"Друзья"

Треск. Звон. Осколки стекла разлетаются в разные стороны, раня сжатый изо всех сил кулак. Кровь тонкой струйкой начинает сочиться, стекать по худым пальцам, капать на пол. Пугод этого словно не замечает, лишь стоит, неотрывно глядя на разбросанные под ногами части зеркала. Ситуация выходит из-под контроля. Сильно, ощутимо, проблема захватывает всё большую территорию в его жизни, настолько, что её становится попросту невозможно игнорировать. Его тошнит от самого себя. Пугод не отрывает взгляда от своего отражения. Сердце то ли достигло неимоверной скорости, то ли вовсе перестало биться. В ушах шумит, отдаётся звон разбитого стекла, голова гудит от нарастающей боли. Страшно. Страшно, страшно, страшно, настолько страшно, что в горле встаёт ком, дыхание становится рваным, ноги подкашиваются. Всё заходит слишком далеко. Парень протягивает трясущуюся руку к одному из осколков, сжимает, совершенно не чувствуя боли от впившихся в кожу острых краёв, подносит ближе. Он не может себя контролировать. Где-то на краю сознания отдаётся мысль, что надо остановится, перестать, взять себя в руки и пойти заняться действительно стоящими делами, но здравый смысл сейчас не имеет никакой власти. Он ненавидит этого человека. Того, кто смотрит сейчас на него из этого осколка зеркала таким жалким, испуганным взглядом. Янтарные глаза в сумраке кажутся потемневшими, какими-то едва живыми. Брови приподняты вверх, в растерянности, страхе, непонимании происходящего. Искусанные, потрескавшиеся губы разомкнуты, с них то и дело срываются всхлипы. Жалкое, отвратительное зрелище. Как же он это ненавидит. Пугод подносит осколок к лицу, и, совершенно не думая о том, что делает, вонзает его куда-то чуть ниже правого глаза, проводя рваную, кровавую полосу по щеке. Замирает, останавливая руку и не вынимая острие. Стоит, бездумно пялясь на стекающие по рукам капли. «Это я сделал?» - задаётся вопросом Пугод. «Нет, это был не я. Я бы такого точно не сделал.» - тут же находится ответ. «А кто тогда это был?» Новая волна страха, дикого ужаса накатывает, захватывая с головой, сдавливая сердце, лёгкие, не давая продохнуть. Мыслей не остаётся, в голове роятся лишь маленькие обрывки слов, фраз, хоть какого-то здравого смысла, но сложить их в целостную картину не получается. Есть только кровь, осколки стекла, человек, ненавидимый всей душой, и поглощающий всё вокруг страх. Ноги Пугода подкашиваются, он роняет битое стекло, и тут же падает на пол сам. Хватается за голову, отползает назад, упираясь спиной в угол комнаты, пытается отдышаться, но никак не может. Он не слышит ни скрипа берёзовых половиц, ни звука открывшейся двери. Он понимает, что кто-то пришёл, лишь когда его окликают. – Пакет? – Модди неуверенно замирает в дверном проёме. – Модди? – Пугод тут же вскидывает голову, смотрит с испугом, словно его только что застали за каким-то невероятно постыдным занятием. – Это не то, чем может показаться, это… – на его лице появляется кривая усмешка, из его уст вырывается смешок, больше похожий на всхлип, его взгляд бегает по комнате, никак не желая останавливаться на лице друга. Как объяснить ситуацию он не соображает. Модди же, выйдя из поражённого оцепенения, быстрым шагом подходит к нему, садится на корточки рядом, вопросительно смотрит на товарища. – Что случилось? – спрашивает он, не сводя взгляда с растерянного янтаря потемневших глаз. Мужчина следит за реакцией: за опущенной головой, закушенной губой, за тем, как Пугод инстинктивно втягивает голову в плечи, пряча лицо за, пожалуй, слишком отросшими волосами. – Ты это… Сам? – Зачем бы я стал сам себе вредить? – вновь кривая усмешка возникает на его лице, парень посмеивается. – Это же странно, не думаешь? – в глазах начинают блестеть слёзы, и от МоддиЧата это не утаивается. – Пакет, я же вижу, что ты врёшь, – аккуратно, но напористо говорит тот, осторожно касаясь плеча Пугода. Видя, что за его действием не следует никакой реакции, Модди берёт друга за плечи, наклоняется ближе, заглядывая в его глаза. – Слишком очевидная ложь, да? – и вновь, лицо Пакета озаряет горькая усмешка. – Конечно. Ты за дурака меня держишь? Пугод смеётся, вымученно, болезненно. Затем обхватывает руками Модди, прижимается к нему, его дыхание вновь сбивается. Из глаз начинают капать слёзы, которые, доходя до рваной раны на щеке, болезненно её обжигают. Пугод ненавидит себя за эту слабость, ненавидит за то, что позволил Модди увидеть себя таким, ненавидит за то, что довёл себя до такого состояния. Чат, который явно не был готов к подобным ситуациям, обнимает Пугода в ответ, крепко заключая в объятиях, так, как только может. Он проводит рукой по его волосам, по спине, нежно, осторожно. Возникшая было неловкость моментально теряется в бесконечном беспокойстве. Он говорит вполголоса что-то о том, что всё будет хорошо, ведь он, Пугод, не один, и даже если он сам не сможет о себе позаботиться, то позаботятся окружающие. И Пакет верит, постепенно успокаиваясь, затихая, бессильно обвисая в объятиях Модди и ослабляя хватку. Чужие руки дарят тепло изнемождённому телу, согревая, заставляя расслабиться. Чужое сердцебиение выстраивает ритм его, Пакета, сердцу, помогая, наконец, утихомирить его и взять под контроль. Чужое дыхание, что Пугод чувствует на своей шее, слегка щекочет, вызывая на спине табун мурашек. Чужой запах пьянит, дурманит, заставляет оставаться в этом тепле и возникшем комфорте всё дольше, и дольше, и дольше… МоддиЧат же объятия не ослабляет, продолжая успокаивать друга до тех пор, пока он сам не решается отстраниться и неуверенно, виновато посмотреть ему в глаза. – Ты говорил, что это не то, чем могло показаться, – говорит Модди, видя, что Пугод уже полностью пришёл в себя. – Так что же это тогда? – А всё тебе расскажи, – он отворачивается, хмурится. – Моя кровь, кажется, на твоей одежде. Прости. – Да уж не помру я от этого. Ты правда думаешь, что у тебя есть возможность не рассказывать? Пугод фыркает носом и, сверкнув глазами, вытирает тыльной стороной ладони кровь с щеки. – Но я не хочу. Ты же не будешь меня заставлять рассказывать силой, верно? – видя немой упрёк в глазах Модди, он переспрашивает, по привычке растягивая слова. – Ве-ерно? – Сперва надо привести тебя в порядок, – со вздохом говорит мужчина, поднимаясь с пола и протягивая другу руку. Пугод помощь демонстративно не принимает, встаёт самостоятельно, шипя от резкой боли в свежих ранах. По просьбе Модди он достаёт аптечку, но так как его правая рука повреждена, приходится, не без спора и раздражённого бурчания, позволить товарищу помочь: обработать и перевязать порезы. Над ними повисает тишина, молчание из спокойного перерастает в гнетущее, и Пугод, первым не выдержав этого немого давления, говорит: – Задавай свои вопросы, Модди, хватит смотреть на меня с таким упрёком, – он слегка поводит плечами. – Какие вопросы? – МоддиЧат, в своей типичной манере, предпочитает сперва поиздеваться. – Ты ведь не хотел ничего рассказывать – так не рассказывай. – Я же говорю тебе, чтобы ты спрашивал, значит я готов отвечать. – Да ладно, уже не нужно. Я же всё понимаю, молчи о своих секретах. Моё дело помочь, когда всё зайдёт слишком далеко, а так… – Так мне ни о чём не рассказывать? – Да расскажи уж, раз так хочешь. – Модди, ты знаешь, что у тебя ужасный характер? – Пугоду становится легче от такого дурацкого разговора, он тихо посмеивается. Затем парень скидывает с себя пиджак, шагает к кровати, усаживается, похлопав ладонью по месту рядом с собой и приглашая друга сесть. МоддиЧат послушно садится, отвечает: – Я догадывался. Спасибо, что просветил. – …В общем, – после паузы говорит Пакет. – Я расскажу, только если ты пообещаешь мне, что никогда мы больше не вернёмся к этой теме. Что что бы ни случилось, ты об этом со мной никогда не заговоришь, и ни с кем не заговоришь, и вообще, было бы лучше, если б ты сам об этом забыл… – Забыть не обещаю, но не рассказывать никому я могу. И с тобой об этом не говорить я могу, только зачем? – Да за тем, что я не хочу, чтобы это считалось проблемой. То есть… Так бы я взял и сам справился со всем, но ты, узнав обо всём, начнёшь меня жалеть, что-то делать и прочее, и проблема станет реально проблемой, понимаешь, о чём я? – …Понимаю. – Не понимаешь ведь. – Нет, я понимаю. Когда другие люди узнают о проблеме, она перестаёт быть чем-то, что находится исключительно в твоей голове, правильно? – Да, блин, ты даже лучше это сформулировал! Ну короче, МоддиЧат, ты обещаешь хранить всё услышанное в тайне ото всех, от меня и от самого себя в том числе? – Не совсем представляю, как сделать последние два, но я обещаю. Пугод нервно вздыхает, поджимает ноги, обнимает колени. Старательно прячет глаза под волосами, закрывая веки. Конечно, Модди врал постоянно, но секреты хранить умел и обещания сдерживал. Пугод верил ему беспрекословно. – Никому бы я не рассказал, если быть честным, но ты, Модди, исключение, так что бесконечно меня благодари за эту, предоставленную мною, честь… Я, в общем… Я не знаю, как объяснить это, чтобы не выглядеть совсем сумасшедшим, но, просто, я ненавижу себя. И эта ненависть, она, как бы, не как ненависть к себе, а как ненависть к другому человеку, то есть я буквально вынужден уживаться с тем, кого терпеть не могу настолько, что… Ну, ты видишь. И я как-то жил с этим, всё вроде было… Не хорошо, конечно, но вполне терпимо. А потом оно начало выходить из-под контроля. Я снова и снова думаю о том, что хочу навредить себе. Пугод отрешённо касается кончиками пальцев только что наклеенного пластыря на лице, поджимает губы, его глаза вновь блестят страхом и растерянностью. Он вздрагивает, чувствуя, как Модди кладёт ладонь на его плечо, коротко смеётся, не поднимая глаз, затем продолжает свой рассказ: – В последнее время я не совсем могу это контролировать. Понимаешь, я ведь это, ну… Не нарочно. Просто в какой-то момент, глядя в зеркало, подумал, что хочу его разбить. Сообразить не успел, как уже стою, а кулак весь в крови. А потом этот осколок, и лицо, и… – парень замолкает, вздыхает с дрожью, с тяжестью, вновь чувствуя, как сбивается дыхание, но успокаивая себя мыслями о том, что Модди рядом. – Вот и всё. Рассказывать-то больше нечего. – Но почему ты так ненавидишь себя? Если понять причину, то можно и проблему решить, – резонно замечает Чат. – Я – проблема. Я не знаю, Модди, это будет звучать максимально ненормально, но я буквально ненавижу в себе всё, каждую частичку, каждую свою мысль. Я не могу себя выносить, и всё тут. – Но ты же любишь свою жизнь, верно? – Ну да, умирать я не собираюсь уж точно. Ты это к чему? – К тому, что человек, которого ты так ненавидишь, устроил тебе жизнь, которую ты любишь. Ты ведь самостоятельно добился того, что имеешь на данный момент, поблагодари себя. – …В таком ключе я об этом вопросе не думал, – Пакет замолкает, обдумывая слова друга. – Подумай над этим. Я останусь с тобой, чтобы ничего подобного больше не случилось? – Да нет, такие вещи случаются редко. В один день два раза подобные сдвиги в моей голове не произойдут, будь уверен… А ты вообще зачем заходил? – А… – Модди замирает во внезапном осознании, затем смеётся. – Мы с Жирафом строили, и нам редстоуна не хватило. Я подумал, что у тебя можно одолжить, пошёл к тебе, и… Вот. Жираф там ждёт, наверное. – Топ десять самых жестоких пранков от МоддиЧата, – со смехом произносит Пугод, идя к складу. – Много надо? – Пары стаков хватит. – Последнее отдаю, имей ввиду… Уходишь? – Получается, что так. Жираф уж точно на меня обидится. – Ну ты скажи, что я задержал… Только не рассказывай, как. – Да, конечно, я свои обещания сдерживаю. Пакет, ты только зови, если что-то ещё будет не так, – осторожно просит тот. – Если не хочешь рассказывать, то просто приди ко мне и скажи: Модди, мне плохо, мне нужно твоё крепкое плечо, чтобы в него поплакать. Я всегда помогу. – Я подумаю над твоим предложением, – Пугод смеётся. Тепло так смеётся, весело: кажется, МоддиЧат всегда сможет развеять его тоску и тяжесть, даже если не будет делать ровным счётом ничего. – Спасибо. Я правда тебе благодарен, если что, нешуточно так благодарен. Спасибо. Модди в ответ тоже смеётся, и, коротко попрощавшись, уходит, оставляя Пугода с перебинтованными ранами и хорошим настроением, в полном душевном комфорте и равновесии. Теперь Пакет верит, что ему есть, на кого положиться в трудное время. После, они действительно больше не говорили о случившемся – Модди сдержал обещание. Не обсуждали ничего, и Чат мог лишь наблюдать со стороны за Пугодом, пытаясь понять: в порядке он, или просто притворяется. На следующий же день Пугод пришёл к другу на базу, чтобы похвастаться обновкой: широкой шляпой, скрывающей половину лица. – Модди, я решил, что общество ещё не готово к моей красоте, поэтому теперь моё лицо станет загадкой, – довольно рассказал Пугод, прокрутившись вокруг своей оси, давая другу разглядеть шляпу со всех сторон. – Будешь брать деньги за то, чтобы показать лицо? – смеясь, спросил Модди. – Пф, да мне должны платить за то, что я любезно его прячу и не порчу чужие самооценки! В конце концов, мы не можем отрицать, что я номер один по красоте на всём Майншилде. – Ну-у, тут что-то не сходится. Если ты номер один по красоте, то, где же в этом топе я? Выше, чем первый, номера нет. – Модди, ты максимум на втором. – Хорошо, но раз теперь ты носишь шляпу и твоё лицо не видно, то я выдвигаюсь на первое место? – Как же он хочет, чтобы его назвали красивым… – с иронической усмешкой сказал Пакет, смеясь. С каждым днём они становились ближе, сами того не замечая. Модди старался больше времени проводить с Пугодом, чтобы хоть как-то контролировать ситуацию и в случае чего прийти на помощь. Пакет же не мог до конца осознать, что он тянется к МоддиЧату, ища хоть какой-нибудь защиты и опоры. И он находил то, что искал: порой, одного лишь общения, дурацкого, шутливого разговора о всякой ерунде хватало, чтобы усмирить нарастающий страх. Пугод думал, думал, думал, и пришёл к простому выводу: правда, он ведь любит свою жизнь, ещё как любит! Она выдалась трудной, местами болезненной, но такой невероятно интересной, что парень бы в жизнь не согласился променять её на что-то другое. А значит, что надо приостановить свой внутренний конфликт. Так он решил, но остатки раздирающей изнутри ненависти, давящего, острого страха всё ещё продолжали жить в нём. Тогда он стал избегать зеркал. Нет отражения – нет проблем, такой логики он придерживался. И стало действительно легче: больше ему не приходилось видеть ненавистного себе человека каждый божий день. А от случайных отражений спасала шляпа: её Пугод снимал только ночью. Кажется, стало спокойнее. Жизнь вновь, как некогда раньше, начала переливаться и сверкать, даря новые интерес и вдохновение. К плохим мыслям он попросту не возвращался. Лишь, умываясь с утра, он чувствовал на своей правой щеке шрам. Немое напоминание о том, что он, Пугод, всё ещё не в порядке. Модди чувствовал эту возникшую лёгкость в поведении друга, и ему также стало спокойнее. Но реже общаться они не стали, наоборот: всегда, при любом удобном случае, они звали друг друга, охотно вливаясь в любую, даже самую опасную авантюру. Лишь бы вместе. В конце концов, они даже поселились рядом, и свои базы соединили «временным» мостом, который оба признали ужасно выглядящим. Но было в нём что-то такое, по-дурацки милое и даже домашнее, что оба долго не решались его сносить. Их близость начала становиться более тактильной. Вот они начали обниматься при встрече, вот Пугод, желая что-то показать, хватает Модди за руку. А вот, он его руку не выпускает на протяжении всего пути. Множество случайных, спонтанных, но таких естественных прикосновений… Их отношения действительно казались обоим чем-то совершенно естественным, обычным, таким, словно так на все сто процентов должно быть. И они даже не задумывались о том, почему так. Им просто было комфортно рядом друг с другом, весело, а большего и не нужно. Однажды Пугоду приснился кошмар. Такой, что всё внутри холодело, его потряхивало, а в голове пульсировал панический страх. Тогда он, недолго думая, вылез из-под одеяла, натянул на голову шляпу и направился домой к Модди. У него не было сомнений в том, что он поймёт. Пол под ногами предательски скрипнул, когда Пакет старался незаметно пробраться в спальню к другу. Приоткрыв дверь, он увидел, что мужчина спал, однако его врождённая вежливость не позволила просто молча залезть к кому-то под одеяло, потому Пугод заговорил быстрым шёпотом: – Модди, ты спишь? – нет ответа. – Модди, тут, эм, ты только не смейся, ладно? Мне приснился страшный сон, я могу эту ночь поспать с тобой, пожалуйста? Только эту, я лягу на краешек, и вообще тебя не потревожу, можно? Модди фыркнул, посмеиваясь сел, отодвинул одеяло рядом с собой. – Ложись. Ты собираешься спать в шляпе? – скептически спросил он. – Ну да, мы с моей шляпой неотделимы, – весело проговорил Пугод, проходя к кровати Чата. – Снимай давай, сейчас темно, я всё равно ничего не увижу. А отражающих поверхностей тут нет. Кажется, последнее было лишним, потому что Пугод замер, закаменел, затем, со вздохом, лёг на бок, отвернувшись от Модди. Сказал: – Модди, только не смейся, ладно? И то, что я скажу сейчас, тоже забудь. – Хорошо, когда я нарушал свои обещания? – …Я боюсь увидеть своё отражение в твоих глазах. Модди помолчал, затем, всё также молча, ухватил края шляпы, снимая её. Пугод возмущённо завопил, попытался шляпу отобрать, но, столкнувшись со взглядом мужчины стушевался, поник, спрятал глаза. – Модди, это не смешно, – сердито сказал он. – Верни. – Я и не пытался шутить. Не бойся, ты всё равно встаёшь раньше меня, наденешь шляпу и уйдёшь, в чём проблема-то? – Ну… Ладно, МоддиЧат, я доверюсь тебе, но, если что – это будет твоя вина, понял? Модди в ответ лишь посмеялся, укладываясь спать. И никакого “если что” не случилось. Модди в очередной раз оказался прав, всё больше закрепляя абсолютное к себе доверие Пугода. Хоть Пугод и просился лишь на одну ночь, в следующий раз ситуация повторилась. – Модди, возможно, у тебя сейчас будет дежавю, но ты, в общем, не смейся… Так, ещё ночи три Пугод пробирался в дом к Модди, с виноватостью за то, что потревожил друга, ложился рядом и засыпал с чувством полного спокойствия и защищённости. Вечером же на четвёртый день, Чат сам пришёл к Пугоду, предложив тому сразу остаться у него. – Какой смысл тебе ложиться у себя, если тебе опять кошмары будут сниться? – А вдруг не будут? – предположил Пакет, сам в это не веря. – А если будут? Опять меня посреди ночи будить будешь? – …Прости, – Пугод виновато потупился. – Ты прав, не стоит тебе мешать… Так может я тогда вообще приходить не буду? Я справлюсь, правда, это… Модди вздохнул, молча ухватил Пугода за запястье и потащил к себе. Пакет не сопротивлялся, шёл за другом с молчаливой благодарностью и тихой радостью. Так, у них вошло в привычку спать вместе, настолько, что в одиночестве они уже заснуть не могли. Сперва оба неловко ютились по краям кровати, но после привыкли. Пугод то закидывал на Модди руку или ногу, то утыкался носом в его плечо или шею. Чат, порой, во сне обнимал Пакета, но тому становилось жарко, и он стремился выпутаться. А кошмары шляпника больше не беспокоили. В доме МоддиЧата Пугод уже был, как у себя. Хотя, когда «заимствовал» у друга те, или иные ресурсы, всё ещё из вежливости оставлял у его дома табличку, так что, когда Модди возвращался домой, с весёлой усмешкой обнаруживал, что лес исписанных табличек вновь пополнился. Однако, в какой-то момент, Модди стал реже появляться дома. И Пугод знал, где он пропадает – в храме Бога Смерти. С каждым днём МоддиЧат становился всё более отстранённым. Реже разговаривал, реже улыбался, почти никогда больше не касался Пугода, отдаляясь, выстраивая дистанцию, словно бы боясь утянуть друга за собой. Порой он возвращался домой поздней ночью, с пятнами крови на руках и одежде. Пугод всегда встречал его, нерешительно стоя в дверях и криво усмехаясь. – Сколько на этот раз заработал? – с напускной весёлостью сказал Пакет. – Много, – коротко ответил Модди, проходя в ванную и предпринимая попытки стереть кровь. – Я у нас в семье добытчик, судя по всему, – отшутился он, стараясь развеять нависшее напряжение. – Вообще-то, моё казино тоже немало приносит! – возмутился Пугод, затем, потупившись, подошёл к мужчине, аккуратно, невесомо коснулся его руки. – Модди, тебе обязательно этим заниматься? Тебя самого устраивает то, что ты делаешь? – Вполне, – соврал Модди. И Пугод знал, что он врёт, но очень хотел верить в эту ложь. Потому он делал вид, что верит, убеждал себя, что всё в порядке, и продолжал снова и снова дожидаться друга такими нервными, беспокойными ночами. В конечном счёте Модди вообще перестал появляться дома. Целыми днями он либо выполнял заказы для Бога Смерти, либо проводил время в храме, отмывая кровь и ожидая новую работу. Пугод же почти перестал спать. Он слишком привык к тому, что Модди находится рядом, и слишком переживал о нём, чтобы просто сомкнуть глаза. В какой-то момент ему пришлось, взяв для уверенности Жирафа, обратиться к Виверне за какими-нибудь лекарствами для сна. Девушка выписала ему снотворное, которое пускай и чуть-чуть, но помогло, а Жираф, верный друг и товарищ, оставался у него с ночёвкой в особенно беспокойные ночи. Когда бы Пугод не заглядывал в храм, МоддиЧата там не было. То ли прятался он, то ли настолько был занят, но даже продежурив рядом с храмом сутки Пакет так его и не застал. Мучительное беспокойство за друга медленно, но верно поедало изнутри, в голове проносились тысячи негативных сценариев, снова и снова заставляя ёжиться и хвататься за голову от собственной беспомощности. Пугод спрашивал знакомых, не видели ли они Чата. Кто-то говорил, что не пересекался с ним уже пару месяцев, а кто-то рассказывал, что видел его на днях рядом с храмом. После второго Пакет немного, но успокаивался, брёл к храму, заглядывал туда и, никого не находя, возвращался домой. – Пугод, ну ты же знаешь, что Модди сильный, – успокаивал его Жираф. – Он вообще кого хочешь побьёт, с ним всё точно хорошо. – Жираф, я же понимаю, что он этим всем не по своей воле занимается, – с тоской отвечал Пугод. – Я знаю, что Модди очень сильный, но сейчас ему точно нужна наша помощь… А как мы поможем, если он шляется непойми где? – Вот именно, как мы поможем? Глупый МоддиЧат, ничего без нас не может, а за помощью не идёт. – поддержал он. И вот, одной ночью, Пугод услышал скрип входной двери. Он, не в силах находиться в одиночестве в спальне перенёс кровать на склад, благодаря чему сразу же проснулся, подскочил, слыша чужие шаги. Хорошо знакомые шаги. – Модди, стой на месте и не двигайся! – крикнул ему Пугод, спешно влетая в коридор. – Крадёшься, как мышь, думал, я тебя не услышу? Модди остановился, давая Пугоду полностью себя рассмотреть. Волосы слегка растрёпаны, в них запуталась пара травинок и, кажется, лепестков. На лице кровь, похоже, что не его. На одежде видны запёкшиеся бардовые следы, их настолько много, что можно подумать, будто бы это её изначальный цвет. Левая рука Модди перебинтована, правая спрятана за спину. В глазах читаются холод, тяжесть и тоска. Пугод подбежал к нему, ухватил за перебинтованную руку. – Ты ранен? Сильно? – спросил он, вскидывая голову, всматриваясь в лицо друга. – Не сильно, – коротко ответил Модди. Он попытался высвободить руку, но Пугод сжал её сильнее. – Модди, объясни мне, что происходит. – Ничего не происходит, не выдумывай. Мне нужно взять пару вещей со склада, пропустишь? – Не пропущу. Ты опять собираешься уйти? – Не опять, а снова, – хмуро проговорил мужчина, цокнув языком. – Ой, а что это, ты чем-то недоволен? – с сарказмом произнёс Пугод. – Модди, посмотри на меня. Что с тобой происходит? – Я же сказал, что ничего. Ты мне не веришь? – Я вообще слишком много тебе верю, мне кажется. Я же вижу, что у тебя проблемы, так дай мне тебе помочь! – Мне это не нужно. Пугод раздражённо фыркнул, закусил губу. Сейчас на место беспокойству пришла злость. Парень резким движением снял с себя шляпу, бросил куда-то на пол, взял обеими ладонями лицо друга. На Модди уставились два пронзительных янтаря. – Смотри мне в глаза, Модди. Ты либо сейчас объясняешь мне всё, и мы решаем, что делать с твоей проблемой, либо я зову Жирафа и мы с ним делаем всё для того, чтобы ты не смог больше вот так вот уйти. – Ты мне в такой ситуации угрожаешь? – спокойно ответил Модди, не отрывая взгляда от его глаз. – Да, угрожаю, – с вызовом ответил Пугод, затем, уже тише, добавил. – Модди, я тебе не друг? Ты не доверяешь мне, или просто считаешь меня слабым? В глазах Модди промелькнули боль и вина, он промолчал. Пакет отследил эту эмоцию, провёл большим пальцем по его щеке, стирая кровь, слегка прищурился. – Признай уже, что тебе нужна помощь. Я могу помочь, ты же знаешь, что я могу это сделать. Ты крутой, Модди, а я ещё круче, представляешь, что будет, если мы объединимся? – Кхм-кхм, – послышался кашель у них за спиной. Парни синхронно обернулись, там, в дверном проёме, стоял Жираф. – Модди, ты если хочешь попросить у человека помощи, то его не надо связывать и просить за тобой не идти. Ты знал? – натянуто проговорил Жираф. – Блин, прости Жираф, я знал, но забыл, – наигранно-печально ответил Модди. – Представляешь, Пугод, он пришёл ко мне на базу, так сказать обезвредил, забрал какие-то ресурсы из сундука, и ушёл! Пугод фыркнул, едва сдерживая смех, убирая руки с лица Чата. – Ты что, правда его связал, чтобы он не мешал тебе уйти? – А что ещё мне было делать? Ты, кстати, как распутался? – Рядом оказался Джаст, – объяснил Жираф. – Он ещё посмеялся надо мной, блин, вот есть же люди такие. Тут человек в беде, а ему смешно… Я вам не помешал? – Нет, Жираф, ты как раз вовремя, – сказал Пугод, хватая за руку Модди, который, было, попятился к выходу. – Ты мне поможешь его удержать. – Это ты хорошо придумал, Пугод, я вот полностью тебя поддерживаю. …Я, наверное, не должен был видеть тебя без шляпы, да? – он виновато отвёл взгляд. Пакет вздрогнул, испуганно дёрнулся, инстинктивно прикрывая ладонью шрам на лице, поспешно натянул свой головной убор. – Всё хорошо, Жираф, это я что-то не подумал. Пока злился на Модди, даже не сообразил, что делаю… – Да этот МоддиЧат блин, я тоже злился и не подумал, а потом, когда подумал, оказалось, что он меня связал и сбежал. Конечно же Модди так просто не ушёл. Все втроём расположились в его спальне, расселись на широкой кровати: Модди в середине, Жираф с Пугодом по краям. Пакет инстинктивно взял Модди за руку, придвинулся ближе, почти полностью на него облокачиваясь. Это произошло настолько естественно, что они вдвоём даже внимания особого не обратили, а Жираф, видя такую картину, промолчал, мысленно оценивая их близость. Модди дали время собраться с мыслями. Пугод знал, каково это – обнажать свои переживания, потому он лишь крепче сжимал его руку. Жираф посидел, подумал, затем поднялся с кровати. – Вы ничего не подумайте, но мне кажется, что вам стоит остаться наедине, – сказал он. – Это ещё почему? – Пугод непонимающе поднял на него взгляд. – Ты тоже его лучший друг, ты имеешь право всё знать. – Нет, Пугод, ты не понял. Я сейчас вас оставлю, а потом вы мне кратенько и по делу расскажете, как я могу помочь. – Не понимаю, почему ты не можешь остаться сейчас? – Ну, я же вижу, что вас уже связывает какая-то одна общая тайна. Ты, Пугод, перед Модди можешь быть без шляпы, а передо мной – нет. Значит, что-то за этим стоит тако-ое… Ты рассказал, наверное, ему о своих переживаниях, значит он о своих должен рассказать именно тебе, а не кому-то ещё. Жираф шагнул к Модди, крепко его обнял, уже чуть тише сказал: – Мы, вообще-то, все о тебе переживаем, Модди, потому что ты наш друг. Просто дай нам тебе помочь, – он отстранился, ободряюще улыбнулся. – Всё, друзья, я пойду. Жираф ушёл, оставив Модди и Пугода в недоумении. Они переглянулись, Пакет немного отодвинулся, неловко выпрямился, но руку Чата не отпустил. Кашлянул, отводя взгляд. – Ну так что, Модди, ты расскажешь уже о том, о чём я прошу, или нет? – А ты снимешь шляпу? – Чего?.. А как это связано? – Мне важно, чтобы ты был без шляпы, – Модди слегка склонил голову, не сводя серьёзного взгляда с друга. – Почему тебе это важно? Не понимаю, причём тут моя шляпа. – Пугод очень не хотел выполнять его просьбу. – Ты уже сделал это сегодня, ещё и самостоятельно, в чём проблема просто это повторить? – Проблема в том, что тогда я был зол на тебя, и не особо думал. А сейчас я всё ещё чуть-чуть зол, но я теперь думаю, и как бы ситуацию анализирую. – Ты прячешь лицо от меня, или от самого себя? – прямо в лоб спросил мужчина. – …Я же уже говорил, чего я боюсь, и ты поступишь очень некрасиво если скажешь, что об этом не помнишь. – Сам же просил меня забыть. – Ладно, если бы ты реально забыл, а так... Модди, неужели тебе обязательно причинять мне дискомфорт? МоддиЧат помолчал, вздохнул, прикрыл глаза. – Ты прав. Прости. – Модди, ты только что извинился? Я знал, что ты не в порядке, но чтобы настолько… – Нет, просто в последнее время я, кажется, полностью прочувствовал то, что ты испытывал, и многие вещи переосмыслил. – О чём ты? – Пугод крепче сжал его руку, инстинктивно приблизился. – Я боюсь себя, – его голос дрогнул, и Пакет с удивлением считал в его поведении ни что иное, как действительный, настоящий страх. Было странно. Странно, очень странно видеть самого МоддиЧата таким подавленным, сломленным, с дрожащим от испуга голосом. Только сейчас Пугод заметил, что друга потряхивает, что его дыхание становится рваным, что на его лбу выступила испарина. Ах, какая же болезненная эта картина. Если бы Пугода спросили о самом тяжёлом воспоминании из его жизни – он бы, не раздумывая, рассказал об этом дне. Пугод встал, обнял Модди настолько крепко, насколько мог, уткнулся носом в его волосы. Чат не двинулся, лишь коротко, горько посмеялся, и продолжил: – Я не хочу больше убивать. На моих руках столько крови, знаешь, мне кажется, что я никогда от неё не избавлюсь, – его голос был спокойным, монотонным, словно бы все эмоции, что он испытывал, уже давным-давно угасли. – Но я каждый день, нет, каждую секунду чувствую, что Оно стоит за моей спиной. И каждый, каждый раз, когда я пытаюсь противиться Ему, я перестаю себя контролировать. Снова, снова, снова я просыпаюсь среди трупов, с окровавленным мечом в руках. – Но чем является это «Оно»? – осторожно спросил Пугод. – Я не знаю. Не знаю даже, настоящее ли оно, или это плод моего воображения. Оно просто стоит, давит, угрожает, а после полностью завладевает мной. – А если снести храм? Перестать принимать заказы? – Я сжигал книгу, в которую вписывают имена, уже не меньше пяти раз, но она снова и снова появлялась там. Но на это плевать, это не важно, я только боюсь, что однажды обнаружу в этой книге твоё имя. – Ну, Модди, не хочу тебя ещё больше расстраивать, но сколько ты от меня не отстраняйся, выходит, всё равно меня убьёшь, потому что не сможешь себя контролировать. Тебе не нужно быть близким с жертвой, чтобы с ней расправиться, – заметил парень. – Но ты зря боишься, у меня кристально чистая репутация. Никому и в голову не придёт пытаться меня убить. – Случаи бывают разные, и ты так или иначе можешь попасть под удар. Что, если Оно решит завладеть и тобой тоже? – Чушь, такого точно не случится, – Пакет старался говорить легко, обыденно, как и всегда. Он знал, что Модди это успокоит, поможет быть более откровенным с ним. – Это «оно» просто не сможет во мне ужиться, ему станет меня жаль. – он коротко посмеялся. – Это ведь не шутки, – впрочем, с лёгкой усмешкой проговорил Модди. – Я правда боюсь за тебя. И себя я боюсь, и я правда не знаю, что делать. – Ура-а, МоддиЧат признал, что у него проблемы! Это, знаешь ли, уже полдела. Когда ты признаёшь проблему, ты в шаге от её решения. – И как ты предлагаешь её решать? – …Пока не знаю. Не знаю, но что-нибудь точно придумаю. Веришь мне? Модди промолчал. – Не хочешь – не верь, – рассерженно пробурчал Пугод. – Вот ты не веришь, а я правда придумаю, как нам найти выход. – Я верю, – проговорил мужчина, обнимая друга. – Не веришь ведь. Если бы ты верил в то, что я могу со всем разобраться, то сразу бы обратился ко мне, а не пытался всё скрывать и уходить непонятно куда. Модди коротко посмеялся, поднял глаза на Пугода. В его взгляде теперь читалось облегчение, и Пакет тоже выдохнул, расслабился, улыбнулся уже не натянуто, а вполне естественно. И тут же вздрогнул, перехватывая руку друга: Чат коснулся полей шляпы. – Модди, я же сказал… – Доверься мне. Я когда-нибудь тебя обманывал? – Да постоянно! – Ну хорошо, за последние две недели я тебе хоть раз соврал? – Мы с тобой не виделись больше месяца, конечно, ты не мог мне соврать! – В такой ситуации я бы врать не стал. И шутить бы не стал, ты же знаешь. Просто верь мне, всё будет хорошо. – Модди, мне казалось, что это я тут должен тебе помогать и утешать тебя, почему тогда ты трогаешь мою проблему? – А не всё ли равно? Пугод раздражённо фыркнул, но руку опустил, позволяя Модди аккуратно снять с него шляпу, положив её рядом на кровать. Сейчас Пакет смотрел куда-то в пол, не желая поднимать взгляд, кусал губы, теребил свой галстук. – Я что, музейный экспонат, чтобы так на меня пялиться? – с раздражением спросил парень. – Приятно видеть твои глаза, в кои-то веки. – Я знаю, конечно, что я красавец, каких поискать, но что, всё-таки, тебе нужно? – Посмотри на меня. – Пф, чего выдумал. Не буду я на тебя смотреть, и ты прекрасно знаешь, почему. Знаешь, и всё равно заставляешь, как-то невежливо с твоей стороны, не думаешь? – Я же говорю, что всё будет хорошо. Раз решил мне довериться – доверяйся полностью. Пугод нахмурился, но перевёл взгляд на Модди. Янтарные глаза светились недоверием, страхом, смущением даже. Он столкнулся с темнотой глаз Чата, сглотнул, с дрожью выдохнул. – Доволен? – сердито спросил Пакет. – Что ты видишь в моих глазах? – Я вижу, что у тебя проблемы, МоддиЧат, ты заставляешь парня стоять перед тобой и смотреть тебе в глаза, и ты знаешь, как бы я тебя назвал, если бы не был достаточно культурным. – Да я ведь не про то, – вздохнул тот. – Твой страх оправдался? Пугод задумался: конечно, его отражение было смутно видно в радужке тёмно-карих глаз, вот только в первую очередь он обращал внимание на эмоции, что передавал взгляд Модди. В этих глазах он видел не себя, а чувства Чата, что обычно были скрыты от посторонних и читались лишь через его взгляд. – Получается, что нет, – задумчиво проговорил Пакет. – Выходит, ты действительно оказался прав. – А чего ты так удивлён? Я самый честный человек во всём Майншилде, если я сказал, что мне можно довериться, значит мне действительно можно довериться. – Да конечно, самый честный… Без шляпы всё равно некомфортно. – Снимай её дома в моём присутствии, и тогда всё точно будет в порядке. Я проконтролирую ситуацию, если что-то пойдёт не так. – Да ты свою ситуацию проконтролируй сначала… Стой, так это значит, ты уже на сто процентов смирился с мыслью, что я так просто тебя не отпущу и помогу решить твою проблему? Модди лишь усмехнулся, но этого было достаточно. Пугод довольно заулыбался, одаривая друга ехидным взглядом, тот смотрел со снисходительной улыбкой. Кажется, они стали ещё ближе, хотя оба думали, что ближе уже некуда. В эту ночь они, наконец-то, вновь засыпали вместе, на этот раз в объятиях друг друга. Оба резко чувствовали, насколько же им этого не хватало: того, чтобы рядом было тепло другого, родного человека. Так не хватало мерного сопения рядом, обнимающих рук, щекочущих лицо волос. Вещи, в какой-то момент ставшие в их жизни обыденностью, сейчас вновь кажутся чем-то новым, невероятным, таким, от чего попросту невозможно отказаться в будущем. Пугод обещал, что со всем разберётся – он разобрался. Не без нервов, не без травм, не без помощи Жирафа, но они смогли. Смогли избавиться от тени смерти, что так настойчиво преследовала Модди. Теперь МоддиЧат был окончательно свободен, и по гроб жизни обязан Пугоду. В последнее время про них двоих начало гулять много шуток и сплетен. Сам Пугод мало с кем общался, потому слышал лишь от Модди и Жирафа, но серьёзно ситуацию не воспринимал. – Ну, а в чём они, собственно, не правы, Модди? – шутя, говорил Пугод. – Мы женаты, вообще-то, если ты забыл. Конечно, всё это было лишь шутками. Глупый флирт давно влился в их разговоры и стал их неотъемлемой частью. Насколько они были серьёзны, говоря всё это, парни сами сказать не могли, впрочем, и не собирались: никто из них не думал о своих чувствах. Оба наслаждались тем комфортом, что сложился между ними, тем абсолютным доверием и тем теплом, что регулярно получали друг от друга. Дома Пугод перестал носить шляпу. Он всегда просил снять её Модди, и каждый раз отводил глаза, когда они оставались незащищёнными. Чат откладывал шляпу в сторону, слегка касался его лица, шрама на щеке. Пакет вздрагивал от непривычных прикосновений, его щёки слегка алели, он хватал «друга» за рукав и, наконец, поднимал взгляд, наполненный искренностью и доверием. Иногда Пугод сам брал руку Модди, клал её на свою щёку, прижимался, жмурясь, параллельно рассказывая то о прошедшем дне, то о какой-то невероятной идее, посетившей его голову, то просто о какой-нибудь весёлой ерунде. Чат слушал с улыбкой, не перебивая, трепля свободной рукой светло-каштановые волосы. Это превратилось в их своеобразный ритуал: вечер не мог продолжаться без такого момента минутной близости. Они никогда даже не думали о романтических отношениях друг с другом. Казалось, что точка в их взаимоотношениях, до которой они уже дошли, наиболее им подходит, что это именно та, идеальная для них связь. С началом нового сезона Пакет понял, что не хочет больше настолько сильно зависеть от Модди. А зависел он ещё как: прописался у него дома, спал на его кровати, пользовался его ресурсами, и этим самым давал МоддиЧату тысячу поводов для ехидства. На этот раз он решил перевернуть ситуацию, что и делал, снова и снова хвастаясь своими приобретениями. Несмотря на возникшую конкуренцию, они продолжали проводить время вместе, оставаясь ночевать то на снежной горе МоддиЧата, то на огромной, но ещё не достроенной базе Пугода. Когда они образовали «Надзирателей», Жираф стал проводить с ними ещё больше времени, и тогда даже он уже начал задаваться некоторыми вопросами. – Модди, это не моё дело, конечно, – начал Жираф, когда они остались с Модди вдвоём. – А вы с Пугодом, ну, насколько вообще близки? – Да Пугод – это парень какой-то, который как-то к нам затесался, а прогнать жалко было, – шутливо бросил Модди. – Нет, Модди, ты давай серьёзно говори. И вообще, я считаю, что некрасиво Пугода оскорблять за его спиной, вот так. – Да никто и не оскорбляет. Что ты хочешь услышать, я не понимаю. – Я спросил, насколько вы с ним близки. – А какая разница? – Модди, да просто ответь, сложно тебе, что ли? – Мы с ним друзья, Жираф, какие ещё могут быть варианты? – Интересная у вас какая-то дружба, – скептически заметил тот. – Ты, может быть, не знаешь, потому что у тебя друзей нет, но обычно друзья за руки не держатся и вместе не спят. – Нас обстоятельства вынудили, – равнодушно ответил Модди. – Обстоятельства ваших чувств друг к другу, или какие такие обстоятельства? – А тебе, Жираф, почему это интересно? Ты кого-то из нас ревнуешь, или что? – Мгм, гениальные провокации от МоддиЧата, – с сарказмом произнёс Жираф. – Я никого не ревную, просто мы с вами Надзиратели, команда, друзья. Вот как три угла у треугольника, так вот и мы трое, неотделимые друг от друга. Я вот вам всё рассказываю, и если вы скрываете от меня свои отношения, то я расстроюсь и буду сидеть и плакать в одиночестве, вот так. – насколько парень серьёзен так до конца было не ясно, но Модди поспешил его успокоить. – Жираф, мы правда с Пугодом не встречаемся или типа того. Просто как-то так сложилось, что нас многое с ним связывает, вот и… – Нас с тобой тоже много чего связывает, почему ты со мной за ручки не держишься? Я, может, тоже хочу по-дружески за руки держаться, а вы меня в свой клуб близких друзей не вписали почему-то. – Предложи Альцесту за руки подержаться, он будет только за. Вернувшись домой в тот день, под смех Пугода, Модди рассказал о вопросах Жирафа. Они сидели дома у Модди, перед камином, попивая чай, придвинувшись почти вплотную друг к другу. Пакет уже был без шляпы, языки пламени играли в его глазах, переливаясь с весельем, которое эти глаза излучали. – Ну, Модди, объективно, у него были основания так думать, – рассудил Пугод. – Мы правда как-то уж чересчур близки, не думаешь? – Возможно. – Мы сидим тут, чуть ли не целуемся. Хм-м, почему же нас считают парой? – Так давай. – Что давай? Я ничего не предлагал. – Давай поцелуемся. Пугод непонимающе вскинул на него глаза, и, видя на лице мужчины усмешку, засмеялся сам. – А я уж было поверил, что ты серьёзно. – Обрадовался? – Испугался, – всё также смеясь сказал Пакет. Они столкнулись взглядами, замерли, неотрывно глядя друг на друга. Затем синхронно сблизились, всё ещё думая, что продолжают свою шутку. А потом, поддавшись случайному порыву, коснулись губ друг друга, легко, едва ощутимо… И вновь: абсолютно естественно. Настолько, что сами этому удивились. Когда оба поняли, что произошло, резко отстранились друг от друга, и вновь обменялись взглядами: теперь уже с недоумением. Щёки обоих алели, сердца бились так, что готовы были выпрыгнуть из груди, глаза блестели в немом вопросе. – И… Кто мы после этого? – после примерно минуты молчания тихо спросил Пугод, не сводя взгляда с Модди. – Тебе ответить прилично, или не очень? – Тьфу, да я не про то, – парень поморщился. – Я имею в виду, кто мы друг для друга? Какой вообще статус у наших отношений теперь? – Друзья, – коротко ответил Чат. – Просто очень хорошие друзья. – Шутишь, что ли? То, что между нами происходит уже нельзя игнорировать, тебе так не кажется? – Не кажется, – задумчиво ответил Модди. – Зачем всё усложнять какими-то названиями? – Мы усложнили всё только что! Друзья действительно не держатся за руки, не спят вместе, не целуются, в конце концов… – он растерянно увёл взгляд куда-то в сторону, покачал головой. – Мы правда слишком близки, и теперь это уже нельзя назвать просто дружбой. – Да нет, можно. Назвать можно как угодно, а название не всегда должно соответствовать действительности. – Это уже какой-то обман получается. – Скорее просто умалчивание. – Так, Модди, ты предлагаешь просто на всё забить и продолжить считать друг друга друзьями? А что делать тогда с этими нашими странными отношениями? – Ничего с ними не делать, пусть всё остаётся так, как оно есть. Не легко, не сразу, но Пугод с этим согласился. Мысль о том, чтобы ничего не усложнять действительно ему нравилась, хоть здравый смысл и подсказывал, что что-то всё ещё остаётся не так. Так, поцелуи, быстрые, мимолётные, но такие чувственные, вошли в их обычную жизнь. В них никогда не было какой-то особой страсти, они были лёгкими, невинными даже, порой ребяческими. Со стороны, должно быть, они походили на двух подростков, которые впервые начали с кем-то встречаться. Впрочем, это не было далеко от правды. Постепенно поцелуи с губ переходили на лоб, кончик носа, уголки глаз, шрамы, что украшали лица обоих. Порой Модди целовал Пугода в шею, тот смеялся от щекотки, обхватывал руками шею «друга». Иногда Чат заходил дальше, оставляя на бледной коже алеющий засос, но, скорее, чтобы позлить: Пакет всегда хмурился, смешно, по-детски надувал щёки, сердито бурчал о том, что ему теперь придётся кучу времени «скрывать это безобразие». Они никогда не признавались друг другу в чувствах. Оба считали, что всё и так ясно – впрочем, так и было, ни тот, ни другой, никогда не сомневались во взаимности своих чувств. Такие слова, как «важный», «близкий», «дорогой», а также «нравишься» и «люблю» произносились лишь в моменты шуточного флирта, или просто той или иной шутки. Они никогда не думали о сексе друг с другом. Обоим казалось, что они уже достигли куда большей близости: в конце концов, раздеться может каждый, а вот обнажить свои душевные шрамы – нет. Они и без того знали друг друга досконально, считывали каждую эмоцию, каждую, даже малейшую перемену в настроении друг друга. Они знали слабые места друг друга, и знали, как могут их защитить. Знали, что никогда друг от друга не отвернутся, что сделают всё возможное для того, чтобы оставаться рядом и дальше. И вот, однажды, Пугод, потеряв бдительность, столкнулся со своим отражением. Он тут же замер, нервно выдыхая, глядя на себя впервые спустя уже почти три года. Парень резко сделал шаг назад, видя свой же испуганный взгляд, затем, тяжело вздохнув, подошёл ближе. Он больше не чувствует ненависти? Ну конечно, человек, которого любит сам МоддиЧат просто не может заслуживать ненависти. Если чувства Модди искренны, а они точно, однозначно искренны, то у Пугода просто нет причин ненавидеть того, кто стоит сейчас перед ним. Ведь МоддиЧату он доверяет, а тот не стал бы открывать своё сердце непроверенному человеку. Пакет засмеялся. Весело, облегченно, вытирая тыльной стороной ладони слёзы, назревающие в уголках глаз. Тихая радость разрасталась с каждой секундой всё больше, пока он осознавал, что произошло. Теперь он, наконец, свободен от этого нескончаемого давления, от страха, ужаса, боязни самого себя. Он справился, нет, они справились с этим. В комнату зашёл Модди, в момент оценив возникшую перед ним картину, подбежал к Пугоду, взял его за плечи, заглянул в глаза. Кажется, он хотел спросить о чём-то, но Пакет не дал ему этого сделать: притянул его ближе, поцеловал, затем, со счастливым блеском в глазах, сказал: – Я люблю тебя, Модди.