, братом, тем на кого я равнялся всю жизнь. Думаешь, ты смог решить все этим чертовым письмом?! 2/10/1985 Привет, братишка. Раз ты сейчас читаешь это письмо, значит, ты уже в курсе событий. Я представляю, как ты злишься, но согласись, так было проще, и для меня, и для тебя. Сам посуди… Даже Эмили знала обо всем. Почему я один оставался в блаженном неведении? Почему…? Я столько раз говорил тебе не курить, Натан, столько раз! Ненавижу тебя, не-на-ви-жу. Мне противно даже думать о том, что такой трус, как ты, был моим братом. Ты же обещал не умирать раньше меня. Лжец. …легче было поддерживать отношения, зная, что все нормально. Если бы я сказал, это ничего бы не изменило, скорее я избавил тебя от ненужных сожалений, братишка. Я знаю, что ты сейчас очень злишься, знаю, что тебе больно, но не надо себя жалеть. Мне легче, я клянусь. На данный момент, мне легче. А мне нет, Натан. Ты даже не представляешь, как я жил эти десять лет, после твоей смерти. Я задыхался от боли, а осень была для меня тремя месяцами мучений. Ты был везде, даже в дожде, даже в осенних листьях. В исступлении, я вглядывался в окно, хотя прекрасно понимал, что тебя нет. Одно время, я даже пытался себя убедить, что тебя и не было вовсе, но ты же знаешь, какой я…эти глупые попытки, даже и за попытки нельзя считать. …Килька, я всегда рядом с тобой, и ты должен это понять. Это глупое слово, как «смерть», на меня не распространяется, уяснил? И если ты, взрослый мужик, будешь лить слезы над клочком бумаги, то я в тебе разочаруюсь. Сегодня годовщина твоей смерти. Следовало бы слетать в Ланкастер, к тебе на могилу, как это было всегда, но почему-то я этого не сделал и остался дома. Эм с мамой поехали, и этого, наверное, будет достаточно. Тот самый мост, помнишь? Где мы играли с Нептун23. Этот кораблик уже не воскресить, мои дети славно его потрепали, а в подарочной коробочке лежат лишь щепки. Обидно. В этот осенний день, я чувствую неимоверную слабость. Хочется лечь и заснуть, но нельзя. Этот день я собрался провести, упираясь ладонями о перила моста и смотря на небольшую речку, которая потоками несла осенние листья в неизвестном направлении. Глупо, но мне кажется, что внизу, на скамейке, рядом с речкой сидишь ты. Кажется, улыбаешься, наблюдая, как дети кидают друг в друга листьями. Этот осенний ветер,…готов поклясться, он дул с твоей стороны. Может, я все-таки имею право надеяться, что это – действительно ты? Кажется, ты меня замечаешь и поворачиваешься в мою сторону. Улыбаешься. Хочется, улыбнуться в ответ, но меня накрывает с головой такая сонливость, словно я не спал две недели. Позволяю себе опуститься на кирпичную кладку моста и, задрав голову, уставиться на солнце. Осеннее солнце. Оно так слепит, что ничего не остается, кроме как закрыть глаза. Так тепло и спокойно… … я всегда рядом с тобой, и ты должен это понять. Я понимаю…понимаю. Даже сейчас, я чувствую то тепло, вечно исходящее от тебя, а перед глазами мелькают оранжевые и бордовые пятна. Все слишком сложно. До ужаса хочу спать. Ничего ведь не случится, если я полежу здесь еще пару минут? Хотя…, наверное, уже поздно. Я растворился…в этой осени.