Лучшим достаётся лучшее

      Свежий летний ветерок трепетно кружит в кропотливом танце вальса, касается украдкой не спрятанных под тканью неплотной одежды участков кожи омежьего тельца, освежает и вызывает лёгкую щекотку, отчего мимолётно разливаются россыпью мурашки, заставляя незамедлительно вздрогнуть. Краешки розовых губ, покрытых вскользь прозрачным блеском на случай обветривания, довольно тянутся вверх из-за комфорта и умиротворения, обволакивающих Чимина вокруг.       Сидя на тёмно-зелёной деревянной лавочке около двадцати минут, а до этого славно нагулявшись по небольшому парку с высокими деревьями клёна и каштана и ветками огоньков на них, расположенному прямо возле дома, омега наслаждается нуждающимся уютом и покоем, млея и наблюдая за чудесными и милыми резвящимися детками, играющими друг с дружкой на площадке с горками. Через пару месяцев у Чимина и его мужа появится такой же замечательный, здоровенький и безумно красивый малыш, чей пол предсказало УЗИ на приёме у врача — на свет родится мальчик-альфа. — Хулиганишь опять, маленький? Будешь крепким, когда вырастешь, раз так толкаешься сильно, — омега, ощущая внутри живота резкие шевеления крохотных пяточек, хватается тут же ладонями за область пупка, мягко обнажая отраду на лице.       Второй триместр двадцать седьмой недели беременности протекает чудесно: новая жизнь развивается в срок, без каких-либо осложнений, что очень радует обоих молодых родителей, ибо они начитались вдоволь всякой разной пугающей информации на просторах всемирной паутинки, наслышались от знакомых и друзей о возможных патологиях и рисках, однако всё плохое не настигло и не настигает, позволяя плоду расти благополучно и не волноваться лишний раз. Чимина беспокоят лишь внезапные атаки его чуда, норовившего поскорее выйти в жизнь. — Пожалей своего папочку, мне ведь больно. Или ты бушуешь, потому что твой второй папа не рядом? Потерпи, скоро придём домой, он обнимет животик и поговорит с тобой, малыш.       Омега ласково поглаживает ладошками кожу на животе через ткань розовой футболки размера оверсайз, глядит любовно, мечтая как можно быстротечнее увидеть их несомненно самого лучшего и любимого сына. Кончики припухлых губ опускаются плавно вниз, стоит Чимину услышать позади себя странные и непонятные звуки, доносящиеся прямо из низкорослых цветущих кремово-розовых цветочков кустов спиреи.       Парень рефлекторно поворачивает голову на источник звука вправо, но ничего не замечает перед собой, бегая глазами туда-сюда. Неясный шум вновь повторяется, который напоминает теперь подобие животного плача, поэтому Чимин, охая от затруднения в движениях, поднимается с лавочки, опираясь правой рукой о спинку, а левой придерживая округлость впереди, приближается к кустарнику, ступая неспешно.       Подкрадываясь потихоньку, омега дышит грудью чаще обычного из-за настигшего волнения и незнания того, кто же прячется подобно трусишке в одном из кустов спиреи. Слыша очередное звучание, Чимин напрягается, морщится, отчего идеальной формы брови вместе встречаются, моргает часто, хлопая пушистыми чёрными ресницами, а затем, желая быстро узнать что происходит, раздвигает ладонью ветки кустарника и выдыхает облегченно от увиденного его карими глазами-блюдцами. — Боже, так вот кто издавал эти звуки. Бедненький, иди сюда, я тебя не обижу. Не бойся, хороший, — омега лепечет негромко, с нотками сожаления, протягивая маленькие ладони к трясущемуся и напуганному существу.

🤍🤍🤍

— Алло, где ты, шарик мой воздушный? Я беспокоюсь, — говорит по телефону Юнги, выходя из кабинета, закрывает дверь и проходит по коридору, обращая внимание на стрелки наручных часов. — Всё хорошо, ещё гуляю. Что-то случилось? — спрашивает омега, поправляя нижний край задравшейся из-за дуновения воздуха футболки. — Соскучился по вам. Давай домой? Спущусь и встречу тебя сейчас, подходи к подъезду, — ласково отвечает альфа, расплываясь в счастливой полуулыбке. — Нет, не нужно меня встречать. Я сам поднимусь.       Альфа останавливается на полпути к выходу из квартиры, в непонимании поднимая левую бровь вверх и тут же опуская. — Вдруг споткнёшься или ещё что? Мне будет спокойнее, если спущусь на улицу. — Юнги, успокойся, ничего не случится. Будто я без тебя не спускался и не поднимался ни разу, — закатывает глаза усмешливо, тем не менее внутри чувствует разливающее тепло, как одеяла волн, в грудной клетке от заботы любимого человека. — Знаю, но всё равно. — Поставь лучше чайник и жди меня. Я тебе сюрприз несу. Только боюсь немного того, как ты отреагируешь. — Что за сюрприз такой? — загорается от любопытства Юнги, направляясь на кухню, шаркая синими тапочками по паркету. — Узнаешь, нетерпеливый. Всё, отключаюсь, — посмеивается Чимин и идёт к подъезду. — Ладно, жду. Будь осторожен, — просит альфа, включая электрический чайник. — Что ты, я всегда крайне осторожен. — Если бы, — вздыхает Юнги, поворачиваясь к окну, и наблюдает из окна за тем, как солнце постепенно скрывается за горизонтом в лучах заката.       Сколько раз беременный муж заверял, мол, максимально осмотрителен, однако то обожжётся случайным образом кипятком, а после альфа дует бережливо на ожоги и мажет противовоспалительной мазью, корит себя в том, что не уследил и что омега слёзы боли роняет, то чуть с кровати не падает, когда хочет перевернуться на бок, кряхтя и пыхтя подобно миловидному ёжику, отчего Юнги любя забавляется, но сразу же помогает и укладывает специальную длинную подушку, чтобы Чимину удобно стало, то не нарочно пальчик порежет остриём ножа во время нарезки овощей для салата, после чего альфа незамедлительно оказывает первую помощь и ругается слабо, хмурясь — оказывается поблизости всегда и спасает от бед.       Сказанные мимолётом слова об ожидающем сюрпризе, въедаются в разум, проникая навязчиво, пока Юнги достаёт из полки две узорчатые кружки, сделанные из фаянса, принадлежащие супругам, любящим друг друга до невозможного и недопустимого. Зная Чимина от корки до корки, как зачитанную сотни раз обожаемую книгу, тот способен преподнести что угодно, а учитывая увеличенную сентиментальность из-за гормонов, омега может подарить мужу новый подарок просто так, дабы напомнить о своей масштабной любви. Но то, что это может быть что-нибудь необычное, выходящее за рамки, альфа также не исключает.       Из дум вырывает хлопок входной двери, звук ключей, бьющихся о друг друга, когда Чимин запирает дверь. Юнги тут же выходит к нему навстречу, одаривает улыбкой, наполненной безграничной нежностью, однако та сходит на «нет», стоит заметить нечто угольно-чёрное спрятанное в ручках омеги. — Это что такое? — спрашивает альфа, складывая руки в локтях на груди, и серьёзным взглядом цепляется за, видимо, обещанный сюрприз. — Не что, а кто, — дуется Чимин и глядит как нашкодивший зверёк. — Не имеет значения, мечта моя. — Котёнок это, не видишь, что ли? — Вижу довольно отчётливо. — А чего спрашиваешь тогда?       Юнги делает досадный вздох, машет головой по сторонам, опуская взгляд вниз, а после возвращает обратно на мужа. Его омега такой бесконечно добросердечный, из-за чего вызывает большее восхищение. — Где ты его нашёл? — В кустах парка. Мне стало его жаль, он же такой крохотный и беззащитный, — гладит пальчиками свернувшегося в клубок пушистое создание. — И именно тебе было предназначено забрать этот комок... — потирает усталые от работы веки подушечками пальцев, не выражая каких-либо эмоций. — Ты сердишься? Вижу, что недоволен. — омега опускает взор на ноги, заметно грустнея и чувствуя вину. — Прости, мне следовало посоветоваться с тобой для начала, а я как всегда... Я не смог оставить его на улице. Кто-то выкинул этого малютку, как ненужную вещь. Он пропадёт один, замёрзнет и никто его не спасёт, вот я и... — бусины солёной жидкости принимаются спускаться по округлым щекам, вгоняя альфу в ступор и заставляя ощутить укол совести. — Ангел мой, тише, не плачь, не нужно. — Юнги подбегает к растрогавшемуся омеге, что роняет слезинку за другой, не переставая жалеть котёнка, и обнимает по-родному. — Я нисколечко не против нового члена семьи. Успокаивайся, а то глазки будут болеть и наш ребёнок расстроится тоже, он же чувствует твоё настроение, — успокаивает искренне Юнги, обжигая устами поцелуем левый висок. — Правда? Не злишься даже? — Чимин смотрит так по-детски наивно и с надеждой, отчего у альфы сердце щемить начинает. — Нет конечно, с чего вдруг должен злиться на тебя? Ты не сделал ничего плохого, а наоборот. — Значит, можно оставить Уголька? — чуть отстраняется и шмыгает слегка покрасневшим маленьким носиком омега, стирая запястьем часть влаги с лица. — Нужно оставить. Ведь ты уже дал ему имя. Переставай плакать, иди ко мне, — Юнги ласково улыбается, вытирает заботливо слёзы со сладких румяных щёчек большими пальцами, а затем притягивает Чимина к себе ровно настолько близко, насколько его живот позволяет это сделать.       В последнее время гормоны омеги берут верх, из-за чего его настрой колеблется из стороны в сторону, меняется слишком часто и едва ли не через каждые полчаса, поэтому подобные ситуации, когда Чимин трогается и становится чересчур чувствительным, происходят всё чаще. Тем не менее альфу перепады настроения ничуть не пугают и ни в коем разе не достают, а потому он холит и лелеет, ибо любовь к добродушному, особенно мягкому и редкостному омеге лишь крепчает, растёт в виде бобового крепкого стебля ввысь, как в той сказке про Джека. — Давай снимем обувь. Ножки, должно быть, устали, да, маленький? — Юнги опускается, расшнуровывает белые кеды мужа и снимает обувь поочерёдно. — Угу, очень. Нагулялись мы всласть с малышом, — не отрицает омега, чувствуя облегчение, держась за надёжные плечи. — Молодцы мои. — хвалит обоих альфа, целует трепетно животик, поглаживая его под одеждой. — Проходи аккуратно в гостиную с котёнком, а я пока схожу за чаем, молоком и потом сделаю тебе массаж, идёт? — Любимый, но тебе ведь тоже нужно отдыхать. Знаю, как ты много трудишься и стараешься для нас. — А для кого, кроме вас? Не волнуйся о моём самочувствии. Иди, я сейчас подойду, — проводит ласково рукой по правой щеке и обменивается улыбкой с мужем. — Хорошо, как скажешь. Ждём тебя.       Переступая ногами, как пингвинёнок, омега уходит в гостевую, садится с Угольком в руках осторожно в бежевое кресло напротив большого телевизора, испытывая лёгкость, и прикрывает веки. Юнги разливает по кружкам заварной ромашковый чай, добавляет в каждую по две чайные ложки сахара, вовремя догадывается о том, что Чимин может захотеть вафли с белым шоколадом, поэтому берёт с собой одну упаковку из холодильника вместе с пачкой молока, наливает то в мисочку и направляется с подносом в гостиную.       Блюдо с так называемым скромным ужином ставит осторожно на коричневый столик рядом с диваном такого же цвета, кормит нового члена семьи, охотно лакающего вкусность, сам присаживается во второе кресло, пододвигает то ближе к омеге, чтобы затем взять одну ножку Чимина и положить её на коленки. Альфа снимает белый короткий носочек, кладёт его на подлокотник кресла и намеревается сделать обещанное, как омега останавливает Юнги. — Мне неловко. Ноги же в обуви в такую очень тёплую погоду потеют, а я душ не принял даже, — полушёпотом скромно признаётся Чимин, покрываясь заметным румянцем. — Меня это совсем не смущает, не думай об этом, — отмахивается альфа, однако омега непреклонен. — Не могу. Ты всегда делаешь мне массаж и всякий раз мне становится не по себе. — Чимин, ты ведь мой муж, а я твой, нам нечего стесняться друг друга. Но если тебя беспокоит то, что якобы твои ноги пахнут негативно, хотя это не так, то могу протереть их влажной салфеткой, — на полном серьёзе заявляет Юнги, тянется к упаковке салфеток, лежащих на столике. — Да, пожалуйста. Так будет лучше, — такой вариант Чимина вполне устраивает и успокаивает. — Как пожелаешь, любовь моя.       Альфа робко протирает влажными салфетками стопы Чимина, смеющегося и брыкающегося из-за боязни щекотки, автоматически заражается звонким, словно весенняя капель, смехом и после приступает к расслабляющим массажным движениям. Омега блаженно закрывает веки и откидывается головой на спинку кресла, слегка постанывая от удовольствия, стоит Юнги начать мягко массировать чуть опухшие голени, плавно перейти вверх, поднимаясь выше и выше, а затем вернуться вниз, нежно скользя по коже ладонями. — Тебе приятно? — интересуется альфа, замедляясь в движениях, и обращает внимание на расслабленного мужа с чуть приоткрытыми устами. Будучи беременным он ни капли не растерял своей соблазнительности, если не приумножил. — Да, очень, — отвечает заторможенно Чимин, мыча от удовольствия. — Мне продолжать? — Если можно, не останавливайся. У тебя золотые руки, любимый. — Рад слышать это. Для тебя все что захочешь сделаю, — говорит открыто, честно и прикасается губами к чужой коленке. — Ты такой хороший, так стараешься для меня и малыша, а я столько хлопот создаю. Извини, — вновь сентиментальничает омега, снова испытывает вину и чувствует себя балластом. — Ну, маленький, чего ты? — останавливается альфа, заглядывает своими бездонными и беспокоящими глазами в очи мужа, в которых скапливаются и просятся наружу слёзы. — Мне только в радость, ни о каких хлопотах и речи быть не может, ты что? — Угу, как же, это ты меня так успокаиваешь просто, а на самом деле... — причитает Чимин и плачет тихонько, жестикулируя: — У тебя и так дел по горло, ты мне времени много уделяешь, а теперь придётся ещё и Угольку по моей вине. — И что с того? Умру, что ли, от этого? В конце концов, кто глава семейства и сильный мужчина? — Юнги осторожно спускает ножку на пол, становится на колени, пододвигаясь к расчувствовавшемуся омеге, приобнимает того, гладя по спине. — Самый лучший в мире мой альфа, — сразу же отвечает Чимин с гордой полуулыбкой и счастьем в радужках, потихоньку успокаиваясь. — Вот. Я же люблю тебя, люблю нашего сына, уже люблю Уголька, а значит, обязан оберегать вас и заботиться по максимуму, даже больше, — щёлкает по носику Юнги, а затем целует бегло. — Ты определённо лучший на всём свете, любимый. Люблю тебя, люблю, люблю, люблю! — омега бросается в объятия к мужу, крепко-крепко обнимает и после прикасается своими губами к его, сладостно целуя. — Лучшим достаётся лучшее, — шепчет Юнги, на секунду отрываясь, чтобы в миллионный раз умереть и воскреснуть в лике невероятного и единственного любимого омеги, а после снова утянуть в яркий поцелуй.       Чимин так переживал, что альфа отнесётся негативно к его подарку, однако Юнги больше него самого сближается с пушистым чёрным клубочком, покупает достаточно игрушек для Уголька, играется с ним часами, балует вкусностями и даже берёт спать к ним на кровать, укладывая того посередине. Омега со временем замечает схожести между этими двумя, ведь Юнги и по внешности, и по поведению напоминает чудесного котёнка, такого мягкого и тёплого, отчего хочется затискать его и зацеловать вдоволь.       Глядя на то, какой альфа до малейшей крупинки внимательный, невыносимо заботливый и умеющий вне сомнений любить, Чимин понимает в очередной раз: Юнги станет прекрасным отцом. Нет, они оба справятся на все сто и будут замечательными родителями для их малыша.