Я найду...Я верну... Я люблю...

Лань Ванцзи стоял у дверей детского дома. Он будто бы попал в тот день. День, когда оставил своего ребёнка у дверей этого злосчастного, потрёпанного здания. Если быть точнее, то это сделал дядя, не желая пятнать чистую репутацию семьи Лань. Мужчину словно поглотил ворох воспоминаний. И, задыхаясь в этом темном омуте, он увидел маленького мальчика. Коем был он сам ... Он с детства, по мнению взрослых, был «идеальным» ребёнком. Послушный, тихий и талантливый — именно таким по мнению дяди Цижэня был идеальный Лань. Сам же Ванцзи назвал бы себя просто-напросто нерешительным. По крайней мере тогда. Он всегда делал то, что ему говорили. Наверное, потому, что считал все слова дядюшки и брата исключительной правдой. Гораздо позже узнав, что они буквально говорили ложь. Слишком поздно узнал … Лань Ванцзи знал, что на него смотрят многие девушки с богатыми родителями. Считая его идеальной дорогой куклой или, как они это называли, «любимым женихом». Но одна такая дамочка переплюнула их всех разом. Лань не помнил её имени, но запомнил хитрую, гнилую ухмылку на её отвратительном лице. Она была дочерью какого-то мелкого предпринимателя, но отчаянно рвалась к власти и деньгам. И самым важным её рывком был Лань Ванцзи. Но несмотря на все её намеки и попытки сблизиться с богатым старшеклассником, Лань Чжань оставался непоколебим. Пока однажды она не решилась на один рискованный удар. На элитной вечеринке, на которой присутствовали все сливки общества, она начала подливать алкоголь в напитки, что употреблял юный Лань Чжань. Ждать эффекта долго не пришлось, и через пятнадцать минут Ванцзи был уже «готовенький». Она утащила его куда-то в подсобку, а дальше… дальше всё как в тумане. И слава богу! Лань Ванцзи проснулся в подсобке полуголым и откровенно ничего не понял. Ну а после было двухмесячное затишье. Напряженное и подозрительное, но тем не менее всё было в относительном порядке. Пока это особа не пришла к поместью Ланей с отвратительной ухмылкой и не заявила, что беременна. Скандал был знатный. Все орали и чуть ли не дрались, даже спокойный и миролюбивый брат Ванцзи — Лань Сичэнь — был в ярости. А вот сам Лань Ванцзи не двигался, молчал и просто смотрел в никуда. Время для него остановилась тогда. „У меня будет ребёнок?” Это мысль не вызывала ни радости ни горя. Раньше Ванцзи с горем пополам мог описать то, что чувствует, а тут... Он словно бы провалился в сон. Непонятный и мутный сон. Где он бежал от чего-то. Но не знал от чего и никак не мог ускориться. И вот, когда оно почти догнало, его разбудил дядя. Тот сказал что всё будет хорошо, и что он всё решит, и что ему не о чем волноваться. И Лань Ванцзи поверил. Последний раз поверил. Следующие семь месяцев были словно в коме. Он стал невнимательным и обеспокоенным. Каждый день мысленно обговаривая всё, что произошло с самим собой. Беседуя с отражением себя на темы, о которых никогда даже не задумывался. О том сможет ли он быть хорошим родителем? Сможет ли позаботиться о малыше в столь раннем возрасте? Сможет ли защитить? Лань Чжань знал, что Лань Цижэнь ни за что не позволит той горе-мамаше стать частью семейства Лань, но ведь своего внука он бросить не должен? Ведь так? И тогда в жизни Лань Ванцзи появится кто-то дороже и ближе, чем все люди вместе взятые. Да, Лань Чжань любил брата и дядю, но они не были близки. Скорее, они были частью одного семейства и не больше. А у него будет маленький человек, который будет нуждаться в нём и любить. Которого он будет любить... Жаль, но все его мечты, надежды и мысли были разбиты после лишь одной фразы, сказанной дядей. — Мы отдадим этот позор в руки одного хорошо детдома. Я надеюсь ты поймёшь и примешь это. Внутри него всё обломилось. Он умер в тот момент, когда, даже не позволив ему хоть краем глаза посмотреть на ребенка, отдали того в детдом. Он мог лишь смотреть на то, как маленький белый свёрток уносят от него... У него будто бы забрали все чувства. Оставили ни с чем... Но это уже не важно. Это дела давно минувших дней. И ему нужно думать о настоящем. Тем более... теперь у него есть шанс всё исправить. И именно за этим он вернулся сюда спустя семь лет. Чтобы вернуть себе то, что у него забрали. Любой ценой. Дверь приюта была выкрашена дешёвой вонючей коричневой краской, а ручка держалась на божьем слове. Ванцзи быстро дёрнул за неё, вошел и закрыл, сразу же обрабатывая руки антисептиком. Лань Чжань никогда не был внутри приюта, он лишь видел как его малыша унесли туда. Поэтому зайдя внутрь, он начал осматриваться. Это помещение было похоже на немного уменьшенную версию школьной вахты без раздевалок. На стенах висели стенды с разными статьями и с фотографиями детей с различных мероприятий. И по бокам от вахты имелись два коридора с кабинетами. Плитка на полу была треснута, а вахтерша явно пережила не одну войну. — Это вы господин Лань Ванцзи? — Хриплым голосом спросила вахтёрша. Ванцзи не нравилось, когда незнакомые люди называли его фамилию, именно поэтому он не носил бейджик на работе в больнице. Но холодным тоном он ответил: — Да, это я. Я звонил госпоже Цзян Яньли. Она предупреждала вас? — Да, конечно. Она сейчас свободна и может вас принять. Идите вон в тот кабинет. — Она указала пальцем на первую дверь в правом коридоре. Поблагодарив милую старушку, он пошел к этому кабинету. Медленно вздохнув, он решительно дотронулся до ажурной ручки и открыл дверь. — Добрый день, госпожа Цзян. — Попутно закрывая дверь произнес он, сделав тон максимально вежливым, поскольку от этой девушки многое зависело. — Доброго утра, господин Лань Ванцзи. — Спокойно произнесла директор. Это была женщина лет двадцати восьми с длинными черными волосами и мягкими чертами лица. Она была одета в нежно-розовый костюм, а на её лице цвела нежная улыбка. — Проходите и садитесь, мистер Лань. Лань Ванцзи прошел ещё пару метров и отодвинул стул около стола директрисы. — Насколько я помню, по телефону вы говорили о том, что были вынуждены оставить ребёнка в нашем детдоме. Чтобы я смогла определить его, не могли бы вы сказать его дату рождения, когда привели в наш детдом и имя. Этой информации было вполне достаточно. — День рождения седьмого марта, а сюда он попал восьмого, зовут Сычжуй. — Лань Чжань помнил эти даты, как дату нового года. Он просто не смог бы забыть. Подняв свой взгляд, Ванцзи увидел странную картину. Лицо директрисы сковала странная эмоция, она было не то зла, не то грустна. Скорей она была в замешательстве. Это немного напугало Лань Ванцзи. — Не думали ли вы, что мальчика уже мог кто-то забрать? — Немного продрогшим голосом спросила Яньли. Разумеется он думал. Каждый чёртов день. Ему снилось, как его мальчика забрали какие-нибудь алкоголики или наркоманы. О том, что он может просто не успеть. Конечно, он понимал, что возможно его Сычжуя усыновила и хорошая семья. Но от этого было ещё хуже. Было больно представлять о том, как они весело завтракают, как играют с ним, как они укладывают его спать... Приходило осознание того, что как бы не был нужен для него его малыш, ему он может быть не нужен совсем. — Да, само собой. — Решил всё-таки ответить Ванцзи. — Что ж тогда не расстраивайтесь, но его забрали четыре года назад. — С долей сочувствия сказала директриса. Услышав свои самые страшные опасения, Лань Ванцзи поник. Он осознавал, что всё могло обернуться так, но сдаваться не собирался. Ему плевать насколько это плохо и эгоистично, но он заберёт своего малыша чего бы это ему не стоило! В этот момент он даже не думал о том, что вырвет ребенка из, возможно, любящей семьи. В нём играла зависть. ​​Зависть к чужому счастью.