За чашкой чая

В чате вновь происходит что то неясное, но сейчас их это не беспокоит. Поставить телефон на беззвучный, а после убрать куда подальше было лучшим решением. Теперь ничего не помешает их совместному чаепитию. Рука Гончарова аккуратно обхватывает ручку чайника, серые глаза смотрят на Господина, и на лице невольно появляется мягкая улыбка. Все же, Достоевский столь прекрасен. Иван иногда завидует сам себе, ведь не каждому дозволено ходить рядом с самим Богом. — ещё чая, Федь? - наконец спрашивает камергер, улыбаясь чуть шире от внезапно появившегося внутри тепла. — Нет, благодарю, Ваня. — отвечает Достоевский, беря в руки чашку горячего чая. — Можешь присаживаться рядом. Гончаров в свою очередь лишь доливает себе немного напитка, возвращая чайник на стол, а после присаживается рядом, не сводя серебряного взгляда с Федора. — Хм, а мы в последнее время стали часто вот так встречаться.. - глава крыс делает глоток чая, после возвращая чашку на стол. — Да, вы правы… Немного странно наверное, но если вы ничего против не имеете то я хоть всю жизнь буду с вами - с воодушевлением заговорил камергер. — Я понял тебя, Вань Кажется, Достоевский даже улыбнулся уголками губ, и Иван невольно ахнул. Выглядело это милым, даже если ему просто показалось. На щеках его появился лёгкий румянец, так сильно выделяющийся на фоне бледной кожи. С недавних пор Бес одарил своего последователя довольно милыми прозвищами. Вроде «Ваня» или «Ванечка». Это определенно пришлось камергеру по душе. Сказать по секрету, Гончаров почти плакал от того, как прелестно звучит это слегка нелепое «Ванечка» голосом его Господина. — И все же, твой чай просто шедевральный. Такой же прекрасный, как и ты. - на лице Достоевского красуется довольная ухмылка, посвящённая Ивану, и только ему. Осознание этого непременно заставило бы подчиненного раскраснеться сильнее, и довольно ахнуть. — Ох, да… Спасибо… стоп, что Вы только что сказали? - смущение сменилось недопонимаем, и Гончаров в свою очередь, лишь удивлённо похлопал длинными ресницами, не отводя серебряного взгляда от своего Господина. Кхм, горячо любимого Господина. Достоевский лишь тихо смеётся, жестом прося придвинуться Ивана чуть ближе. Стоит ему послушаться указа, как одна рука слегка неловко, но все же обнимает его, а другая укладывает светлую макушку на своё плечо. — Люблю тебя, Ванечка. - смеясь произносит Фёдор, перебирая серебрянные пряди. — и я Вас люблю.