опустошение

Очередной рабочий вечер, который несет нотки странности. Ночной Токио, который освещает людей лишь фонарями. Запах чернил на бумаге и руки, что пропитались этим запахом, но он стал уже родным. Сидя рядом с Кисаки, который проверяет документы и оставляет после же подпись. Наблюдая за уставшим мужчиной, Ханма нежно и аккуратно поглаживает подушкой большего палец тыльную часть кисти. Проводя после по ровным пальцам, а затем же по ухоженным ногтям. Ногти, что были ровно пострижены и накрашены прозрачным лаком. В отличие от татуированного, что красил ногти в черный цвет и каждый второй ноготь был длиннее одного, а другой короче. Переплетая пальцы с правой рукой Кисаки, хоть и было неудобно, но голубоглазый мог писать и левой рукой столь же красиво, как и правой. Может и Ханма идеализировал того, но он уверен, что Кисаки —  чертов гений, который доводит все до идеала даже если потребуется прижать к стене другим. Забавно наблюдать, как голубоглазый улыбается в лицо другим, но держит холодное оружие за спиной, чтоб воткнуть в трахею по самое «не хочу »Но куда забавнее наблюдать, как мужчина что убивает направо и налево без жалости смущенно отводит взгляд в сторону и боится смотреть в янтарные очи ведь краснеет до раковины ушек. Привычка с молодости краснеть от специфичным проявлений любви от татуированного, но ему нравится. Касаясь чужих рук, сплетая пальцы, а затем оставляя короткие и нежные поцелуи на губах, которые отдавали кофе с нотками вишневых сигарет —  «Chapman.»