Halloween disaster

Шото медленно огляделся, поднося ко рту пунш с кровью. Поляна, где ведьмы устроили празднование Хэллоуина, выглядела по-настоящему атмосферно: живые пауки копошились в огромных облаках паутины, повешенных на деревья, прожектора освещали пространство красным, делая почти полную луну еще более устрашающей. Тыквы зловеще улыбались, словно в каждую из них вселилось по духу, а скелеты и гробы угрожающе скрипели. Шото поежился. Декорации напоминали о заточении в родной Трансильвании в деревянном гробу с пахучим колом в сердце. Единственное, что тогда прерывало тишину, — тиканье часов и скрип половиц. Взгляд метнулся к черному высохшему дереву: на нем висела, подобно пиньяте, истерзанная девушка с разрезанной шеей и разорванными венами. В нос ударил запах свежей крови, по сравнению с ней пунш казался насмешкой. Шото вылил его и двинулся к добыче. Она появилась из ниоткуда пару секунд назад, и другая нежить еще не успела ее заметить. Сюрпризы ведьм были самыми подходящими для их окружения. Шото стремительно направился к пиньяте, но его резко остановила чертовски сильная боль во всем теле. Кожу словно сдирали, все мышцы будто рвались, глаза адски жгло, а мозг плавился. Он покачнулся и наткнулся на теплое нечто рядом с собой. Потрогав еще немного, Шото понял, что это «нечто» было живым существом и тоже еле стояло на ногах. В глазах прояснилось не сразу, и способность слышать появилась с запозданием, но Шото все равно ощущал себя странно. Зрение изменилось — оно стало острее, все тело реагировало на малейшие движения, а нос улавливал не только запах крови, но и сотни других. — Эй, лахудра безмозглая, ты что сделала?! — кричал голос рядом. Шото обернулся. Перед ним стоял вампир, правда, его одежда сильно отличалась от канонов вампирской моды, но Шото точно чувствовал его запах. — Отрезала песику хвост, чтобы он так громко не лаял! — так же гневно и громко крикнула ведьма. Это была Урарака — хозяйка пиршества, и она славилась тем, что никому не позволяла оскорблять себя на своей же территории. Ситуация прояснялась. Шото уставился на свои руки. Вместо ногтей торчали довольно длинные когти, он ринулся к зеркалу, вырвал его из рук слегка перебравшей с пуншем банши и застыл на месте. На его голове торчали пушистые уши, они идеально сочетались с разноцветными волосам: одно красное, второе белое. Шото попробовал пошевелить ими: белое ухо странно согнулось, а красное не двинулось. — Что происходит, Урарака? — пытаясь сдержать негодование, произнес Шото. Урарака недовольно надулась, отчего ее щеки стали казаться еще больше. — Этот монстр был недоволен прожаркой мяса, — она с капризными нотками в голосе указала пальцем на хмурого вампира-оборотня. — И знаешь, так некорректно выражал это свое недовольство, что мне захотелось проучить его. Прости, Тодороки-кун. Это пройдет через некоторое время. Хотя в Хэллоуин магия сильнее. — Урарака задумчиво потерла подбородок. — Да, это временно. Шото перевел взгляд с нее на бывшего оборотня: тот, побледневший, стоял и кусал губы, ломал пальцы. Особенно громкий хруст служил оповещением, что кость треснула. Голод. Он испытывал ужаснейший голод. Пил ли этот волчонок когда-нибудь кровь? Шото оглядел его с ног до головы: недовольное, даже разозленное выражение лица, не сбивало с толку. Шото заглянул в гранатовые глаза: в них не было той жестокости, что присуща всем убийцам. Да и сам парень был молодым — Шото дал бы ему максимум двадцать лет, а оборотни обычно тонули в крови к сорока, лишь когда это имело смысл. Его зрачки сузились, как и сосуды. Шото знал, что сейчас парнишка замарает одежду, и мгновенно с ним рванул вперед. Одна рука обхватила новоиспеченного вампира поперек груди, а предплечье второй Тодороки приложил к его губам. Шото остановил его на полпути к трагедии. — Как его зовут? — тихо спросил он у Урараки. — Кацуки Бакуго. Шото дотянулся пальцами руки, из которой тот пил кровь, до блондинистых колючих волос и слабо погладил. — Вот так, Кацуки, все хорошо, этот голод сейчас уйдет. Ложь, которая нужна была каждому вампиру, потому что жажда крови никуда не исчезла даже спустя сотни лет. Кацуки оторвался от руки Шото и глубоко вдохнул. — Блять, да это же как оргазм. — В следующее мгновение он оказался напротив усмехающегося Шото. — Так вот почему вы, кровососы, вырезаете деревни. Подожди, — Кацуки пристально вгляделся в лицо Шото и потянулся пальцами к его ушам. — Ты же был вампиром, я уверен. Черт. Так эта сука поменяла нас сущностями. — Бинго. Стопроцентное попадание. Изо рта Кацуки вырвался рык, не такой устрашающий, как у оборотня, но достаточно убедительный. — Не делай из меня идиота. Я не должен отслеживать чужие сущности. — А, и еще, — Урарака встала между ними и ехидно улыбнулась, — теперь вы связаны на все то время, что ваши сущности перемешаны. — Шото устало прикрыл глаза и вздохнул. Он представлял, сколько мороки будет с Кацуки, учитывая его темперамент и наличие вампирских клыков. У него точно будут проблемы с контролем. — Как мило с твоей стороны, Урарака. — Звук «р» получился слишком резким и грубым — отличный пример для Кацуки, как рычать по-настоящему устрашающе. Шото самодовольно усмехнулся: — Испоганить самый важный для нежити праздник. — Спокойно, это все сделано в мерах предосторожности, чтобы новообращенный не переубивал всех людей в радиусе десяти километров, да и оборотень в полнолуние — не самое лучшее зрелище. — Так что же ты тогда хуйней страдаешь с этими обменами? Верни все как было, и никаких проблем не будет, — с жаром выпалил Кацуки и схватил ее за предплечье. — Попробуешь угрожать, и я поджарю твои мозги, сладкий, — нарочно приятным, льющимся голосом произнесла Урарака и сжала его предплечье в ответ. Кацуки весь согнулся, он обхватил свое тело руками и застонал от боли. — Позаботься о нем, Тодороки, — Урарака подмигнула и исчезла. Она обожала применять этот трюк в спорах, зашедших в тупик, и в особенно опасных ситуациях, когда не видела смысла рисковать. При всей своей бойкости Урарака была очень рациональной и расчетливой девушкой. А Кацуки был ее противоположностью. Он нервно оглядывался по сторонам, искал жертву. Шото подошел к нему ближе и положил руку на плечо. — Расслабься, — тихо прошептал он на заостренное ушко. По телу Кацуки прошлась дрожь, и Шото ощутил это мгновенно. В образе вампира его чувствительность не была такой сильной, кардинальное отличие завораживало, а биение собственного сердца заставляло чувствовать себя живым. Шото уже отвык от прелестей человеческого тела, причем усовершенствованного регенерацией и суперсилой, скоростью. Конечно, вампиры были и быстрее, и сильнее, но на них очень плохо заживали раны, а вот оборотни могли спокойно за пару часов отрастить себе руку. От попытки сломать пару пальцев Кацуки, чтобы немного того успокоить, останавливало только понимание, что это озлобит того еще сильнее и окончательно сведет с ума. Шото через это проходил — было очень неприятно и грязно. Кишки на полу уборщица собирала с зажатым носом и ведром для блевания. В общем, боль вампиры переносили плохо, а отрубать у Кацуки ноги и руки не было желания. — Мои сосуды, вены, что там еще у вампиров, горят, горло дерет так, что глотку вскрыть хочется, и ты говоришь мне успокоиться? Ты вообще нормальный, Двумордый? — Кацуки чуть сжал пальцами свою бледную шею. Шото по привычке захотелось в нее впиться. — Я посмотрю на тебя в полнолуние. — Все из-за пиньяты, — Шото указал на окровавленное нечто. — Тебя провоцирует чужая кровь, так что нужно уйти, если ты не хочешь покромсать тут всех. Кацуки закатил глаза. Из-под его бледных губ торчали заостренные клыки, и Шото отметил про себя, что тому слишком сильно шло быть вампиром. Его эмоциональность в купе с фарфоровой кожей и общей потусторонней красотой, которую приобретал каждый вампир после превращения, создавала идеальный баланс льда и пламени. У Шото же это противоречие было внутри и никак не вязалось с его внешним видом. — Отлично, как раз искал повод уйти с этой тухлой вечеринки. — Кацуки уверенно направился вперед, и Шото был вынужден пойти за ним. Он ощущал невидимые цепи, связывающие их друг с другом и устанавливающие определенные границы. — Да хватит уже за мной идти, — с раздражением, но более спокойно, чем до этого, попросил Кацуки. — Урарака не шутила про то, что мы не сможем разлучиться. Шото вновь посмотрел на свои руки: когти выглядели крайне непривычно, и только они возвращали в реальность, где он был оборотнем. — Ты и в туалете будешь с этой кислой миной надо мной нависать, — Кацуки скривился. — Мерзость, тебя тогда легче убить. — Спешу тебя растроить, вампирам не нужно испражняться, есть человеческую еду, дышать, моргать, спать. Мы живые мертвецы. Было забавно наблюдать за Кацуки, пытающимся осознать все сказанное. Его знания о вампирах точно еще удивят своей абсурдностью. Хотя Шото сам не слишком много знал об оборотнях. — Еще хуже. Оборотням-то это все нужно. Так. Остановись, — Кацуки резко развернулся к нему лицом. — Сейчас проверим, насколько далеко мы можем отойти друг от друга. — Он медленно пошел назад. Шаг, два, три, четыре, пять. Кацуки притянуло обратно. Их лимит — пять метров, слишком близко, чтобы здраво анализировать ситуацию. — Мне нужно еще крови, — протянул Кацуки и через бесконечно долгие полсекунды оказался рядом с Шото, около его шеи. — Ты же чувствуешь возбуждение, да? Твое тело ломается перед полнолунием, завтра утром ты будешь на стенку лезть от желания почувствовать тепло под своими пальцами, и я тебе помогу, а пока ты побудь для меня мешком с кровью. Шото сглотнул. Его тело действительно было гиперчувствительно и воспринимало любое случайное касание или двусмысленную позу, мутный взгляд как призыв к действию. Он не ощущал такого напряжения более двухсот лет, с момента, когда был подростком. И то из-за жестокости отца его интерес к половой жизни сводился к дрочке в душе. Острые клыки впились в шею, Шото откинулся на чужую широкую грудь, его хвост одобрительно вилял, выдавая всю степень экстаза. Кацуки хищно ухмыльнулся, высасывая из него душу. Слишком развратно и горячо. Его руки проходились по красно-белым волосам, торсу, щеке. Шото нетерпеливо застонал и тут же прикусил губу. Черт. Это было выше его сил. — А скоро ты будешь скулить, принцесса, — хрипло выдохнул Кацуки и вытер рот ладонью. — С чего ты решил, что я так просто пересплю с тобой? И что за дерьмовое прозвище, а если я буду называть тебя какой-нибудь там деткой? — Шото нравилась самоуверенность Кацуки, но она подстегивала желание охладить его пыл и вступить в конфликт. В следующий момент Шото осознал, что в нем говорил оборотень, чересчур обнаглевший после обретения особенной силы с приближением полнолуния. — Пойдем ко мне домой, — Шото грубо схватил Кацуки за предплечье и потянул за собой. — У меня есть кровь, цепи, подвал и четыре двуспальных кровати. — Тот тихо прорычал и дернулся — не нравилось отдавать контроль, волчонок Шото попался с характером даже при отсутствии когтей. А у Шото они были, и в этот раз он не побрезгал испачкать их в мертвечине. Они воткнулись в предплечье, Кацуки со всей силы ударил коленкой по руке Шото. Послышался мерзкий хруст, словно наст ломался под ногами. Да, все же вампирам не стоило причинять боль. — Какая же ты раздражающая мелкая гадость. — Тебя тоже сладостью назвать не могу, Двумордый, так что хватит ныть. Поверить не могу, что ты разодрал мне руку. — Кацуки критически осматривал разорванный и окровавленный рукав зеленой куртки. Шото притянул его к себе за красный ошейник, который бросился в глаза только сейчас, и поднял неестественно искривленное предплечье. — Ты вынудил меня применять силу! — возмущенно воскликнул Кацуки. — Знаешь ли, ты тоже, — Шото медленно выдохнул. К нему возвращалось ощущение полнейшего безразличия, которое сопровождало его уже пару сотен лет, с того момента, как он преодолел все вампирские трудности, лишился дома, семьи и жизни. Шото собственноручно разрушил маленькую планету, на которой вел жизнь паразитирующего существа, но на ней у него все же были братья и сестра. После обращения от них остался только пепел на руках, напоминающий о том, насколько он жалок. Поддался чертовым инстинктам, а правда в том, что Шото было плевать на каждого, кто был в комнате. Сначала он выкачал кровь из тирана-отца — он давно желал ему смерти, следом на пол упало тело психопатки-матери, а потом Шото убил братишку-Нацуо и сестренку-Фуюми. Оглядываясь назад, Шото понимал, что даже если бы не стал вампиром, то все равно убил их. Только эта трагедия выглядела бы более драматично, а он сам закончил существование в тюрьме или психушке. Были ли у Кацуки триггерные люди, семья, друзья? Жил ли он до этого или имитировал, как Шото? Вдруг захотелось узнать об этом парнишке все, чтобы оправдать себя снова. Шото делал это много раз, но каждый заканчивался через несколько десятков лет ужасно глупым повторным принятием вины. Казалось, что столь длительное существование вообще не имело ни малейшего смысла, ведь Шото ходил кругами, плутал по лесам из мыслей и каньонам из чувств, но непременно возвращался к тому, с чего начинал, — одиночество и страх. К чему вернется Кацуки или у него еще не было даже начала пути? — Двумордый, хватит думать, я слышу, как в твоей тупой голове вертятся шестеренки, раздражает, — недовольно пробурчал Кацуки. Он не слышал чужие мысли, Шото был в этом уверен, но вампиры умели контролировать чужой разум, и за это приходилось платить своим покоем. Они улавливали активную мыслительную деятельность, и в их голове она преобразовывалась в шум. Иногда хотелось просто отключиться. — Ничем не могу помочь. — Шото провел ладонью по своим волосам и наткнулся на пушистое ухо, он никак не мог привыкнуть к новым частям тела. — Почему жажда не прекращается? — Потому что это единственное, что отличает вампира от трупа. Мы пришли. Кацуки поднял глаза и присвистнул. Перед ним предстал огромный особняк, обвитый плющом. В него были вплетены зловещие фонари, на дереве висела инсталляция трупов из какого-то ужастика; тыквы с горящими глазами были повсюду, как и кровавые разводы, немного паутины и устрашающая табличка со сколами, брызгами и надписью: «Дом Дьявола». — Ебать ты заморочился, — восхищенно протянул Кацуки и двинулся к табличке, потрогал ее, понюхал, то же самое проделал с тыквами и затормозил на пороге. Перед дверью лежал оранжевый коврик с черными письменами на латыни. — Заклинание, чтоб реально кого-нибудь призвать? — Если его прочитает ведьма, то миру придет конец. Поэтому я их к себе не приглашаю. — Шото открыл дверь. — Прошу. Если будешь падать в обморок от великолепия внутренних декораций, непременно сообщи. Я в это время продумаю, куда лучше повесить твое тело. — Кацуки в ответ скривил лицо. Он быстро прошелся по первому этажу, и уже через десять минут Шото заметил его воодушевленный силуэт на лестнице. Ну и кто тут песик? Кацуки не хватало хвоста, потому что будь он у него, то непременно бы метался из стороны в сторону. Его реакция приятно поглаживала эго Шото, он на всякий случай бросил короткий взгляд на свой далеко не воображаемый хвост: слабо вилял, ладно, над этим еще придется поработать. Шото сгреб в охапку пакетики с кровью из холодильника, кусок какого-то мяса и бутылку бурбона и пошел наверх, к Кацуки. Тот наверняка уже обустроился, учитывая с какой скоростью он обошел дом. Кацуки обнаружился в комнате Шото в позе звезды на его кровати. — Черт, принцесса, это самый удобный матрас в моей жизни. Шото хмыкнул. Он вывалил все, что принес, на стол и сел рядом. — Подожди, — Кацуки привстал на локтях и нахмурился. По скромному мнению Шото, делал он это чересчур часто. — Ты был внизу, а я здесь. Это гораздо больше пяти метров. — Он использовал супер скорость, чтобы спуститься. И через пару секунд вернулся явно недовольный. — Это действует только в доме. Я не могу выйти на улицу. — Слушай, а тебе не нужен телефон, чтобы сообщить семье или друзьям, где ты? Шото об этом задумался только сейчас — слишком привык быть одиноким, — но Кацуки мог иметь все то, чего не было у него. И его семья могла волноваться. — У меня нет семьи. — Он взял со стола пакет с кровью и закатил глаза от наслаждения, когда первые капли попали на язык. Кацуки обладал подозрительно хорошим контролем для новообращенного, его хотелось разгадать и понять. — Не только у вампиров есть жажда крови. Просто у оборотней она выражается немного по-другому. — Его плечи поникли, а пальцы задрожали, но лицо оставалось непроницаемо спокойным. И тогда Шото понял: мальчик пережил много, возможно, столько же, сколько и он за двести лет, только за двадцать. Комната освещалась ароматическими свечами, от которых шел мягкий запах ванили и корицы. В их свете Кацуки казался еще более загадочным и несчастным, чем был всего час назад. Он смотрел на кровь в своих руках и думал о чем-то своем, так и не продолжив мысль. В этот момент Шото чувствовал с ним необъяснимо сильную связь, несмотря на то что они все еще были незнакомцами и знали только имена друг друга. — Перед полнолунием оборотни очень агрессивны, и это часто заканчивается трагедиями. Они безрассудны и ощущают слишком много ненависти, если в их душе есть хоть капля. Я погряз в ней, и кровавая луна на Хэллоуин стала точкой невозврата. Я убил свою семью, — Кацуки поднял глаза на Шото. Он не ждал слов поддержки, его радужки словно заволокло туманом. — Поэтому я знаю, что такое хотеть крови. — Но почему ты мне все это рассказываешь? — Шото знал ответ, но чертовски сильно хотел услышать его из покусанных губ Кацуки. Тот горько усмехнулся. — Мне показалось, что ты поймешь. Урарака, какой бы сукой не была, неглупая. Она не стала бы менять меня сущностями с рандомным вампиром, да и в Хэллоуин ничего не происходит просто так. Шото кивнул и лег рядом, обнимая холодное тело. Кацуки не шло быть таким ледяным, он должен быть живым и горящим. Желание прижаться к нему-оборотню разрывало внутренности, перемешивало их в коктейль из горечи и неудовлетворенности. — Я понял, что что-то не так в момент, когда ты без вопросов пошел за мной. Я чувствую тебя, твою боль. Шото не ощущал мгновенной влюбленности или симпатии, он видел в Кацуки себя, он хотел быть рядом, только чтобы не быть в одиночестве и не терять рассудок по крупицам. И ни у одного из них не было времени на долгое знакомство, это и не нужно, потому что дерьмо притягивается, а его в жизни Шото и в нем самом, так же, как и у Кацуки, навалом. — Я притащил еще кусок мяса, оно вроде подразморозилось в микроволновке, тебе может захотеться разодрать что-нибудь клыками. Кацуки сморщился. — Какая мерзость. Я даже в образе волка сырое мясо не жрал. Вы, вампиры, еще большие звери, чем оборотни, как я погляжу. Сам жри это говно. Шото пожал плечами и оторвал небольшую часть от куска. — Срань господня, да ты реально суешь это себе в рот. Ты совсем ебанулся, Двумордый? Хоть штору закрой, а то всех оборотней будут судить по твоему отличившемуся ебалу. Шото продолжал есть, пока мясо не закончилось. Он так давно не чувствовал голода, человеческого и неутолимого кровью, что становилось плохо от наслаждения. — От тебя теперь воняет. Иди хоть зубы почисти. Не представляю, как завтра буду трахать тебя после этого зрелища, — Кацуки драматично зажал нос рукой. — Готов поспорить, что ты видел вещи и похуже. Но Шото все же сходил в душ — самому становилось как-то не по себе от остатков сырого мяса на зубах. Когда он вышел, Кацуки снова присосался к пакетам с кровью. Видимо, он истратит месячный запас за пару дней. — Твоя кровь так вкусно пахнет, приходится отвлекаться, чтобы не сорваться. — Пара капель с его губ упала на черное покрывало. — Упс. Ты же не злишься за это маленькое недоразумение, принцесса? — Кацуки склонил голову вбок и медленно подполз ближе. — Ты меня соблазняешь? — с усмешкой спросил Шото и накрыл чужую холодную руку своей. — Нет, что ты, думаю, как бы сожрать. А если серьезно, то чертовски хочу тебе погадать. Шото затормозил. Это был тот самый крутой поворот, которого он не ожидал и с которого сорвался в обрыв. Кацуки и карты Таро. В его голове они никогда не пересекались. — У меня нет того, что нужно, — с легким разочарованием выдохнул Шото и окончательно смирился с падением, приблизившись губами к полуоткрытому рту Кацуки. Мягкие касания, вечность, заключенная в жалкие минуты. Шото не заметил, когда ему ответили, но остро ощутил момент, когда пальцы Кацуки зарылись в его волосы. Это было чертовски приятно, уши поджались, а хвост неистово хлестал по ноге, тело выдавало его с потрохами. — Нахуй, мне даже гадать не надо, чтобы сказать, что у нас может что-то получиться. — Теперь была очередь Кацуки жадно впиваться в губы Шото. Он бесцеремонно навалился сверху, ерзая. Потребовалась вся выдержка, чтобы оттолкнуть его, пока все не зашло слишком далеко. — У нас же запланирован секс на завтра. Шото уже даже не противился факту того, что завтра будет сначала изнывать, как сучка, а потом крушить все на своем пути. Он уже решил, что отмстит Кацуки в следующее полнолуние, заставит его умолять прикоснуться, а пока он отдавал всего себя в его руки. — Не хочу ждать, принцесса. — Ну и кто из нас ведет себя, как оборотень перед полнолунием? — Как будто тебе это не нравится. Кацуки растянулся на кровати, подобно прекрасному падшему ангелу, он и был им. Мертвый, непорочный и с белыми крыльями, испачканными в крови. Его лицо и светлые волосы сбивали с толку, провоцировали поверить лжи, ведь на самом деле Кацуки был Дьяволом, и его должны страшиться не прохожие, читающие надпись на табличке, а Шото, возводящий придуманный идеал на пьедестал. Он знал об этом парне слишком мало, чтобы начинать складывать пазл, но активно и слепо рисовал недостающие кусочки у себя в голове. — Ты где живешь? — Кацуки не выглядел, как бездомный, но Шото все равно хотелось найти повод, чтобы оставить его у себя. — У друзей. Мой дом сгорел. — Он зажмурился и потянулся. — У меня там своя комната. — Не хочешь остаться у меня? — как бы невзначай осведомился Шото, хотя и так было понятно, что он рассчитывал на положительный ответ. — Ого, так сразу, принцесса? Настолько понравилось сосаться? Шото фыркнул, но внутри он ликовал от осознания, что Кацуки не был против. — Черт, я вообще не хочу спать. Это так странно. — Шото наоборот чувствовал себя, как никогда уставшим. Один из немногих минусов жизни. — Но я могу полежать с тобой. Шото пристроился к его телу и обнял, утыкаясь в шею. Как же давно он не спал с кем-то, не ощущал чужую твердость под руками. Он отрубился за минуту, наверное, отсыпаясь за сотни лет бодрствования. Пробуждение не сопровождалось жаром или особенно сильным возбуждением. Шото чувствовал себя, как обычно, только чуть менее одиноко. Окончательно почувствовать себя хорошо заставил низкий хриплый голос над ухом: — Сладость или гадость? — Кацуки лизнул ушную раковину, заставляя Шото дрожать. А нет, чувствительность повысилась. — Что? — сонно спросил он. — Неправильно, Двумордый. Сладость. — В следующее мгновение в рот Шото сунули прекрасно-тающий тыквенный пирог. — Быть вампиром так скучно, — протянул Кацуки, — но зато появляется время на готовку и хобби. — Меня пугает такая смена настроения. — Противореча своим словам, Шото погладил его по щеке и затянул в ленивый утренний поцелуй. — Ты еще меня с ножом в руках не видел, вообще обосрешься. Шото тихо хмыкнул и стащил еще один кусок пирога с блюда. — Кацуки? Ты же знаешь, что ты мне не нравишься? — Он лег обратно на кровать и смотрел на него снизу вверх. — Поэтому ты предлагаешь мне переехать к себе? Мне плевать, что ты там обо мне думаешь, я так-то изначально просто на Хэллуинскую вечеринку сходил, ну и заодно нашел себе дом, а ты меня не слишком интересуешь. Шото будто пощечину дали. Он был слишком самовлюбленным, чтобы воспринимать слова равнодушия, даже если сам ничего не чувствовал. — Та же ситуация, только я нашел не дом, а собаку, хотя, скорее сам ею стал. — Кацуки заливисто рассмеялся. Шото тихо последовал за ним. Они оба были слишком зациклены на себе, своих проблемах и травмах, чтобы думать о ком-то другом, и это был одновременно лучший и худший союз. — Какой же ты ублюдок, Двумордый. И что будет, когда нам станет скучно? Ты выгонишь меня на улицу? Да ну нахуй, это я выгоню тебя или сожру, но эту кровать не отдам. Шото примирительно поднял руки вверх и захватил Кацуки в объятия. Он совершенно не хотел думать, что там будет дальше, он отчаянно нуждался в сегодняшнем дне, прикосновениях и, возможно, совсем чуть-чуть в Кацуки. — Хорошо, — хрипло ответил он и поцеловал бледную манящую шею. Он уже представлял, как вопьется в нее, когда снова станет вампиром. — Хочу тебя. — Взаимно. — Кацуки перенял инициативу и прикусил мочку уха Шото. — Сбегаю в душ и продолжим, — Шото мягко оттолкнул его. — Когда стану вампиром, будет легче. Кацуки кивнул, в последний раз погладил его бедро и отпустил. Отойдя от него, Шото осознал, насколько его тело нуждалось в близости, кожа горела от желания. Он вышел, захватив с собой тюбик смазки. Кацуки подловил его на входе в комнату, целуя до онемения губ; лопатки Шото с силой врезались в стену — будь он человеком, то не пережил бы. Но тело оборотня было крепким и податливым, Кацуки мог делать с ним все, что хотел. И он кусал, кусал, кусал, наслаждаясь кровью на пальцах, он проводил ими по приоткрытым губам Шото, давал попробовать и слизывал, руками вырисовывая красные узоры. Кацуки загнанно дышал, вдыхая сладковатый запах, казалось, он потерял рассудок от наслаждения, и Шото возбуждался от этого еще сильнее. Грубость, чередующаяся с нежными, успокаивающими поглаживаниями, с чуть шершавым языком, доводила до позорного скулежа и желания укусить в ответ. Шото оставалось только рьяно впиваться в карамельную кожу губами, оставляя засосы. Он ощущал кровь, но не мог ее коснуться клыками. Их прелюдия напоминала танец с бордовыми лентами и огнем. Весь пол был в крови, живот Шото был мокрым от смазки (видимо, и тут полнолуние сыграло роль). Голова кружилась от возбуждения, Шото отчаянно хватался за Кацуки, целовал его солоноватые губы и пытался снова научиться дышать, забрать весь воздух из бездыханной груди, но даже так Кацуки был живее него и заслуживал терзать его шею, грудь, руки, наслаждаться каждой каплей Шото. — Не думаешь, что нам стоит перейти на кровать? — низким хриплым голосом спросил Кацуки. Шото в ответ протянул ему смазку и прислонился взмокшим лбом к его плечу. Они оказались на кровати менее, чем за секунду. Все же Кацуки умел разумно использовать вампирские примочки. Он, не тратя время на ненужные церемонии, смазал два пальца и ввел их в Шото. Тот громко простонал, подгибая пальцы на ногах. Черт, тело оборотня действительно было потрясающим со всей этой ускоренной регенерацией и особой восприимчивостью к боли. — Давай, поскули для меня, милая шавка, — издевательски протянул Кацуки, толкая в жадную дырку Шото третий палец. — Или как лучше называть пушистую собачку? — Он взял хвост в кольцо из пальцев и прошелся до самого кончика, несильно натягивая. От этого пальцы внутри Шото входили глубже, заставляя его раз за разом умирать от чертового экстаза. Кацуки вошел внутрь него неожиданно, но это придало остроты ощущениям, как и зубы, буквально разрывающие шею. Кровь огромным пятном растекалась по простыням. Шото был живым — он мог умирать и лишаться всего. Он был безмерно счастлив и совершенно потерян. А возможно, это просто вампирский яд. Но тем не менее он кончил, заставляя Кацуки последовать за собой. Брызги спермы в какой-то момент сменились розовыми блестками, густым, толстым облаком окружившими их. Шото приложил руку к шее. Тишина. Кровь больше не шла, пульса не было. Он снова стал бездушным мертвецом. — Я умер, — тихо произнес он. — А я либо воскрес, либо вознесся, — сипло ответил Кацуки. Шото даже не заметил, когда тот успел сорвать голос. — Ебучая Урарака. Специально все подстроила так, чтобы выставить нас идиотами, еще свои хуйни везде раскидала, зараза. — Кацуки усиленно пытался вытащить глиттер хотя бы из глаз, но делал только хуже. — Отличное завершение вчерашнего праздника. Шото на секунду замер, сорвался с места и включил музыку, протягивая руку Кацуки. — От оргазма совсем голову отшибло? — негодующе спросил тот. Шото усмехнулся. — Какой бал Сатаны без танцев до стертых ног? — Он подошел ближе и увеличил громкость. Это был какой-то рандомный плейлист, но monster mash уже говорил, что дальше будет неплохо. — Ага, чтоб потом стать этими скелетами. Ладно. — Кацуки нехотя схватился за чужую руку и был сразу закружен в поток странного импровизированного танца. Шото не чувствовал перенесенного оргазма, после возвращения сущности он словно переродился заново. Или вновь познал смерть. Кацуки был близко, он утыкался носом в шею и обвивал хвостом ногу Шото, подстраиваясь под медленный ритм. — Надо включить что-то классическое, — пробурчал он, сливаясь с Шото, музыкой и теплым светом свечей. — Да. Они так и не включили, захваченные танцем, Хэллоуином и друг другом. И совсем немного полнолунием, обнажающим истинные облики.