незнакомец с тридцать второго столика

— вы будете что-нибудь заказывать? — миловидный официант улыбается почти искренне, держа в руках блокнот и ручку, и смотрит наивно, словно ребёнок — да, минуту минуту. хонджун с улыбкой, всё той же дежурной, думает, что за эту минуту таких наглых разглядываний этот человек может узнать о нём всё, что захочет. и дёрнул же чёрт пойти по рекомендации отца работать в один из ресторанов сети его друга. чёртов манипулятор с привычкой следить за жизнью собственных детей. а хонджуна легко можно было прочитать, как книгу: серёжки в большинстве на правом ухе — левое он проколол только чтобы не выдать себя, — фирменная одежда, только-только окрашенные в тёмный волосы, крашеные ногти и немного потёртые кроссовки. совершенно обычный студент с дизайнерского, ничего странного, они там почти все такие, но почему-то в этой долгой минуте и условной тишине вокруг, казалось, незнакомец может узнать гораздо больше, как минимум, по именному бейджику. ким хонджун. может, скинет на то, что он всего лишь тёзка? он очень надеется, что так и будет. а ещё лучше этому человеку не смотреть бы вообще на этот бейджик. — я бы хотел… — он начинает перечислять названия блюд, а хонджун аккуратно выводит их на бумаге любой из этих напыщенных индюков в дорогих костюмах и платьях по цене чьей-нибудь квартиры с ремонтом и мебелью мог бы подумать, что официанты даже не знают, о каких блюдах идёт речь, но хонджун был из числа тех, кто так же мог бы прийти со своей семьёй в таком же противном костюме и заказать такие же противные пасты, салаты, лобстеров или что пострашнее. однако хонджун любил больше питаться в маке или подобных ему заведениях, одеваться в толстовки и огромные рубашки и забивать на манеры, поэтому он позволял этим индюкам так о себе думать. их мнение ведь его не касается. — с тридцать второго заказали болоньезе, сильно прожаренную мраморную говядину, фирменное блюдо и штрудель с латте на десерт, — говорит громко, получив в ответ «окей», и бежит разносить готовые заказы он успевает каким-то чудом совмещать учёбу и работу, бегая то по университету с горящими дедлайнами, то по ресторану с подносами. а ещё успевает замечать странные взгляды с тридцать второго столика. иногда его откровенно бесили такие узкие брюки в форме. но по какой-то причине стало даже интересно, почему вдруг от такого мужчины проявляется странный интерес. он ещё и один пришёл, хотя обычно тут парочками, но кто он такой, чтобы обсуждать богатых самостоятельных мужчин? — десерт на тридцать второй! — спасибо, уже забираю! хонджун идёт к тридцать второму столику уже третий раз за сегодня, оставляя на столе десерт и забирая уже съеденные блюда. иногда он действительно удивлялся, как эти люди съедают столько еды. за время беготни он успел подвернуть рукава, и хватило бы даже каких-то пяти секунд, чтобы понять: дорогая вещь, сделанная на заказ, сильно выделялась на фоне простой формы официанта. это был подарок матери на совершеннолетие. — у вас красивый браслет, — хонджун уже в который раз подмечает, что у мужчины довольно приятный голос — а? а, спасибо — сами купили? — нет, подарок — ясно ясно. что ему ясно? ким не знает. не хочет знать. мало ли, что там ясно стало какому-то очередному клиенту в ресторане при взгляде на обычного официанта. а был ли он обычным? многие из его коллег ради места здесь глотки грызли, а его просто сюда пропихнули, но он об этом не говорит. не хочется выглядеть ещё более зависимым от отца, хотя он очень старается быть самостоятельным. — у вас интересные кроссовки — простите, что? — кроссовки. оригинальные nike… долго копили? или у вас есть кто-то, кто может себе позволить такую покупку? хонджуна передёрнуло. незнакомец начал понимать. это плохо. ким весь то ли сжался, то ли выпрямился. было непонятно. а незнакомец улыбается хитро, будто раскусил в чём-то очень греховном, а потом подзывает ближе, заставляя наклониться и почувствовать довольно приятный древесный одеколон. он определённо хотя бы хорошо разбирается в запахах, а не брызгает на себя всё самое дорогое просто так, чтобы выпендриться очередными духами. — не расскажете, кого вы так хорошо обслуживаете, что вас так спонсируют? хонджун тоже начинает понимать, хитро улыбаясь и включаясь в эту игру. он улыбается на манер незнакомца, чуть приподнимаясь к чужому уху и шепча неприемлемо тихо, чтобы приходилось вслушаться: — о, если вы так хотите, я могу позволить вам стать моим спонсором и взамен обслуживать вас так, что вы сами не захотите, чтобы я ушёл обычно это работало, как хотел хонджун, но сегодня, видимо, система сломалась. хонджун застывает, когда слышит вместо удивления очередную ухмылку. — в таком случае я был бы рад узнать, когда вы заканчиваете, хонджун, — хонджуну почему-то понравилось собственное имя, сорвавшееся с чужих губ, когда он почувствовал, что в руку ему вложили салфетку. — можем созвониться после того, как закончите хонджун выпрямляется, быстро спрятав салфетку в карман брюк, и смято уже как-то спрашивает: чем будете оплачивать? и получает в ответ карту, кивнув и направившись к кассе. на карте, чёрной, как и каждого, сидящего здесь, было красиво выведено: пак сонхва. пак сонхва… это разве не младший сын одного из партнёров его отца? который уехал в америку учиться и стал независим от отца, ведёт своё дело и прочее, прочее, прочее, присущее типичному сыну отцовского друга. что он тогда забыл здесь? хонджун не думал об этом. старался не думать. как и не думал о том, что не узнал в нём старого знакомого. он стал куда более привлекательным и не похожим на привычных ему богачей с третьим подбородком и неправильно сидящим костюмом. нет, хонджун совершенно не думал о том, что незнакомец оказался таким знакомым смешным мальчиком, который боялся собственного отца и рассказывал ему про русалок из книжки про пиратов. абсолютно точно нет. — у меня закончилась смена, джонсын, пока! — вот же пройдоха! — ты пришёл гораздо позже, сам виноват хонджун ехидно смеётся над коллегой и выходит из служебного входа кафе в своей уже привычной одежде: огромных размеров толстовка, пальто сверху, штаны, похожие на мешок, и любимые кроссовки. на улице похолодало неприлично сильно для октября, и ким запахивает пальто посильнее, теряясь то ли в неприлично дорогой ткани верхней одежды, то ли в слоях толстовки, но так было тепло. — отвратительная сегодня погода, да? — угу… а? хонджун поднимает голову, а там, вверху — бесконечно высокий сейчас сонхва в таком же дорогом пальто с шарфом и улыбкой. ким прячет нос в капюшоне толстовки и отворачивается, пряча замёрзшие за несчастные пару секунд пальцы в карманах пальто. — как отец? — какое вам дело? — а может я хочу посвататься и заранее узнать самочувствие будущего тестя — у меня нет сестры — а кто сказал, что к сестре? хонджун поднимает голову, когда оказывается недалеко от стены, и видит лицо сонхва снова слишком близко, чувствуя, как щёки краснеют сильнее от собственного дыхания. всё же было в нём что-то, отличающее его от обычного напыщенного индюка из ресторана, где он работает. как минимум это отвратительно красивое лицо и бесконечно глубокие глаза. а ещё рассказы о русалках, которые зачем-то вспомнились. — я не нуждаюсь в выгодных отношениях, — получается холодно, именно как он и ждал — а я нуждаюсь в вашем обещании, данном пару часов назад. завтра важная встреча, я не смогу ответить на звонок сонхва улыбается хитро. хонджун задыхается почти от ветра на улице. нужно следить за языком чуть чаще, ведь у кого-то может быть хорошая память. — если вы так настаиваете, сонхва — настаиваю хонджун вздыхает, когда его берут под локоть, и через пять минут оказывается в тёплой машине. на секунду подумалось, что было очень плохо, что он был куда менее успешен, чем старший брат и сонхва. зато он пошёл на дизайнерский, а не экономический. хонджун старается об этом не думать слишком много, лишь расслабляется невольно и, кажется, засыпает, когда чувствует на своих губах совсем лёгкий поцелуй. кажется, он ему приснился. — прости, ты был слишком милым — милым?.. — голос слабо хрипит — считай это комплиментом — когда мы снова стали на ты? — а ты против? — нет… сонхва улыбается, и хонджун переводит взгляд на дом за окном. многоэтажное здание выглядело вполне себе солидно. наверняка это был один из домов в дорогом районе. хонджун даже чуть усмехнулся: он снимал квартиру в дешёвом районе и забыл, как выглядят дорогие дома. — тебе от меня не будет никакой пользы. я не наследую даже части наследства отца, он выписал меня, но спасибо, что погрел в машине — говорит сонным голосом, надеясь, что его вновь выгонят из машины и ему придётся искать автобус — как будто мне нужно чужое наследство. я же сказал, что жду твоего обещания хонджун поднимает голову, посмотрев на сонхва. тот вновь хитро улыбается. — у меня в квартире отвратительная звукоизоляция, поэтому у меня есть интересное предложение он дёргает рычаг в машине, и сидения отъезжают, когда ремни безопасности щёлкают, освобождая их обоих. хонджун хлопает глазками, словно школьница, и замирает, когда с него снимают капюшон. — ты стал очень красивым, джуни, — хонджун спешит отвести взгляд, краснея теперь уже не от собственного дыхания — а ты всё такой же милый, хва-хён сонхва целует первым, улыбаясь и начиная стягивать пальто с чужих плечей, но хонджун не поддаётся. он сам немного напирает, задевая колесо кресла, чтобы чужое чуть спустилось, и укладывает мужчину на спину, в пару каких-то волшебных движений оказываясь без пальто на его коленях. он всё продолжал целовать. это оказалось очень приятно — целовать того, кто тебе симпатичен, а не того, кого должен целовать, потому что обстоятельства обязывают. сонхва пользуется каким-то привлекательно сладким блеском. так не по-натуральному, но сцеловывать его — одно удовольствие. а ещё руки. эти бесподобные руки, нагло схватившие его за талию и медленно спускающиеся ниже, к ягодицам. пак определённо всё продумал. — не устал целоваться? — голос совсем немного сел и звучал с отдышкой, пока грудь ходуном ходила от частого дыхания — у тебя вкусный блеск для губ, — говорит буднично почти, часто дыша, — скажешь потом название? — подарю, если так понравился — приму, только если комплектом с ним будешь идти ты — я подумаю над этим предложением хонджун улыбается, ещё раз целуя и начиная ощущать нарастающее возбуждение. и, если судить по более активным действиям, сонхва тоже начал возбуждаться. его реакцией остались довольны, оставив лёгкий поцелуй на шее и обнаружив интересный факт — та оказалась ужасно чувствительной. хонджун тихо хмыкает, широко проводя языком по коже и слыша низкий стон удовольствия. — блядь, хонджун… — расслабься и получай удовольствие. я обещал тебя обслужить сонхва замолкает, стараясь открыть больше пространства на шее и почти задыхаясь. было ужасно жарко то ли от пальто, то ли от прогрева, то ли из-за хонджуна. возможно, все три аспекта были виновны, пока этот самый хонджун не заставил его снять верхнюю одежду. пришлось неловко покрутиться, но стало легче. — ты вроде на девушку похож, а вроде высокий слишком — у этого есть свои плюсы — сейчас от этого только одни минусы сонхва хмыкает. как и всегда, ужасно грубый, но с невероятно милыми глазами. хонджун наконец-то укладывает руки на чужие плечи и снова целует. ему понравилось пробовать эти губы, и он хотел урвать побольше сладкого перед главным блюдом, опуская одну из рук к паху и ощущая возбуждение под тканью брюк. очередная тихая ухмылка и смазанный шёпот в губы с очередным мокрым звуком от поцелуя. хонджун готов целоваться ещё примерно вечность, пока расстёгивает ширинку и лезет рукой под резинку чужих боксёров, поймав низкий стон губами и довольно улыбнувшись. — ты мне когда собирался сказать, что у тебя такой большой? — ты не спрашивал вообще-то сонхва улыбается, смотря на облизнувшегося хонджуна, и осторожно поправляет ему сбившуюся чёлку, задевая серьги в правом ухе, когда тот резко подаётся вперёд, оставив короткий поцелуй на шее и спустившись ниже. в его маленькости было своё очарование и удобство, но сонхва об этом не думает. не успевает подумать, потому что это маленькое чудо сразу берёт почти наполовину, начиная медленно поднимать голову и параллельно надавливая языком на выпирающие венки члена. сонхва низко стонет, окончательно испортив причёску кима собственной рукой и всё поправляя ему выпадающие пряди, пока тот творил что-то невероятное своим языком. он не хочет знать, где хонджун этому научился, но ему определённо нравятся его умения и эти прелестные глазки, которые он поднимает с дьявольской ухмылкой, пока дрочит ему, отстранившись на пару мгновений, чтобы стереть слюну с подбородка и уголков губ — ты на грани, в курсе? — мурчит низким голосом, котом потираясь щекой о член с всё той же улыбкой дьявола, но сонхва находит это милым, в очередной раз заправляя крашенные волосы за ухо и копируя чужую улыбку — ты ведь доведёшь дело до конца, котёнок? хонджун улыбается, опустив голову, чтобы прелестно хихикнуть на выдохе и совершенно неожиданно вернуться к члену сонхва, заполняя им рот до самой глотки и стараясь не дышать, пока тот был внутри. он начинает двигать головой активнее, когда на затылок ложится крепкая рука, задавая нужный ритм. сонхва не мог сказать точно, когда кончил, но это было что-то феерическое. без звёздочек и салютов перед глазами, но бёдра слабо потряхивало ещё несколько секунд после того, как хонджун осторожно проглотил каждую каплю его спермы и застегнул брюки, вновь оказываясь на его бёдрах с усталой улыбкой и укладывая голову ему на плечо. его возбуждение болезненно ныло, напоминая о себе, но он был слишком уставшим, лишь один раз дёрнув бёдрами с тихим вздохом. — не хочу никуда идти, я устал, мне отдых положен после такого члена, — возмущается по-детски сонным голосом, укладываясь удобнее на чужом плече — я могу отблагодарить за такую услугу? — низкий до мурашек на коже, но заботливый до дрожи в коленях и расслабленной улыбки голос заставляет сердце замереть, когда тёплые руки заботливо стирают слюну и сперму с подбородка и губ, следом — осторожный поцелуй — заказной едой, тёплым душем и хорошим сексом под чейз атлантик. мне завтра на пары, но я готов прогулять, — оживляется даже как-то, но с плеча голову не поднимает, — если ты готов спать в одной кровати в обнимку, то я на всю ночь твой — думаю, я потерплю тебя гораздо больше, чем одну ночь — я же говорил, ты сам не захочешь, чтобы я уходил сонхва улыбается хитро, а хонджун прячет нос в сгибе шеи и чувствует, как его прячут в тёплых объятиях. всё же давно знакомый незнакомец с тридцать второго столика оказался совершенно не похожим на остальных напыщенных индюков, а всё тем же хва, который теперь не боится отца, но — хонджун уверен на тысячу процентов — всё так же может рассказать миллион историй о русалках из книжек про пиратов.