Потрёпанная детская надежда

      Все в детстве рисовали свою семью, хотя бы в детском саду. Рисовали свой дом, близких людей и домашних животных. Дети хвастаются своими рисунками, пестрящими красками и счастьем, выведенными нетвёрдой рукой. Кривые линии, цветастость, истинная детскость и искренность. И всё это пропитано уютом и радостью. Так всегда у детей, ко всему нараспашку душой и сердцем, искренно до страшного. Так должно быть у детей.       Дети должны улыбаться, рисуя свою семью. Шото не улыбался, рисуя в углу комнаты, забившись подальше в тень. Он вырисовывал неровные кривые фигуры, в которых проглядывались очертания людей, но все оттенки серые, потому что другого карандаша не нашёл, да и если бы нашёл, то сильно бы оно различалось с тем, что есть? Отец разве что был бы красным. Этот цвет пугает, раздражает, отталкивает Шото. Ассоциируется лишь с отцом. С огнём. С болью. Со страданиями мамы.       Он рисовал отца большим, занимающим слишком много места, возвышающимся над маленькими фигурками остальных членом семьи. Мама тонкая, такая маленькая на фоне отца, ютящаяся чуть сбоку. Фуюми и Нацуо рядом с ней, ещё меньше, чем она. Грустные, держат маму за руки. А прямо посередине большой фигуры отца — сам Шото. Крошечный, забитый, отделённый от мамы, брата и сестры. Фигурка брата Тойи на самом краю листа, особенно черная, карандаш смазался, ластика не было. Получилось грязно и непонятно. Братец Тойя всегда держался от него подальше.       Шото рисовал, рисовал и рисовал, выводил эти фигуры, рисовал их дом, но плохо его помнил снаружи, в памяти отложился лишь зал для тренировок, даже собственная комната казалась блёклым пятном в памяти. Отец на рисунке сердится, хмурит начирканные рванными движениями брови, а мама опять плачет. Она много плакала в последнее время.       Рисунок не нравился, отталкивал, казался совсем грустным и страшным. Шото поджимает губы и убирает его в сторону, беря новый, потрёпанный, стащенный где-то. Какую семью он бы хотел? Может, так будет веселее? Может, так рисунок ему понравится? Может, тогда он не будет так пугать? Да, конечно!       Начинает рисовать с энтузиазмом, представляя свою идеальную семью: дружная, радостная, где все улыбаются друг другу, где мама не плачет, а отец не злится, не мучает бесконечными тренировками, где Тойя не смотрит на него так страшно и пристально, с чем-то таким колючим и едким во взгляде. Дом, в котором тепло и хорошо. Дом, в котором можно смеяться и радоваться, пинать мяч во дворе, прыгать через скакалку и много-много разговаривать. Дом, в котором мама и папа любят друг друга и не ссорятся, где они все держатся за руки. Отец получается на рисунке мягче, такой же кривой, но все углы словно сглажены, нет огня, он держит маму за руку, а она держит за руку Фуюми, а та Нацуо. А Шото за руку держит папа, а он сам держит за руку Тойю, который больше не сердится и не смотрит так проницательно-страшно. Они все счастливы, а сзади дом, большой, с качелями, мячом во дворе, а потом много неясных безлицых силуэтов, таких же маленьких, как сам Шото. Друзья! У него были бы друзья! Много-много! И они бы вместе играли во дворе!       На рисунке ни единой краски, но он в сотни раз живее и ярче первого. Его панически прячут под маленький комод, проталкивая как можно глубже, как только к комнате слышатся приближающиеся шаги. Нельзя, чтобы отец увидел. Тот первый жуткий рисунок спрятать не успевает, лишь панически сжимает в руках, когда дверь в комнату резко раскрылась.       Ссора была страшной, отец ругался, кричал, мать пыталась как-то защитить, но на её слова ему всегда было всё равно. Шото ещё долго, когда было особенно тяжело, смотрел на свою счастливую нарисованную семью, прижимал к себе потрёпанный лист, но постепенно он забыл об этом рисунке, забыл про свой маленький тайник, забыл о своих мечтах о счастливой семье, просто уже не мог представить её такой. Слишком тяжелым было взрослением, слишком несчастной и обречённой казалась семья.       Но сейчас всё менялось. У их семьи появился шанс. Маме становится лучше, она разговаривает с Шото, она улыбается ему, извиняется за тот ужасный срыв. Отец старается меняться: меняет своё отношение к себе, к людям, к геройству, к семье. Он пытается исправить ошибки прошлого так, как может. Он не может изменить того, что уже случилось, но он пытается хоть как-то восполнить то, что сам натворил. Потихоньку строится новый дом в современном стиле, Фуюми сама проектировала интерьер. Маму обещали выписать из больницы в ближайшее время. Шото решил дать отцу шанс, хотя бы просто понаблюдать за тем, что выйдет из его попытки искупления. Но то, что произошло, не забыть так легко, нельзя простить и отпустить. Но даёт шанс, позволяет что-то менять, не упирается привычно в штыки, а наблюдает и ждёт. Но есть то, что искупить не получится никогда. Старатель сам это понимает.       Шото пытается достать закатившуюся под комод ручку, но находит вместе с ней пыльный непонятный листок. Тянет его на себя, но тот не поддаётся, видимо, один из краёв зацепился. Тянет сильней и лист всё же вылетает из-под комода, но с оборванным небольшим кусочком. Весь пыльный, пожелтевший от времени, Шото вытирает от грязи рукой и с трудом вспоминает тот злосчастный рисунок, где вся его семья в сборе и счастливо улыбается перед новым домом. Прямо как сейчас. Они все вместе, отец не нависает грозной тенью, у них правда появился шанс на то, чтобы этот рисунок стал правдой. Счастливая, нормальная семья, где они все вместе, впятером.       Шото позволяет себе слабую улыбку, положив этот рисунок на комод. Он потом его аккуратно сложит, но сейчас ему нужно спешить. Впопыхах заполняет документы и выходит из комнаты, а под ножкой комода, серый от пыли и грязи, остался маленький кусочек рисунка с оборванными краями, заросший паутиной, где изображён одинокий мальчик, которого теперь никто не держит за руку. У семьи теперь есть счастливое будущее. Но как же он? Разве он не был частью этой семьи? Почему у него нет счастливого будущего?