Джастин Придд и dos idiotas sin esperanza

Джастин Придд страдал. Джастин Придд страдал так, как не снилось эсператистским мученикам, и муки его длились уже ровно год. 384 дня прошло с появления Ричарда Окделла в особняке на улице Мимоз, и всё это время Джастин, являющийся порученцем Первого маршала Талига, думал, что, возможно, лучше бы он тогда всё же умер, чем лицезрел сию отвратительную отчаянную любовную драму в стиле Дидериха. Потому что за «dos idiotas sin esperanza», как Хуан называл Рокэ и Дика, наблюдать было просто невыносимо. На самом деле Джастин понял всё ещё по первому разговору с Рокэ после того, как новое приобретение Первого маршала чуть ли не потеряло руку по собственной и бергерской глупости и свалилось в беспамятстве с ужасной лихорадкой. – Рокэ, что это? – спросил порученец, изучая мечущееся из-за жара хрупкое тело Ричарда, который походил фигурой на заморыша из голодающей деревни, а не на герцога. – Оруженосец, Джастин. Алва отлично понимал, о чём именно шла речь, так что Джастин и бровью не повёл, сразу же задавая очередной уточняющий вопрос: – Зачем? – Самому бы разобраться… – по лицу Рокэ проскользнула тень удивлённой задумчивости, – захотелось. – Дай угадаю, ты притащил с улицы слепого котёнка по непонятной прихоти, но заниматься с ним придётся мне? – Совершенно верно. Кому я могу поручить своего оруженосца, кроме как своему порученцу? Ответ был ожидаемым, спорить – бесполезно, так что Джастин принялся за воспитание слепого надорского котёнка, несмотря на всё презрение Дика к «мерзкому предателю и любовнику Ворона, бесстыдно живущему под одной с ним крышей и не скрывающему страсть к гайифскому греху». Вроде бы именно такую формулировку Штанцлер и Катари распространяли среди Людей Чести и новой знати, и её же нашёптывали с двух сторон герцогу Окделлу, ни кошки не понимавшему в том, как следовало вести себя в столице и как жить взрослую жизнь. И если бы проблемы с Ричардом заканчивались этим! Юноша имел уникальную способность попадать в неприятности – влезал в них с фамильным окделловским упорством, не замечая вокруг себя ничего, включая очевидные покушения. Однако, когда Дику уделять внимание подобным мелочам, действительно, ведь в один день он проигрывался в карты, а в другой влезал в семерную – в семерную, Леворукий бы его побрал! – дуэль. Это бы упорство, да на благое дело, только не на восстановление гниющей в гробу Талигойи. Хуже всего было другое – Рокэ поведение Ричарда нравилось. Джастин сначала не поверил, списывал на обман зрения, тем более что оруженосца герцог Алва поучал, пару раз даже повышал голос и в целом держался холодно, стараясь делать вид, что забыл о существовании Дика абсолютно – есть и есть, пусть живёт. Но если Ричард в силу юности и незнания характера эра не понимал этого, Джастин же отмечал всё – Рокэ учил юношу правильно бить противника, отыгрывал его перстень и коня, вступался на дуэли, отправлял с ним кэналлийцев и посылал к лучшей куртизанке во всей Олларии. – Ты ему ещё лошадь подари и петь для него начни, – сказал однажды Джастин, поднося к губам кубок из алатского хрусталя, наполненный «змеиной кровью». Рокэ беспечно пожал плечами: – Уже подарил и уже пел. Не подавиться вином порученцу удалось лишь чудом. Порою в сапфировых глазах сверкал неподдельный интерес, гордость и – scheiße! – нечто подозрительно похожее на восхищение, отчего Джастину хотелось побиться головой о каменную стену. Усиливало данное желание то, как у Дика нет-нет да и мелькал на лице ответный восторг, особенно когда Рокэ якобы случайно – специально, однозначно специально, зная эту величавую птицу – красовался навыками словесного унижения окружающих или более радикального, с помощью шпаги. Как выяснилось, по тем временам Джастин будет скучать и мечтать вернуться к ним. Приддовское спокойствие и терпение начало трещать по швам в самом начале Варастийской кампании, когда с Рокэ постепенно спадало его знаменитое напускное безразличие, а Ричард потерял связь с ызаргами Чести, пускавшими юноше пыль в глаза. С одной стороны, Джастин был искренне рад за них обоих. С другой – Джастин предпочёл бы не замечать изучающие взгляды, которые вышеуказанные герцоги бросали друг на друга, и не иметь ни малейшего понятия, отчего эти взгляды, порой, становились настолько тёмными. А стоило Рокэ один раз взъерошить Дику волосы… Кажется, именно данный случай стал поворотным в восприятии Джастина, перешедшего от закатывания глаз с мысленным «вы ещё здесь поцелуйтесь» к сопровождаемому зубовным скрежетом «да поцелуйтесь уже». Душевный порыв произнести вслух последнее Джастин до поры до времени сдерживал, бегая к понимающему и не менее желающего блаженного неведения Эмилю – жаловаться и выпускать пар за бутылочкой-другой кагетского или иным приятным способом. Держаться удавалось ровно до ситуации с покушением на Ричарда по возвращению в Олларию, так как после него терпеть чужое скудоумие и несообразительность вместе с закрытием глаз на очевидное стало невозможно. Дика и Рокэ неотвратимо тянуло друг к другу, но пока они не позволяли себе многого – вечера, в которые эр играл своему оруженосцу на гитаре и зачарованно мурлыкал на кэналли, случайные касания во время тренировок или при распитии вина, задерживающиеся взгляды… В целом, Джастину хватило и этого, чтобы понять – бестолковым герцогам требовалась его помощь. Последовавшие малоубедительные умозаключения Рокэ, явно желавшего увезти юношу с собой, и страдания отсылаемого на время домой Дика, столь же явно желавшего уехать с эром в Кэналлоа, привели к тому, что Джастин плюнул на собственное воспитание, говорившее наблюдать из глубин и не шевелить щупальцами почём зря. На святую Октавию или святого Алана Джастин походил мало, зато преисполнился окделльской самоуверенности и алвовской наглости. Однако порученцу Первого маршала Талига пришлось встретиться с двумя обстоятельствами, которые дружба и выстроенные отношения преодолеть с первого спрутьего броска не смогли – твёрдость и незыблемость Ричарда и противветровость Рокэ, единых в полном отрицании происходящего. Герцог Алва дал договорить Джастину, после чего отправил к кошкиной матери – то есть сопровождать Дика в Надор и знакомиться с герцогиней Мирабеллой. Продуктивного диалога не вышло, потому что Рокэ всё ещё верил в чушь про проклятие и настаивал – или, скорее, уговаривал себя – на том, что дома Ричарду уж точно ничего не грозит, а самому Рокэ срочно необходимо в одиночестве изучить древнегальтарские тексты и полюбоваться на старые картины. Джастин считал, более позорного отступления ему не увидеть. Считал, как выяснилось, ошибочно, ведь разговор с герцогом Окделлом выдался куда хуже – Ричард попеременно краснел, бледнел, пыхтел, в перерывах вставлял излюбленное «да как вы смеете!», а затем заявил, что ложится спать перед долгой поездкой в родные края, забравшись в постель скинув сапоги, но не раздеваясь. Договориться с Диком, завернувшимся в одеяло и спрятавшим пылающее лицо в подушках, не удалось – за каждым аргументом следовал четверной заговор, будто бы Джастин являлся выходцем. Порученец сдался, выругался от души и ушёл на кухню – искать поддержки. Поддержка нашлась в лице Кончиты и Хуана. – Дор Хустино, вы вовсе не сошли с ума, – заверяла порученца Алвы Кончита, наливая ему горячее вино с разными специями, – мы тоже всё замечаем. Здесь нужно быть слепым и глухим, чтобы не понять! Все правда очень рады, что соберано наконец-то проявляет к кому-то интерес, к тому же, дор Рикардо – чудесный мальчишка. – Да оба мальчишки, – Хуан фыркнул, отставляя чашку, – не признаются ни друг другу, ни себе с истинно юношеским упрямством. Так ещё поди попробуй скажи о том или помоги советом этим dos idiotas sin esperanza, но лучше заранее помолиться. Желательно и Создателю, и Абвениям, и Леворукому, чтобы пронесло. Уголки губ Джастина нервно дёрнулись – он понимал, что легко отделался, будучи другом Рокэ и Дику, остывающим так же быстро, как вспыхивали, потому что приддовское очарование имело успокаивающий эффект. Слуги же ничем подобным не обладали и предпочитали не рисковать, но те же Хуан с Кончитой предложили помочь в случае, если летом ситуация не изменится. Джастину оставалось всего-навсего дотянуть до лета. И с этим была проблема. Из Надора хотелось сбежать в первый же день. Во-первых, гостеприимство надорского склепа не давало Джастину усомниться, что герцогиня Мирабелла порученца Первого маршала четырежды клятого ею Талига однажды банально отравит. В последнее Джастин уверовал, едва встретившись с уничижительным пронзительным взглядом, которым герцогиня наградила его с порога. – Я надеюсь, Ричард, – в голосе Мирабеллы, обратившейся к сыну, звенела холодная сталь, – вы не набрались от вашего… эра… дурных привычек и не впали в гайифский грех с предателем Людей Чести и любовником вашего кровника? Понимая, что ближайшие месяцы будут насыщенными, Джастин скромно улыбнулся и почтительно поклонился: – Я тоже весьма рад нашему знакомству, герцогиня. Во-вторых, один Леворукий знал, как Ричарду удалось выжить в данных условиях при тотальном эсператизме, проявлявшемся в молитвах, экономии и постах, коим не было конца. Постная овсянка на воде склоняла Джастину к унынию сильнее, чем Понси с его барботтским пнём, а в выстывших комнатах хотелось разве что умереть. Дик, правда, не дал свершиться самому страшному, распорядившись насчёт дров, тёплых шкур и еды, а вместо молитв водил Джастина кататься на коньках, санках и пробовать традиционную и очень сытную надорскую кухню. В-третьих, все мысли Дика занимал Рокэ, а думал Дик много и всегда – или почти всегда – вслух. Ричард восхищался гением Рокэ, умением держаться Рокэ, навыками Рокэ – эр Рокэ, эр Рокэ, эр Рокэ... Не помогала и Айрис, сестра Дика, которая безвылазно прозябала в Надоре и потому считала интересным всё, а в особенности – жизнь брата у Первого маршала. Правда, спустя время юная герцогиня начинала терять интерес к персоне Рокэ. Поняла ли Айрис из рассказов Дика о его увлечении собственным эром, наскучили ли они ей или находившийся рядом бывший граф Васспард невольно произвёл на герцогиню Окделл бо́льшее впечатление – Джастин не был уверен. Из положительного нашёлся тот факт, что из головы Ричарда постепенно и необратимо выветривались сказки о Талигойе, рассказанные Людьми Чести во главе с матушкой и кансилльером. О королеве юноша тоже больше не задумывался. Возможно, повлияло признание Джастина – за которым, естественно, последовал вызов на дуэль, вскоре сменившийся извинениями – насчёт его отношений с бывшей любовницей. Тем не менее, по драной лживой кошке Ричард теперь не вздыхал. Кроме того, стоило Дику начать расспрашивать Джастина о Рокэ, как находчивый Придд сразу же углядел в ситуации выгоду. Джастин отвечал на заданные вопросы, но каждый ответ Ричарду приходилось заработать тяжким герцогским трудом – рыться в счётных книгах, объезжать земли, планировать ремонт в замке, разбираться с налогами, много тренироваться и запоминать. Умения такого рода в юношу, похоже, не закладывались, что порученец Первого маршала считал крайне недопустимым. Быть может, Вальтер Придд и вычеркнул сына из наследников, но Джастина с малых лет готовили стать герцогом, так что учить Дика он мог. В перерывах между их занятиями Джастин честно рассказывал о Рокэ – всё, что Ричарду хотелось и что хватало воспитания спросить. Глаза у юноши горели ярче, чем звёзды на небе, и когда порученец Первого маршала говорил о Рокэ на войне, и когда описывал его – свободного и искреннего – в Кэналлоа, и когда откровенно высмеивал и жаловался на отвратительный характер и привычки Ворона. – …Но он правда пишет, как ворон лапой, Дикон! – говорил Джастин, – Поэтому мне приходится заполнять отчёты за него. Стоило Манрику впервые за годы увидеть разборчивый отчёт по расходам армии, на его глазах выступили слёзы! Хотя, знаешь, я понимаю почему у Рокэ такой почерк – он же питается одной «кровью» с «шадди»! Однажды я был вынужден запереть наше талигское всё в кабинете с едой, чтобы он поел впервые за четверо суток. Угадаешь, что сделал Рокэ? Взял и нагло выпрыгнул в окно! Verdammt… Дик слушал, не перебивая. Кусал губы, хмурился, улыбался и смеялся, но, главное, запоминал самое важное и открывал что-то для себя лично. Через определённое время Рокэ останется в надёжных руках и за него – умную, однако упрямую и попусту изводящую себя птицу – можно будет не беспокоиться столь сильно. Джастин считал это своим небольшим вкладом в победу в грядущей войне. Он не знал, окажется ли она с ызаржатником, с соседями или силами куда древнее и сильнее, только чувствовал её неминуемое приближение. Впрочем, до войны пока было далеко. Надор покидали в спешке при не самых лучших обстоятельствах, но Джастин посчитал, что предпочтительнее покушения от отца в Олларии, чем быть отравленным в северной глуши руками герцогини Окделл. Как выяснились – радовались рано. Столица встретила их пожарами, мародёрством и множеством трупов из-за недальновидности кардинала и амбиций кансилльера. Затем, правда, наступило долгожданное затишье. – Либо эсперу снимите, либо исподнее наденьте, кошкины дети… – тихо простонал Джастин, сидя на подоконнике и наблюдая за тренировкой Рокэ и Ричарда во дворе. «Кошкины дети» не виделись несколько месяцев и теперь кружили друг перед другом, присматриваясь и, что самое ужасное, красуясь словно невзначай. Рокэ, конечно же, не изменился нисколько – разве что и без того неземная красота расцвела после проведённого соберано времени в собственных землях. А вот Дик заметно подрос и стал шире в плечах. Вскоре Джастин будет смотреть на Рокэ сверху вниз вдвоём с Ричардом, и от этой мысли порученец позволил себе одну маленькую коварную ухмылку. Как-никак, Джастин, вынужденный находиться под одной крышей с Алвой и его оруженосцем и быть свидетелем невыносимо затянувшегося действия любовной пьесы, за последние недели заслужил право на лёгкое злорадство. Потому что стало хуже. Понятие личного пространства у Рокэ и Ричарда в отношении друг друга ныне отсутствовало. И если стыд и совесть Первый маршал отринул в глубоком детстве, то куда делся весь эсператизм со строгим воспитанием Дика – оставалось загадкой. На прошлой неделе Джастин застал их на лестнице, когда Рокэ встал во время их разговора – понимали ли они вообще, о чём шла речь? – к юноше чуть ли не вплотную, а Ричард пылал румянцем и едва ли не подавался вперёд. Джастин даже забыл, как дышать, и замер в тени не освещённого свечами угла, надеясь наконец застать какое-то развитие событий. Но Рокэ в итоге ушёл к себе, а Дик сначала вжался в стену, облизывая пересохшие губы, чтобы затем поспешить скрыться в своей комнате. Вчера же Джастин застал картину поразвратнее злосчастного «Марка и Лакония» (из-за которого, между прочим, порученец Первого маршала чуть не умер) – Рокэ склонился над скопившимися бумагами, однако глаза его были прикрыты, а на расслабленном лице читалось неописуемое наслаждение, которое ему доставляли руки Ричарда, устроившегося на подлокотнике рядом и прикусившего от усердия нижнюю губу. Блеск в серых глазах и пунцовые щёки не удивляли нисколько – Дик наконец-то добился своего. Он заплетал эру косу! Лучше бы Джастин увидел, как Ричард залез Рокэ в штаны. Выглядело бы приличнее, уж точно не настолько вызывающе. От того, чтобы ударить обоих увесистым томом о гайифской любви с картинками порученца Первого маршала остановил Хуан, возвестивший о посыльном от кардинала. Хорошо, что Дорак не заявился лично – сердце Его Высокопреосвященства не выдержало бы этого вопиющего зрелища. Жаль, Штанцлера в особняк Ворона не заманишь – одной проблемой Талига стало бы меньше. Джастин уже принялся было составлять план, как свести кансилльера в могилу, но звон встретившихся клинков напомнил о происходящем безобразии внизу, и порученец опять обратил внимание на эра и его оруженосца. И как раз вовремя. – Неплохо, юноша, – рассмеялся Первый маршал, – ещё пару лет, и на нашей дуэли мне не придётся краснеть за вас! – Эр Рокэ! – Дик попытался возмутиться, однако возмущение потонуло в смущённом сопении, как только Алва растрепал юноше волосы. За прошедший год Ричард научился обращаться со шпагой куда лучше, чем было раньше. Да что уж тут, он грозился нагнать Джастина такими темпами, потому похвала от Рокэ – не без толики излюбленной, пускай и лишённой неприязни, язвительности – была вполне заслуженной. Дело заключалось в ином. В эти моменты и Рокэ, и Дик выглядели свободными от определённых – заранее установленных правилами противоположных лагерей ызаржатника – ролей, которые им предписали. Джастин подтянул колени к груди и обнял их задумчиво. Эта робкая, но ясная и искренняя улыбка Ричарда, не знавшего ни ласки, ни заботы до того, как он оказался в особняке на улице Мимоз… Эта теплота в проницательных сапфировых глазах Рокэ, позволившего себе хоть на минуту прикоснуться к тому, кто дорог… Джастин моргнул и склонил голову на бок. Показалось? Или нет? Теорию было необходимо проверить. Как хорошо, что лучше всего у Приддов от рождения получалось наблюдать и анализировать. Чем Джастин и занялся – скрывался и наблюдал из глубин. За тем, как Ричард успешно дерзил Рокэ, получая в ответ полный удивления и одобрения взгляд. За тем, как Рокэ позволял подступиться к себе чуть ближе, хоть и не говоря пока о том, как Ричард был важен. За тем, как Рокэ и Ричард слали в Закат отвратительно прописанный Создателем сюжет и писали новый. Нет, Джастин не питал иллюзий на их счёт – эти два безнадёжных идиота наломают много дров, поругаются не раз и не два и выведут друг друга из себя так, что почувствуется не только в Талиге, но и в соседних государствах. У подобных Рокэ и Дику никогда не получается сказочно и романтично. Рокэ – не Рамиро, а Дик – не девушка в окошке, очевидно. Но то, что они создадут в процессе, окажется куда правдивее, крепче и важнее описанного Дидерихом и Венненом. И Джастин, сидящий в кабинете Рокэ и присматривающий за ним и Ричардом, самую малость гордился тем фактом, что помог положить этому начало, вопреки силам, управлявшим их судьбами. – Почему я пою вам, юноша, а не наоборот, если вы – мой оруженосец? – спросил расслабленный пьяный Алва, неожиданно перестав играть на своей гитаре, – Вы, помнится, знакомы с лютней. Устроившийся на шкуре у ног эра Ричард лукаво улыбнулся. – Я с-сыграю вам, монмень… мой пень… монсеньор, – пообещал он, запинаясь, – когда вы приедете ко мне в Надор. Северные песни звучат лучше в стенах моего дома. Вам обяз-з-зательно надо помслу… подслушм… послушать! Джастин покачал головой и налил себе ещё «крови». Игру на лютне в исполнении Дика ему слышать уже доводилось и, признаться, в том, как она проносилась эхом по коридорам замка, и в том, как метель дополняла северные песни на надорском языке, действительно было нечто необъяснимо-волшебное, кружившее голову и находившее путь к сердцу. Раскинувшийся на шкурах захмелевший Ричард знал, о чём говорил, и что именно предлагал кровнику. От внимательного порученца не скрылось то, как потемнели синие глаза Рокэ, скользившие взглядом по обнажённому – белая батистовая рубашка удачно задралась – животу, острым ключицам в вырезе и блестящим от вина чувственным губам. То, что Дик осторожно подсаживался всё ближе к Ворону и пытался расслабить словно бы душащие его завязки рубашки, Джастин тоже прекрасно замечал. Приддовская наблюдательность в нём идеально сочеталась с умением скрывать своё присутствие от посторонних, когда того требовала ситуация или же из собственной прихоти – удивительно, как много можно узнать подобным образом. Джастин частенько пользовался своей способностью похожими вечерами в компании вина, Рокэ и Дика, и все они были, по сути, одинаковы – полные музыки, смеха, пьяного очарования, слишком очевидных прикосновений и невысказанных признаний. Что же особенного Джастин успел разглядеть сегодня? В том, как увлечённый звучанием гитары и кэналлийским мурлыканьем Ричард расслабился и прижался щекой к бедру эра, чуть заметно потираясь. В том, как бледные длинные пальцы Рокэ, унизанные сверкавшими в отблесках камина кольцами, вплелись в отросшие тёмно-русые пряди. В том, как дрожали слипавшиеся светлые ресницы убаюканного лаской Ричарда. В том, как Рокэ открыто любовался своим юношей, наклоняясь пониже. О, теперь Джастин понял – не было необходимости в том, чтобы торопить их. Первый маршал и его оруженосец отлично справлялись сами, в своём темпе. Помощь порученца им больше не требовалась. Вероятно, она им не требовалась и раньше. В груди неприятно кольнуло – едва ощутимо, но достаточно для того, чтобы Джастин допил вино, тихо отставил пустой бокал и, поднявшись, незаметно направился к выходу. Благо, ни Рокэ, ни Ричард не замечали его, целиком и полностью увлечённые друг другом. Джастин был рад за них, искреннее рад. Просто было неприятно осознавать, что он лишний. – Джа-а-астин, – полусонный-полупьяный голос заставил замереть на месте, – не уходи. Джастин обернулся – внимательный сапфировый и слегка расфокусированный стальной взгляды оказались прикованы к нему и смотрели… Нет, это же издевательство какое-то! Одному из них ещё можно было бы противостоять, но сразу двум? Вздохнув, Джастин побрёл обратно, однако сесть в кресло не успел – хватка напившегося и наполовину спящего Ричарда оставалась всё такой же сильной, так что порученец упал на шкуру рядом. В следующий момент Джастина сгребли в крепких, почти медвежьих, северных объятиях. – Ты же поедешь в Надор с нами? – спросил Рокэ, кривя губы в обворожительной усмешке, перед которой не смог бы устоять, пожалуй, и сам Леворукий. Как будто бы этого было мало, Дик решил добить друга: – Пожалуйста? Джастин извернулся так, чтобы видеть их наглые лица получше. Помогать ему подобрать хоть один аргумент против ни Рокэ, ни Ричард не собирались. И не то чтобы порученцу Первого маршала хотелось их искать. – Поеду, куда я денусь. Довольны? Теперь отпустите… Росио! Дик! Was zur Hölle? Вы же меня задушите! Я буду жаловаться Хуану! Кончите! Кардиналу! Verdammt, хотя бы сделайте вид, что слышите меня! Ай, кошки с вами… В конце концов, кто, если не Джастин, присмотрит за его dos idiotas sin esperanza?