Лаванда с мятой

Это было странно.

             Он заметил её сразу, как только у входа раздался звонкий смех. Яркий, словно весеннее солнце, и звонкий, словно колокольчики. Прервал свой телефонный разговор, чтобы внимательнее разглядеть девушку. Довольно высокая, примерно метр семьдесят, а то и выше. Шелковистый блестящий каштановый хвост, собранный на макушке. Тоненькая моносерьга протяжка, словно мокрая ниточка переливалась бликами. И улыбка. Такая широкая и очаровательная.              Фальшивая.              А сейчас он стоит в неком ступоре у выхода, наблюдая, как она пытается дать отпор нахальному утырку.       И так интересно. И так странно. — Эй, отброс! Кажется, девушка дала чётко понять, чтобы ты съебал в туман, — он не кричал, но паренёк тут же дёрнулся, завидев высокого, под два метра, мужчину, который двигался в их сторону. И он не сразу узнал в нём владельца клуба. — Не лезь, дядь, я просто беседую с этой милой девушкой, — отмахнулся первый, прижимаясь слишком близко к девушке, от чего та судорожно вдохнула. Пробовать оттолкнуть — бессмысленно, по коже спины до сих пор гуляло лезвие, норовя оставить следы. — Я что-то не так сказал?       Удар. Короткий испуганный женский вскрик. Болезненные стоны несчастного парня. И смех второго?       И вот уже спустя пару минут, они вдвоём идут и беседуют. Девушка на нервах решила выговорить незнакомцу все свои мысли насчёт того парня. Она не задумывалась, почему он идёт с ней, как, собственно, и куда. А он не отрывал своего ленивого взгляда от постоянно размахивающей на эмоциях руками девушки. Она постоянно спотыкалась, а он только и успевал подлавливать.       Было так беззаботно, и все проблемы отошли на второй план. Ночная атмосфера спящего города пробирала до дрожи в руках. И они, бесцельно бредущие по таким тихим улицам.       Что ей до этого незнакомца? Слушает — и ладно. Она не звала за собой, но и не была против такой незапланированной компании.       Остановилась в какой-то момент, тяжело выдыхая. — Я устала, погодь, — нагнулась и ловко расстегнула туфли, перекинула их на плечо и, наконец, посмотрела на парня, словно только что его заметила. Задержала взгляд на застывшей ухмылке и передёрнула плечами, когда он оголил зубы с тихим «хьи». — Ой, я думала, ты пониже… — И тебе привет, — тихо посмеялся тот, проводя ладонью по волосам. Она была такой забавной, что он не мог налюбоваться. Внутри что-то трепыхалось и тянулось к незнакомке. — Ты чего за мной увязался вообще? — по-детски недовольно проворчала девушка, разминая голеностоп. — Чертовы каблуки… — Не знаю, — парень глупо улыбнулся, всё ещё не отрывая взгляд от мягких черт лица. От наивно чистых глаз. Такая настоящая и живая. — Как тебя зовут? — Не знаю, — передразнила девушка и, заглянув в сумочку, разочарованно выдохнула. — Я уверена, что ты куришь. Поделишься? — Хм… Так как там тебя зовут? — медовые глаза с хитрым прищуром блеснули в свете одинокого фонаря, пока Хая всё больше набирала обороты бреда, но пачку всё равно достал. — Принцесса. Зови меня просто принцессой, — высокомерно бросила она, но тут же состроила щенячьи глазки. — Пожалуйста! Я так не хочу идти в таком состоянии в магаз… — Как скажешь, моя принцесса, — он сказал это так томно, что у Хаи пробежали мурашки по спине, когда он слегка наклонился к ней, протягивая сигарету. — Я… я же пошутила… Хаякава. Меня зовут Хаякава, — спешно прикуривая, девушка продолжила путь в никуда, болтая туфлями на плече. Всё ещё покачивалась, будто танцевала на еле теплом асфальте. — А ты?.. — Можно просто Шуджи, — Ханма тоже прикурил, потирая одной ладонью шею. Что за безумная девчонка? И чем так зацепила?       Ему просто было скучно. А может, он встретил, наконец, своего человека… нет, точно, скучно.       Сам не понимал, почему пошёл за ней. В планах на вечер было только поскорее вернуться домой, открыть бутылочку чего-нибудь крепкого и забыться. В прочем, как и всегда. Его вызвали по работе — какой-то умник решил провернуть в клубе сбыт контрабанды без его ведома. Он не собирался снимать там девушку. А эта так ловко привлекла его внимание, одним только смехом. Наигранным, ненастоящим, за которым явно скрывалось что-то большее. Ханма точно распознавал подобное, сам ведь был таким. Ему не было дела до того, что творилось в её голове, но то, что она буквально притягивала к себе неприятности — понял сразу. Потому отдал бармену указ не спускать глаз с её бокалов. Девушки же бывают такими легкомысленными.       А потом тот малолетка. Пробежался взглядом по слегка покрасневшим костяшкам. Не переборщил ли? — Шу-уджи, слушай… тут проблемка… — вновь качнувшись назад, девушка чуть ли не упала прямо на Ханму, который всё ещё ухмылялся. Снова его ладонь легла на подмёрзшую оголённую из-за выреза спину. Нет, она не была слишком пьяной. Скорее — расслабилась, ощущая немую поддержку в лице нового знакомого. — Чего ещё? — он нахмурился и ловко стянул с себя пиджак, накидывая на острые плечи Хаи и забирая явно мешающиеся в руках туфли. Та только поёрзала плечами и, зная свою неосторожность, просунула руки в рукава, которые были явно не по размеру. Это вновь вызвало улыбку Шуджи — так нелепо выглядела девушка, но оттого ещё привлекательней. — Не знаю, как ты, но я заблудилась, — она стыдливо опустила взгляд в ноги, и поджала босые пальчики. — И вообще, я прямо тут готова упасть и никуда больше не идти. — Дурная, ха! Заболеешь ведь, — Шуджи уже тянулся к телефону. — Адрес хоть помнишь? Я вызову такси. — Точно… есть же такси… а чего мы вообще пешком пошли тогда? — Хаякава будто обвиняла его в чем-то, но довольно ловко приблизилась, чтобы тыкнуть в его карте нужную точку. Качнулась и под тихий вздох мужчины была прижата к теплому телу. Сквозь плотную ткань его пиджака, ощущала, как ладонь слегка сжимает её талию. Было приятно. Непристойные сцены сами возникли в голове. — Вот сюда. Но там тринадцатый этаж. Я не думаю, что… — Я поеду с тобой, не переживай, — перебил Ханма и, всё ещё приобнимая, двинулся в сторону одинокой лавочки. — С твоим умением находить приключения, мне интересно, во что ты умудришься вляпаться по пути. Присядем? — Только если в качестве сидения будет Ваше лицо… ой… — она закрыла ладонью рот, а щёки тут же залились краской. Сама не поняла, что слетело с её уст. И кто за язык тянул. Точно ведь, пьянство не добродетель. — Вот это ты загнула, принцесс, — помог опуститься на лавку и присел рядом, откинувшись на спинку.       По его коже пробежался табун мурашек от такой выходки, а по венам будто пустили дозу. Буквально сводила его с ума, да так быстро, что он сам не заметил, как в голове возникли яркие картинки её обнаженного тела; смущённое возбуждённое лицо, когда он проводит кончиками пальцев по чувствительным местам; как она закусывает губы и тянет руки к его груди; как он сжимает её тонкую шею, и как в удовольствии закатываются такие невинные искрящиеся глазки. Вздрогнул, когда её голова опустилась на плечо. Забавно: только что так энергично приплясывала, а теперь моментально уснула, подобрав под себя явно замёрзшие ноги, как какой-то зверёк.              Захотелось услышать её искренний смех.              Осторожно подхватил Хаю на руки, глубоко вдыхая аромат её волос. Лаванда и нотки мяты. Как только сохранился в том душном клубе. Такая мягкая и уютная. Захотелось забрать домой и никуда никогда не отпускать. Но что он мог ей дать? Да и нужно ли это ей и ему вообще? Что за глупые мысли.              Скучно. Просто скучно. Просто. Скучно.              Она не проснулась, когда он укладывал её на своих коленях в машине, когда бессмысленно перебирал шелковистые пряди, когда такси подъехало к нужному дому. Только у подъезда пришлось сильнее растормошить девушку, чтобы выяснить хотя бы подъезд. Хая пробубнила что-то невнятное, но на ноги поднялась, даже попыталась оттолкнуть Шуджи, но снова чуть не упала с лестницы. Ханма уже боялся хотя бы на секунду отпускать её талию из своих рук. Просто прижал её спину к себе, пока та доставала ключи. После одной попытки преодолеть ступеньки к лифту, поднял вновь на руки, пока та несла очередной бред ему в шею. Обдавала чувствительную кожу своим горячим дыханием, заставляя мужчину дышать всё тяжелее.              Какая-то часть не хотела брать эту девушку вот так, безвольную и податливую, не в состоянии дать отказ. А с другой стороны, она сама начала с ним разговор, когда он собирался вернуться к своим делам. Забавная, неосторожная. Кажется, даже на входе в клуб, будучи трезвой, умудрилась чуть ли не упасть, споткнувшись об воздух. Благо, подруга подхватила.       Увлёкся, забыв про вызванный лифт. — Трнид… тридн… тдрин… блять! — Хая устало выдохнула и как-то по-трезвому вытянулась, без слов прося опустить себя на ноги. Почти не качнулась. — Тринадцатый. Я помню, — тихо посмеялся Шуджи, всё-таки не убирая руки с её талии. Хаякава только кивнула и провела пальцами по опущенным векам, словно стягивая пелену. — Прости, я, наверное, доставила тебе хлопот. — Ничего страшного. Я просто хочу убедиться, что ты доберёшься до постели без происшествий. — Тогда ты будешь моим происшествием в постели… ой, — снова прикрыла ладошкой рот, вызывая широкую улыбку у парня. Нет, он точно не уйдёт от неё, пока не воплотит свои картинки в реальность. А там — будь что будет.       Несколько неудачных попыток, и дверь квартиры, наконец, распахивается. Лёгкие окутывает тот самый приятный запах лаванды и мяты. Уютно, тепло и аккуратно. Хотя он успел рассмотреть только прихожую, но она уже говорила всё о своей хозяйке. Незатейливые картинки с видом на разные горы были засунуты за раму зеркала. Немногочисленные флакончики стояли на тумбочке под ним. Чуть дальше — забавная полочка-ключница с лапками котиков, так невинно и по-детски. Тусклый свет торшера едва освещал помещение.       Хаякава зашла первой и, споткнувшись то ли о дверной проём, то ли о собственную ногу, упала назад, заставляя мужчину от неожиданности тоже слегка покачнуться. — Уже падаешь мне в руки? — горячий шепот обжог мочку уха, когда он слегка наклонился, чтобы поддерживать её равновесие, а губы оставили мокрый след за ним. — Давно не встречал кого-то, кто мог меня так развеселить. — Это не весело, я этот порог… — закончить фразу помешала неожиданно тёплая ладонь, которая легла на низ живота. Чуть ниже дозволенного. И вроде бы, она просто поддерживала, не давая девушке упасть, но лежала так плотно, и это дыхание на шее. — У тебя щёки покраснели, — как бы между тем выбросил Шуджи, глядя на отражение зеркала в тусклом свете одинокой лампы. — Это всё алкоголь. Отпусти, я могу сама дойти до кровати, спасибо, — она поспешила отвернуться. Оставлять парня у себя в квартире не входило в её изначальные планы. Но его голос… Так манил и ласкал слух. Отбросив очередные переживания и махнув на всё рукой, Хая заперла, наконец, дверь изнутри, оставаясь с новым знакомым один на один в квартире. Шуджи лишь усмехнулся. Бросила на ходу «проходи», махнув рукой в комнату, а сама спешно скрылась за дверью ванной.              Шуджи неторопливо прошёл, оценивающим взглядом изучая небольшую, но такую уютную комнатку. Плотные светлые шторы были занавешены. В углу стоял большой цветок — он совсем не разбирался в этом, но решил, что обязательно спросит о нём девушку — придавал свежесть помещению. Маленький письменный стол, над которым висела полка. Полароиды гирляндой рассыпались по стене. Мельком заметил на них байк, снова горы, какая-то толпа молодых ребят, лет по 15. И лица каждого перечёркнуты черным жирным маркером. Кроме её, уже такого знакомого. Шуджи словно заглянул на страницы запретной книги, которую ни в коем случае нельзя открывать. Покосился на дверь в ванную, но не решился приблизиться к столику. Не его это дело, хоть и интересно.              Спросит потом. Когда-нибудь.              Стянул очки и осторожно положил их на прикроватную тумбочку, устало потирая переносицу. Слишком уютно и комфортно, так и клонит в сон. Перевёл взгляд на противоположную стену, мягко опускаясь на заправленную кровать. Наверное, это было неприличным, вот так нарушать личные границы. Но о каком приличии шла речь в данной ситуации?              Пружины плавно прогнулись под ним. Мелькнула мысль, что те даже не скрипнули, а значит не будут отвлекать. Мотнул головой и усмехнулся сам себе. На полке напротив в ряд стояли книжечки с мангой. Так и пестрили обложками. Подумалось, что с радостью вернулся бы сюда. Нет, даже остался бы жить. Ведь нужно же, чтобы всякому человеку, даже такому, как он, хоть куда-нибудь можно было пойти. И это было явно то самое место, в которое он бы пришёл в те самые отчаянные минуты своей жизни. Откинулся назад на локти, дожидаясь бестию.              А она вышла из ванной налегке. Весной проплыла перед его глазами, завернувшись в одно лишь полотенце. Лукаво прищурилась и — он точно видел в приглушённом свете из прихожей — улыбнулась.              Смех. Как она смеётся по-настоящему?              Но он бы простил ей эту наигранность и в неком смысле ложь. Враньё всегда можно простить, это в своём роде мило и даже приятно. Ведь всегда ведёт к правде. Весёлые люди зачастую внутри пусты или страдают.              Девушка шла на носочках. С каких пор она так развязно себя ведёт? Но ей нравилось. Хоть и понимала, что навряд ли что-то из этого выйдет. Она жила сегодняшним днём, ни о чем не жалея. Поэтому вышла в одном полотенце, едва ли держащимся на небольшой груди. Будто не замечая на себе пристального взгляда, скрылась за дверцей открытого шкафа. Уронила полотенце. Случайно, конечно же. Когда громкий среди тишины квартиры шорох привлёк внимание, Шуджи невольно задержал дыхание. Но тут же расплылся в ухмылке, прочерчивая взглядом открывшийся изгиб. Зелёный свет был дан.              Мурашки пробежались по всему телу от едва открывающегося из-за дверцы вида бёдер. Дразнит ведь, будто специально, раздувает маленький огонёк, чтобы потом сгореть в бешеном пламени. А он и идёт на поводу, поднимаясь с кровати. Как к жертве, подходит со спины, прижимаясь к её изящному телу, проводя широкими ладонями по приятной коже, сжимает пухлые бёдра, которые сами поддаются ему навстречу. За такой короткий промежуток уже успел к ней привыкнуть.       И снова внутри звякнул колокольчик.

«Тебе просто скучно».

      Она притягивала. Но была ли в самом деле нужна ему? А он ей? — Чертовка, — только шипит Ханма, надавливая девушке на лопатки, заставляя слегка нагнуться и прислониться к раскрытым полкам. Наслаждается видом, не переставая впиваться пальцами в нежную кожу бёдер. В меру упитанные, подтянутые, так и манят.       И Хаякава поддаётся порыву, сильнее выгибаясь, даря Шуджи свой томный тихий стон. Потирается ягодицами о плотную ткань его брюк. Не было страшно, хотелось довериться этому человеку, с которым едва знакома, полностью, до капли. И все мысли отходили на задний план: неоплаченные счета, до которых не доходили руки, немытая посуда на кухне, проблемы с работой, ссоры с родителями — всё стало таким неважным и второстепенным. Только бы его руки сейчас не отпускали. — Как ты там сказала? «Ты будешь происшествием в моей постели»? — его палец провёл по позвоночнику, вызывая очередную волну мурашек у Хаякавы. Где-то позади послышалось звяканье ремня. — Или «только если в качестве сиденья будет Ваше лицо»?       Мокрый язык прошелся по изгибу поясницы, спустился к ягодице, а затем раздался короткий рваный вдох Хаи. Острые зубы нежно, но жадно вкусили её плоть. Внутри уже всё сжималось и изливалось соком, пока тонкие женские пальцы лихорадочно сминали первую попавшуюся под руки одежду, нарушая царящий на полках порядок. Как и Шуджи нарушал порядок в её жизни.       Не любила Хая такие связи. Не любила, но отдалась порыву, поддаваясь бёдрами к дразнящему кожу языку. Получила довольную усмешку, а с губ сорвался тихий стон, когда его горячее дыхание обдало складочки. Он буквально стоял перед ней на коленях, чего не делал практически никогда, но Хаякава стала тем самым исключением из правил.       Ей хотелось. Ему хотелось.       Расслабленный язык широко прошёлся от клитора по складкам, едва ли проникая внутрь. Причмокнул, стараясь распробовать новый вкус. Сильнее сжал бедро, оставляя красные пятна от пальцев, и вновь впился зубами в чувствительную кожу. — Ш-шу… Шуджи, — Хаякава была в нетерпении, буквально растекалась и плавилась, хотя парень ещё считай ничего не сделал. Всё же, недостаток в прикосновениях мужских рук говорил сам за себя. — Не-ет, принцесса, я хочу распробовать тебя всю, каждый твой миллиметр, — довольно промурлыкал Ханма, медленно и дразняще проводя языком во второй раз, немного сильнее надавливая, чтобы вкусить больше соков. Переходит на внутреннюю часть бедра, ведя уже одними губами, обжигая тяжелым дыханием. — Сучка… — только прошипела девушка, сильнее прогибаясь. Казалось, ещё немного, и её позвоночник вовсе сломается. Ноги уже подрагивали, а губы были знатно искусаны, пока она пыталась подавить излишне пошлые стоны.       Вскрикнула, когда зубы царапнули кожу. Но тут же почувствовала горячий язык на том же месте. Мокро, слишком мокро. Он всё делал лениво, надменно, томно, специально оттягивал момент наслаждения.       Палец скользнул по складкам и поднялся к комочку нервов. Слегка надавил и по мокрому стал медленно кружить, вырывая рванные вздохи Хаякавы. Она буквально была готова умолять о большем, ей нетерпелось ощутить его внутри. Шуджи же только ухмыльнулся, наконец примыкая губами к пульсирующей от возбуждения плоти. Она поддавалась на встречу, качая бёдрами, стараясь прочувствовать каждый миллиметр его языка. Подсказывала своими движениями самые чувствительные точки, и подтверждала их сдавленными, но от того не менее громкими стонами. Кусала собственную руку, стараясь привести в чувства, не расплавиться до конца, сдерживалась, отдаляя свой пик. Мышцы бёдер дёрнулись в судорогах, а Хая хныкнула с попыткой выпрямиться. Почувствовала, как позади неё поднялся Шуджи. Подхватил под колени, перенося на кровать, и навис сверху, любуясь раскрасневшимся лицом девушки.       Такая смущённая, возбуждённая, с лёгкой испариной на лбу. Губы опухли и приобрели багровый оттенок от постоянного прикуса. И глаза. Такие невинные и чистые.       Она нахмурилась в недовольстве, раскрытая грудь тяжело вздымалась. Тонкие холодные пальцы сжимали его локоть, впиваясь в кожу, пытались притянуть его тело к себе. Нетерпеливая. — Я ещё не насладился вдоволь, — с издёвкой промурлыкал Шуджи, в очередной раз оголяя ряд зубов. Её руки потянулись к рубашке, к пуговицам, но едва ли могли что-то сделать с ними, будучи дрожащими как осиновый лист. — Черт, Шуджи, — она почти прорычала его имя, когда пальцы соскользили с пуговицы. Тогда Хая ухватилась за раздражающий свисающий галстук, притягивая мужчину к себе. — Ещё немного, и я сама тебя выебу. — Да ты что… — поддался рывку и прикусил тонкую кожу шеи, тут же шепча на ухо: — А если всё будет так, как хочу я, принцесса? — Просто… — она обречённо выдохнуло, откидывая голову и подставляя шею под его укусы, которые так быстро стали невыносимо желанными. — Просто продолжай, пожалуйста.       Хмыкнул, почувствовав мурашки под языком, спускаясь к ключицам. Прикусил, оставив красную метку зубов. Её руки, такие холодные и уже до боли в груди родные, гуляли в его волосах, в конец портя причёску. Но это мало волновало. Одной рукой продолжая сжимать полюбившиеся бёдра, расстегнул мешающуюся рубашку, позволяя наконец увидеть ей своё подтянутое тело. Тусклый свет из коридора едва освещал линии, будто дразня и не давая подробно рассмотреть напряжённые мышцы. Снова укусил, до боли, так, чтобы остались следы зубов, которые не сойдут с неделю. Хая слегка дёрнула ногой, стараясь отстранить бедро от его рта, но Шуджи лишь с новой силой зажал плоть, пока не услышал громкий стон.       Ей нравилось. Ему тоже.       Хаякава приподняла таз и надавила на макушку мужчины, направляя и прижимая к себе. Скорее, быстрее, коснись, дай почувствовать. Едва знакомы, а она изнемогала по нему. И Шуджи утонул меж её бедер, плавно и ритмично скользил языком по складкам, задерживался на клиторе, с жадностью всасывая, мыча, когда до него доносились её стоны, и сильнее сжимал податливую кожу. Упивался ею. И даже жалел, что так редко позволял себе такой способ удовлетворения. Привык только принимать, а тут… Бестия.       И всё в тумане. Только почувствовал новый поток соков, как она подрагивает и извивается, когда его пальцы тщательно поглаживали чувствительные стенки внутри. Чувствовал, как сжимается вокруг них. И сладкой негой проходятся её всё ещё прохладные ладони по его груди. А горячее дыхание создаёт контраст на уже растерзанной шее. Седлает его в момент, будто знает каждую его мысль. И всё не отрывает свой такой же чистый взгляд от его. Смотрит из-под полуприкрытых век, а ресницы подрагивают.       Сама надела презерватив, сама насадилась на давно томящийся член, до крови закусывая собственные губы. И глаза закатываются, прямо как и представлял себе Шуджи. Он позволяет себе расслабиться, взять её инициативу в свои руки. Но бёдра не отпускает. Ладони словно приклеились к ним. А ей нравилось чувствовать его шершавую кожу на своей, такой мягкой и нежной, покрытой красными пятнами от укусов и постоянно впивающихся пальцев.       Сладко. Нежно. Глубоко.       Темп нарастал, а звуки становились всё более отчетливые. И вот она уже не в силах больше двигаться, прижимается грудью к его. Утыкается носом куда-то в шею, и с силой прикусывает солоноватую кожу. Ей хочется больше, быстрее, сильнее. А он будто и мысли читает. Усмехается в очередной раз, больше сжимая бёдра, но уже чтобы контролировать напор. И всё внутри трепещет под грубые резкие быстрые толчки. Хлюпающие звуки мешаются с её непрекращающимися стонами, в которых тонет лишь два слова: «ещё» и его имя. И от того, мурашки с новой силой пробегаются по всему телу.       Рычит, рывком переворачиваясь и подминая её, казалось бы, хрупкое тело под себя. Кусает, вновь и вновь, как дикий зверь, которого держали взаперти. К чёрту привычный ход, он нарушал его уже в третий раз за эту короткую ночь. Переворачивает девушку на живот, до боли сжимая грудь одной рукой, пока вторая помогает себе войти в горящее лоно. — Прошу, — тяжело выдыхает он на самое ухо и в четвертый раз нарушает привычный ход, — скажи, если мне нужно будет остановиться.       А она только смеётся. И он уверен, да, точно уверен, что это настоящий смех. Не прикрашенный натянутой улыбкой. Она открыта перед ним сейчас, и это больше всяких слов и клятв.       Она его. Сейчас. Здесь.       Резко входит до упора, а из неё вырывает крик наслаждения. Выгибается сильнее в коленно-локтевой, поддаётся навстречу, качает бёдрами, скуля и кусая губы. А Шуджи шипит, срывая с себя последние цепи. Наматывает те самые шелковистые волосы, которые бездумно перебирал в машине, на кулак, словно желая сломать её, заставляет откинуть голову, чтобы стоны больше не приглушались одеялом. Она что-то лепечет, а в уголке глаз собирается влага. Но оба знают, что всё хорошо.       И обоим приятно.       Бёдра поочерёдно покрываются новыми красными пятнами, в этот раз от хлёстких ударов. Её колени дрожат. Он же чувствует, как она вновь сжимается вокруг него. И хочет свести её с ума так, как свела его она. Тянет сильнее, чтобы та поднялась, прижалась к его груди спиной. Слегка сжимает горло, кусая плечи. Вторая рука скользит по груди, прищипливая до нельзя затвердевшие соски, ныряет вниз, попутно царапая живот. Она же впивается в его руку на шее. Сначала Шуджи показалось, что он перебарщивает, но нет. Хая лишь сильнее вжимает его пальцы к коже, закатывая глаза и хныча в наслаждении. — Прошу… — едва хрипя выдавливает она, с настоящей мольбой заглядывая в его глаза. Губы вскользь соприкасаются, а он ухмыляется. Она просит ещё. И он даст ей всё, чтобы та не захотела.       Пальцы находят разбухший клитор и нежно, в контрасте с общими движениями, кружат вокруг, слегка надавливая, заставляя её глаза закатиться, а затем и вовсе закрыться. Он перекрывает ей воздух в конец. И нет больше стонов, лишь блаженная расслабленная улыбка. Всё ещё сжимается внутри, подводя к итогу и самого Шуджи. Он чувствует, как дрожат её колени. Даёт сделать глоток воздуха, довольно грубо отталкивает, чтобы вновь увидеть завораживающий вид хлюпающих бёдер, красные пятна на них. До блаженной боли сжимает их, ещё резче толкаясь, хотя, казалось, что больше некуда. Рычит, прикрывая глаза, и, с последним движением, прижимается к её ещё дрожащему телу. Не замечает, как подрагивает сам. Подкладывает руку под живот, с искренней нежностью поглаживая пальцами мокрую то ли от пота, то ли от смазки, кожу. Она же будто мурлычет, не в силах хотя бы пошевелиться.       Бережно выходит, заставляя Хаю ощутить холодную пустоту внутри себя, срывает последний стон с её пересохших губ. — На кухне. Выдвижной ящик слева под раковиной, — сипло шепчет она. До Шуджи не сразу доходит, о чем идёт речь, но опомнился, когда снял использованный контрацептив.       В пятый раз нарушает привычный ход, когда приносит с кухни стакан прохладной воды, к которому Хая с жадностью приникает опухшими губами. Не прикрывается, не стыдиться. Со стуком опускает стакан на тумбочку и расплывается на кровати, потягиваясь, словно кошка. Всё такая же манящая и желанная.       И захотелось навсегда запомнить эту картину. Они едва знакомы, но он видел своё отражение в ней. Был уверен, что за той маской прячется совершенно другой человек. И было наплевать на это. Она такая же, как он.       С ней интересно. С ней тепло.       Шуджи обещает себе, что не пожалеет об этом позже, и заваливается рядом, сгребая в охапку, стараясь прижаться каждым сантиметром к ней, к отдающей мелкой дрожью спине. Тела слиплись из-за пота, но это никак не мешало насладиться таким терпким послевкусием.

Это было странно.

      Вновь вдыхает запах её волос. Всё те же лаванда с мятой. Она накрывает его ладонь своей, несравненно маленькой и хрупкой. Дрожит, но улыбается, хоть он и не видит. Водит кончиками до сих пор холодных пальцев по контуру татуировки. Коротко вдыхает, собираясь что-то сказать. Будто взвешивает свои мысли. — А ты чаще используешь «преступление» или «наказание»? — доносится до него глупая похабная шутка, и тут же хриплый смех. Вздыхает, поражаясь её лёгкости, и наслаждается высокими нотками её настоящей. — Какая ты… Спи уже, — сильней прижимается, тихо посмеиваясь в её шею. А она всё подрагивает, но уже в немом смехе.       Так и позволяет себе впервые заснуть с кем-то. В тепле, в уюте, в беззаботности. И, может быть, даже в любви. Хоть и такой мимолётной. Она перебирает его пальцы, а он продолжает поглаживать одной рукой помеченное бедро.       Шуджи проснётся раньше неё, не сразу находя себя в чужой квартире. Последний раз прикоснётся губами к её коже. Нарочито не торопясь примет душ и оденется, ведь где-то внутри трепеталась надежда, что она проснётся и одним своим видом заставит его остаться. Остаться навсегда.       Но этого не произойдёт. Бросит на неё заспанный взгляд. Не удержится и поправит упавшую на лицо шелковистую прядку, пройдётся пальцами по изгибу, задерживаясь на ночных пятнах. Вспомнит про очки на тумбе, заглянет в телефон, где снова была куча сообщений по работе и направится к выходу.

Ему нельзя.

      Ещё раз окинул взглядом сопящую на кровати фигуру. Укусы на бёдрах ещё красовались красноватыми пятнами, а ранее аккуратный хвост был растрёпан. Улыбнулся, когда Хая дёрнула во сне носиком и крепче обняла ещё тёплое одеяло. Не смотря на свои двадцать с лишним лет, она казалась почти девочкой. Навряд ли они ещё раз встретятся. Это не для него, не сможет он жить обычной жизнью, делить с кем-то кровать, завтрак и ужин. Заботиться и оберегать. Да и разбивать чьё-то сердце не хотелось — он не из тех людей, кому было бы суждено прожить долгую жизнь. Отправит только ей первым делом другое платье, с не таким глубоким вырезом на спине, и чтобы обязательно выделяло бёдра. Подпишет коротко «моей принцессе». — Дурная, — только фыркнул Шуджи, закрывая за собой дверь. Его встретил лишь холод лестничной площадки.       Он ушёл, оставив за грузной дверью квартиры тепло, уют и свой пиджак. Тот будет висеть выстиранный и поглаженный в шкафу. Ведь у всего должно быть своё место. Она забудет Ханму спустя недолгое время, а он навсегда оставит в своём сердце клеймо с именем Хаякава, бурный поток, который смог ненадолго подарить вкус жизни.

      И оба привыкли. Поплакали и привыкли. Ко всему-то подлец человек привыкает.

И только запах лаванды с мятой будет иногда мерещиться ему в том клубе.