Такой по-идиотски дорогой самый отвратительный человек

Он вообще не знал, что забыл на этой душной вечеринке. Сейчас, сжимая дешевый пластиковый стаканчик с какой-то газировкой, парень думал лишь об одном – сбежать. Но, только он планировал сделать шаг в сторону выхода, внутренний голос просил остановиться. Каждый раз. «Подумай, разве это не будет неуважительно?» – Он твердил, буквально хватая за руку. Михару старалась. Она привела столько людей, подготовила столько всего, даже сама готовила часть угощений, и это только начало списка. Девушка была единственной, кто остался рядом с ним. Она всеми силами заботилась о его состоянии и сделала так много. А он сейчас возьмёт и.. уйдёт. Да как так вообще можно? Она точно не простит его после такого грубого жеста. Нет-нет, нужно оставаться на месте. Хотя бы ради Михару. И всё равно, стаканчик с легким треском, заглушаемым музыкой, прогибался под бледными пальцами. Парень напряжен до предела. Но напрягали его отнюдь не только шум, разрывающий барабанные перепонки, светомузыка, давящая на глаза, и липкая жара, которая не уходила даже с окнами нараспашку. Даже не смеющаяся толпа пританцовывающих, притворяющихся друзьями, хотя они уже давно не были даже знакомыми, как между собой, так и с ним. Настоящей причиной был.. да, он. Парень до ужаса боялся столкнуться именно с ним. А Маки, чёрт побери, обязан был быть где-то на этой вечеринке. Коичи ведь не смог сказать лучащейся счастьем девушке, что никогда не хочет вновь столкнуться с ним. Он сказал, что «всё в порядке». Он сказал, что «можешь пригласить». А теперь расплачивается за свою нерешительность, задыхаясь от всего подряд в отдалённом углу. И всё же, в очередной раз подумав об этом, по дороге поспорив с собственными мыслями, нехотя, испытывая выгрызающее душу чувство вины перед Акэямой и тошноту из-за своей же жалкой личности, Маэда поставил пустой стакан на заваленную конфетти тумбу, делая медленный шаг к лестнице на второй этаж. Нет, уйти сейчас для него всё же было недопустимым поступком. Но скрыться ото всех на балконе гостевой спальни, о нахождении здесь которой знал только парень, – можно себе позволить. Технически ведь он остаётся на вечеринке, правда не участвуя в ней, так? Хотя и этот шаг давался ему с адскими усилиями, тревожные мысли ломали недавно вновь возведенную платину своим напором и проделывали в ней брешь, вызывая желание вновь оскорбить себя каким-нибудь поганым словом, да так, чтобы всю суть передало. - «Зачем я здесь?.. им всё равно не был нужен никто из нас.» – Одна и та же фраза, повторяемая им, которую из головы не вывести даже высококачественным отбеливателем, а он бы очень хотел. Повторяя и повторяя, Коичи незаметно для себя оказался уже на втором, пробираясь сквозь воркующие парочки, которые сбежали подальше от лишних глаз в надежде наставить друг-другу засосов, а потом хвастаться всем направо и налево, как же круто провели ночь. Отвратительно. Бесит. Зубы сводит. Рука толкает отдаленную дверь в конце коридора, скрываемую старыми коробками с вещами и прочим хламом, который обычно хранят на дачах, а та, как положено, легко поддаётся. Да уж, её никогда не запирали. По крайней мере настолько, насколько Маэда помнил, а иногда ему казалось, что себе лучше не верить. Незаметно, будто его и так кто-то замечал, ха, парень протиснулся внутрь мимо всех баррикад и, не проконтролировав себя, слишком резко захлопнул дверь, мгновенно огораживаясь от всей творившийся вакханалии. Внутри ничего не поменялось с тех пор, как они впервые приехали сюда. Ещё все вместе, такие беззаботные и лёгкие на подъём. Кровать в углу, с накинутым синим пледом, импровизированный рабочий стол из бывшего кофейного, полки с поэзией, старый магнитофон в углу, на котором давно обосновалась целая паучья цивилизация. Облупившаяся краска на когда-то голубых стенах смотрелась по-родному, поднимала в душе что-то тёплое, давно уже забытое, но такое важное. Что-то, что так хотелось вспоминать услышав слово «дом» и, наверное, он каждый раз вспоминал. Пару шагов по пыльному ковру. Маэда был уверен, что балконная дверь поддастся без всяких сомнений, легко, как маслом смазанная, но она будто вросла в землю и не хотела дать ему подышать воздухом хоть бы сквозь миллиметровую щелку. Рывок и ничего. Возможно ли, что проблема вовсе не в ней, а в самом Маэде? Неужели его руки настолько слабые, что уже не могут выполнить такую простую физическую работу? Ах, вот теперь он зол. Рывок!.. Противный скрип эхом пронёсся в замкнутом помещении, когда путь на балкон был открыт. Ну вот можешь же, когда того хочешь. Навстречу ночному воздуху Коичи уже не вышел, а вывалился. Покрытые пластырями руки, «когда же ты станешь толковее, Маэда?», вцепились в бортик, словно за спасительный канат. Улыбнувшись прояснившейся голове, он вытянул её как можно выше, закрывая глаза, полной грудью вдыхая, будто не дышал уже лет сто. Ночные запахи начала лета за городом казались совсем другими – особенными, дурманящими, расслабляющими. Не то цветочными, не то фруктовыми, не то новыми, совсем неизведанными человеком. Возможно, тут не было светлячков или вездесущих в городском массиве цикад, зато звук настоящей свободы, ветра, перебирающего высокие колосья, заполнял собой каждую клетку. Вернувшись в исходное положение, Коичи открыл глаза, а вместе с этим эффект первых десяти секунд мгновенно испарился. Не исчез совсем, но притупился, стал куда серее, вновь открывая дорогу мыслям, от которых в последнее время бежать больше не выходило, но ведь так хотелось. С прошедшей эйфорией вернулось и ощущение температуры. На улице оказалось значительно холоднее, что совсем забылось внутри дома. Северный ветер, июньские ночи ещё не такие теплые. Маэда даже почувствовал мурашки по коже, тотчас опуская закатанные рукава своей серой толстовки, стараясь не обращать внимания на кожу, испещрённую шрамами, без которых сам собой уже не казался. Бам. Резкий удар по дереву за спиной, втягивание воздуха сквозь сомкнутые зубы, вызванное сильной болью, заставили парня вздрогнуть, на секунду ощутить такой холод, словно сейчас побывал в центре Сибири, но вернулся назад лишь моргнув. Резкий поворот, не отпуская перил. Чёрт. Всё, что он мог, – застыть. Оцепенеть, глядя чётко в серые глаза. Глаза, которые не перепутать больше ни с какими другими, сколько бы их не было по миру. Они же знали друг друга так долго, его зелёные и эти серые, что ошибиться в чём-то таком казалось непростительным. И точно также, как зрачки слегка уменьшились от испуга, сердце Маэды сжалось до мизерных размеров, пропустив через всё тело разряд неопределённой боли. Ничего в жизни ему так не хотелось сейчас, как сбежать отсюда, плевать куда, главное подальше, чтобы серые глаза не догнали его больше никогда в жизни. Думая об этом, представляя, как прямо сейчас парень сорвётся с места, побежит прочь, через все поля, даже если до города несколько километров, в эту же секунду он не мог делать ничего, кроме как сильнее сжимать деревяшку за своей спиной. Словно пытался в неё врости, испариться, заранее зная, что это бесполезно. Коичи молчал. Он ждал, когда Таббелион выдаст хоть что-то, свою любую очередную херню, которую парень слышать не хочет никогда в жизни. Ему уже хватило в тот год, хватит копаться раскалённой кочергой в его давно гниющем нутре, ведь сам он ещё в сознании и чувствует любое движение, даже неуловимое обычно приближение смерти. Коичи Маэда ненавидит себя до скрипа зубов, тошноты, истерик, но не настолько, чтобы выслушивать этого ночного гостя, даже если с самого начала знал, что рано или поздно придётся. Но Маки молчал тоже, изменившийся внешне почти до неузнаваемости, – будто стал выше, сменил очки на линзы, как и общий стиль одежды. Чёрная джинсовка надета поверх чего-то красного, на руке браслеты. Неудивительно, учитывая сколько времени прошло. Парень стоял, словно изучал бледность Маэды и круги под глазами, старался вычислить слабое место, игнорируя пробирающий ветер. - Как твои.. дела? – Губы Таббелиона зашевелились выдавая совсем не то, на что рассчитывал Коичи. Напряжение лишь усилилось. Разрывая зрительный контакт, Маэда возвращается к рассматриванию бескрайних просторов, всем телом облокотившись на несколькосантиметровый борт. Казалось, будто сейчас только эта слабенькая преграда удерживает его в рассудке, не давая сорваться. - Не хочешь отвечать, да? – Маки перетаптывался с ноги на ногу у балконной двери, а его лицо даже не пыталось скрыть того, насколько ему неуютно и то, что парень уже сомневался в своём здесь нахождении. – Ладно. Хорошо. Таббелион сделал шаг назад намереваясь уйти. - Не лучше. Сам знаешь благодаря кому. – Коичи и сам не знал зачем решил ответить. Особенно после того, когда ненавистный гость уже убирался восвояси. Хотя.. нет, на самом деле знал. Один вопрос, всего один, даже если придётся вступить в диалог, ведь это слишком важно для того, чтобы так оставить. – Как ты узнал про эту комнату, если раньше никогда не был здесь? - Был. Приезжал с Михару, уже после. - Приезжал.. с нами всегда занят был, а только разошлись по разным сторонам – пожалуйста, тут как тут. Всё с тобой ясно. Ногти впились в дерево. Сейчас парень был как никогда уверен, что стоящий позади – худшее, что когда-либо могло произойти. Не только с ним. Маэда бы за бесплатно протащил его лицом по бетонному полу, прямо как в тот день, и не пожалел. Однако чувство, соперничающее с этим, никуда не собиралось уходить, продолжая волнами боли проходить через плоть, полностью блокируя способность сдвинуться с места ради этого варварского действия, вызывая ещё большее отвращение. Коичи уже давно, отрекаясь от этого всеми силами, хотел, хотя бы ещё раз, посмотреть Таббелиону в глаза, поговорить с ним, как раньше, в старые добрые, посмеяться над глупыми словесными каламбурами, сделать что-нибудь тупое, о чём потом всё равно никто не пожалеет. Рассмотреть его. Рассмотреть его ещё раз, запомнить каждую деталь, навсегда выжечь в памяти это лицо, которое он так ненавидел и которым настолько дорожил. Чёрт, как же жалко. Как отвратительно. - Не заходи сюда больше. Никогда. – Было единственным, что парень выдавил, игнорируя размывающие пейзаж капли влаги, из-за которых глазные яблоки краснели, словно настоящие, закусив губу, чтобы случайно не всхлипнуть. - ...прости. - За что? – Прозвучало резко, раздраженно. – Или лучше спросить «за что именно»? Маки сглотнул, буравя взглядом дальний угол. Пальцы без конца теребили веревочки на браслете, выдавая с потрохами. Слова бывшего друга попали в самое сердце, заставляя его кровоточить, вновь вспоминать все события от которых, как думалось, он давно сбежал. - Я просто хотел извиниться. – Хотелось забиться в угол. – Рана всё ещё болит? Как по команде, старый шрам на плече начал саднить. Разумеется – воображение, никак иначе, но знание не помешало Коичи инстинктивно схватиться правой рукой за левую, мысленно возвращаясь в тот день. Секунду назад нож был в его руках, удар под колено, оружие у оппонента. Маэда пытается выбить обратно, но лишь промазывает кулаком мимо цели от изнеможения и дрожи по телу, вновь соприкасается с полом, крепкая рука хватает за плечо, не давая сделать и одного движения, однако собравшись с последними силами парень вскакивает, наваливаясь, неожиданно вскрикивает, чувствуя как наточенная сталь проходится по коже. Нет, хватит, не вспоминай. Не снова. Забудь, неважно, всё прошло. - Иногда. – Коичи подносит к лицу рукав смахивая воду с ресниц. – Твоя? - Больше нет. Таббелион вспоминает тоже. Нараспашку открытый балкон, кулак, неожиданно сильно ударивший по лицу, холодный жесткий пол, вспышка необъяснимой ярости. Он хватает за руку, противник вытаскивает из складок одежды обычный кухонный нож, слегка покрытый ржавчиной, угрожает, но он не может позволить произойти чему-то подобному, поэтому теперь воздух прорезает уже его кулак. Сталь прорезает футболку в районе ребра, задевает кожу, становится страшно от того, насколько заточен предмет, кровь напитывает ткань, капая на пол, но парень продолжает начатое, вновь хватаясь за вооруженную конечность. И всё по кругу, по кругу, по кругу.. столько времени уже прошло. - Знаешь? Я не жалею обо всём, что тогда произошло. - Мм.. – В ответ лишь нечленораздельное мычание. Как его язык вообще повернулся? Коичи на грани. - Нет, правда не жалею. В конце концов, ты же остался жив. Маэда вздрогнул от слов, вылетевших из уст говорившего, всеми силами переборол желание повернуться. Это бы всё равно не помогло ему, ведь взгляд столкнулся бы с рыжим затылком, чей цвет приглушался грязным стеклом, а это никак не могло выдать лжет Таббелион или глаголит истину. Маки же хотел пересечь черты комнаты и пристроиться рядом с неохотным собеседником, однако знал, что самому слушателю приятна такая компания не будет, оттого не стал, просто прислонившись спиной к стеклянной двери. Теперь они стояли на одной линии, одновременно так далеко и так близко. - Жив.. а разве об этом кто-то просил? – Сквозь пелену безразличия прорвался сдавленный смешок, прозрачно озвучивающий состояние парня. - Я не хотел отпускать тебя таким образом. Это было уже слишком. - И поэтому вылил столько своей эгоистичной грязи? Ещё и скажешь что-то вроде «ради тебя же», правда?! – Кулак соприкоснулся с деревянной поверхностью, медленно начала проявляться красная полоса, чувство покалывания и жара расползлось по пальцам, словно плавно движущаяся змея. - Нет. Таббелион впился ногтями в кожу, пытаясь контролировать свои мысли, собрать в единую картину то, что хочет донести. Правильные слова не шли, будто увязли в чёрной вязкое жиже, названной людьми до безумия просто – оправдания. Наверное, увязли там не только слова, но и он тоже, а выбраться даже не пытается. - Я.. я.. просто трус, впопыхах собравший все свои вещи и сбежавший куда подальше в надежде, что всё исправится само, заранее зная, что так не работает. – Голова повернулась на бок, давая щеке соприкоснуться с холодным прозрачным материалом, что на толику помогло освежить мысли. – Трус, искалечивший человека, сбежавший, в надежде, что заживёт само. Забывший, что душевные раны не такие, как физические, где глубокий порез за каких-то пару месяцев не становится лишь отличающимся по цвету куском кожи. Слова, ножи.. прочая такая дичь. - Какое подходящее описание, удивляюсь даже. Что, пытаешься оправдать этим все свои слова? Все обзывательства, обвинения, избегание.. думаю список продолжать смысла никакого нет. - Не пытаюсь. Эти вещи уже ничем не возможно. Прости. – Молчание. Сколько бы раз он ни повторил эти слова, вряд ли уже поможет. – Тот балкон и проклятые белые шторы до сих пор преследуют меня в кошмарах. - Вот как? - Да. Сцена того дня. Стерильно чистая, выжженная на сетчатке глаза, пробирающая до костей. Маэда, шатко стоящий на бортике балкона. Белые шторы, белые облака, белое дерево, белая одежда, сливающаяся с не менее белой из-за бледности кожей, и два зелёных пятна – глаза, испуганно смотрящие на вошедшего, потерявшего дар речи. То, как он рванул вперёд, дёрнул за плечо, втаскивая обратно в квартиру, настолько сильно сжав, что оставил синяк, в форме ладони. Нож, переливавшийся в лучах палящего солнца, перетягивание хлипкого каната жизни в разные стороны, удар, боль, слова. А после больница, госпитализация, лечение, люди, со временем перестающие приходить, обрывающие контакты. Таббелион не лучше них. Он сделал то же самое. Испугался чего-то невидимого, боялся продолжать видеться, игнорировал, отмахивался. Начал избегать, решил избавиться от того, что посчитал грузом, сказал то, что говорить не стоило, особенно ему, особенно в таком состоянии. Заткнул уши не желая слышать просьбы и сдавленные всхлипы, ставшие результатом. Сбежал. Не только от него, не только от других, но и, пожалуй, от себя. Что бы было, если бы тогда парень не решил вернуться? Просто ушел вместе с остальной компанией, игнорируя чувство, что сегодня что-то было не так в словах, действиях, мыслях друга, отказавшегося продолжать веселье с остальными. Коичи распластался бы прямо перед их лицами всего через несколько минут, превратившись в месиво, заляпав кровью чьи-нибудь ноги, вызвав море испуганных криков и слова «вызывайте полицию». Он действительно.. мог умереть. Так просто, легко, словно по мановению руки с волшебной палочкой, Коичи Маэды больше не существует. Можно даже не подтверждать смерть, диагноз на лицо. Тот, кто в белоснежно чистом одеянии выглядел так, будто может сейчас взлететь, словно ангел, стал не больше чем падшим. Разбился оземь, как и то мимолётное прекрасное видение. Таббелион не мог перестать благодарить себя, что тогда вернулся. - Дай руку. – Не меняя положения, Маки высунул свою через дверь ладонью вверх. - Чего ты ещё хочешь? – Коичи не спешил подчиняться. - Пожалуйста, просто дай. На несколько секунд. Не отворачиваясь от ночи, не желая сейчас смотреть на собеседника, Маэда протянул назад руку. Разделяющее их двоих расстояние позволило лишь соприкоснуться пальцами, но Таббелиону не нужно было большего. Он сжал чужие пальцы в своих настолько, насколько мог, цепляясь, как за самую желанную в жизни вещь. - Тёплые. Спокойствие наконец-то смогло дотронуться до него. Стоя тут, отгороженным стеклом, парень не мог перестать волноваться, бояться, что всё окажется лишь иллюзией, что Коичи давно мёртв, что руки его давно холодные, что весь этот разговор очередной сон или иллюзия. Но нет, всё взаправду, чёрт, как же сейчас он рад такой мелочи, как ощущение другого человека рядом. Маэда не спешил выдирать руку. Воспоминания прошлого, далёкие, светлые, тёплые, вновь нахлынули, унося за собой. Когда-то им было весело вместе, комфортно, интересно. Бесконечные посиделки с друзьями, куча глупых историй, всё это сейчас разрывало тело изнутри, словно дикий зверь, рассказывая, как было бы прекрасно очутиться там ещё раз, пережить по второму кругу. Тепло рук такого родного человека, даже если таким назвать его больше нельзя, всегда остаётся прежним, и это буквально выводит из себя, вызывает не то гнев, не то грусть. Коичи всё ещё помнил подобные ощущения вместе с тем как помнил и то, что так и не смог сказать насколько любит эти пальцы и ладони, так же как и человека, которому они принадлежат. А потом всё перестало иметь смысл и в итоге мы здесь – вечеринка организованная Михару, старая комната, странный разговор. - На самом деле, сюда сегодня я пришел только для того, чтобы поговорить с тобой. – Маэда насторожился, собеседник собрался с мыслями. – Не хочешь.. снова начать общаться? Да, я мразь, сделал много дерьма не только тебе, а и всем, тебе же особенно дохрена. Но больше сбегать никуда не собираюсь. Клянусь, иначе не пришел бы сюда. И.. возможно, только возможно, что мы могли бы стать друзьями снова через время. Я урод, ты достоин куда лучших людей рядом, как Михару, но хочу помочь. Снова вернуться к тому, что было. Коичи выдернул пальцы, возвращая конечность полностью в свою власть. Бывший друг не видел его лица, но и если бы видел, то наверняка не понял, что означает эта сложная гримаса. Парень вздохнул, прислоняясь лбом к балконному бортику. - После всего? Серьёзно? – Прозвучало приглушенно. - Абсолютно. Если нужно буду извиняться перед тобой на коленях до посинения. - Не нужно, пустая трата времени. Этим уже не поможешь. – Одним рывком парень поднял голову, выпрямляясь, что-то буркнув под нос. – Не знаю. У меня нет никакого ответа. Недолгая тишина, шелест ветра. Шум ворса ковра выдал, что Таббелион уходит. Маэда решил не поворачиваться даже сейчас, лишний раз не провожать спину взглядом, не давать никаких надежд. Он остановился у самого выхода, дверь толкать не спешил. - Если надумаешь согласиться, то я около лестницы. Не сомневайся – заметишь сразу. Маки бросил последний взгляд на балкон. Взошедшая луна освещала прочно стоящего на полу, заставляя сиять контуры, делая его на оттенок белее, лучами перебирая колышущиеся на ветру, выдернувшиеся из общей массы пряди волос. Само собой в голове пронеслось: «словно ангел». Величественный, белоснежный, как в тот день, но совсем другой, не собирающийся никуда улетать. Улыбнувшись, с ноткой грусти, дурацким мыслям, Таббелион покинул помещение, оставляя Коичи один на один со своими новыми рассуждениями. Ещё каких-то полчаса назад парень был уверен в том, что никогда не хочет видеть бывшего друга, испытывает к нему лишь отвращение, не желает слышать и слова. Встретившись снова, он потерял уверенность в своих прошлых словах, а когда тот покинул его, то вообще всё обратилось в прах, требуя новых выводов. Два выбора – «игнорировать» и «начать сначала» заставляют сирену в голове орать, словно бешеную, а красные лампы опасности мигать, раздражая. Минуты тянутся, словно жвачка, некстати прилипшая к джинсам. Парень хлопает себя по щекам, какофония замолкает. Не нужно решать, всё просто, словно намазать масло на уже порезанный хлеб. Почему вообще появился второй вариант, он глупый, прямо как муха, бьющаяся о стекло, не было смысла даже думать о таком. - «Ведь единственный правильный ответ я себе уже дал».