watch the snowflakes shatter (and i will call you my hope)

Не похоже, чтобы Джисон просил стать дорожным комиссаром. Абсолютно нет. Но его дядя имел право голоса, и он был избран правлением. Затем он предоставил Джисону шанс пропахать половину главных дорог их маленького городка, и Джисон согласился, опасаясь, что в противном случае его выбросят на холод. Джисон считает, что его первая поездка домой за четыре с лишним года должна быть расслабляющей. Он не должен стоять на коленях в снегу, следя за тем, чтобы соединения крыльев его плуга не покрылись льдом. Он не должен сидеть в пикапе, на котором не ездил четыре года, и ждать, пока прогреется двигатель. Но вот он здесь, и хотя он недоволен своим положением, он решает извлечь из него максимум пользы. Он включает отопление на полную мощность и опускает окно, дрожа от холодного воздуха. Однако он знает, что лучше не сворачивать его обратно; если он это сделает, лобовое стекло через секунду запотеет, и у него могут быть большие неприятности. После того, как все прогреется, Джисон позволяет мышечной памяти взять верх, переключает грузовик на передачу и выезжает на дорогу, чтобы приступить к своей работе. Через некоторое время он становится бессмысленным; идет по дорогам с включенными фарами в темноте раннего утра, в то время как волна снега движется вдоль борта его плуга, чтобы приземлиться сразу за обочиной дороги. Тем не менее, это увлекает его в воспоминания, когда он проходит мимо всех знакомых мест и домов, которые он посещал бесчисленное количество раз в детстве, а затем в подростковом возрасте. Когда он подходит к одной конкретной усадьбе, он знает, что должен остановиться. Джисон отъезжает в сторону и опускает пассажирское окно, чтобы лучше видеть дом. Точно так же, как он это помнил; Расположенный довольно далеко от дороги, это дом в стиле Новой Англии, синий, который теперь утопает в снегу. Сарай находится слева от дома, и Джисона охватывает волна ностальгии, когда он вспоминает все времена, когда он играл в этом здании в детстве. Дом выглядит совершенно неподвижным, если не считать света, исходящего из того, что, как знает Джисон, является кухонным окном. Взглянув на время, отображаемое на приборной панели грузовика, Джисон понимает, что люди уже должны начинать вставать; это близко к шести. Джисон бросает последний долгий взгляд на дом, задаваясь вопросом, как поживает хозяин; она была пожилой, когда Джисон знал ее ребенком, и в подростковом возрасте ее держал в тесной компании лучший друг детства Джисона. Джисон качает головой, зная, что пробыл здесь достаточно долго, и включает передачу грузовика. Он уже собирается выехать на дорогу, когда слышит чей-то голос. — Эй, — приближается бестелесный голос, и вскоре преступник оказывается у окна Джисона, согнувшись и тяжело дыша после очевидного спринта, который он предпринял, чтобы добраться до Джисона, прежде чем уйти. И даже под таким ужасным углом Джисон чувствует, как его мир ускользает. -Эй, я не очень хорошо обращаюсь с плугом, и мне интересно, не могли бы вы вспахать мой дом? Я заплачу, я знаю, что это не входит в городской договор. Джисон вздрагивает от голоса, которого не слышал слишком давно, и когда он говорит, он удивляется, что имя не рассыпается на части. «Минхо». Минхо в мгновение ока выпрямился и теперь уставился на Джисона, как будто он мифическое существо, которого никогда раньше не замечали. Джисон использует моменты молчаливого недоверия, чтобы посмотреть на Минхо. Нельзя сказать, что он не изменился за последние четыре года, потому что он изменился. Его лицо стройнее, а волосы черные, в последний раз, когда они виделись, они были белыми. Но Джисон находит больше сходства, чем различий; на нем шапка, которую связала ему бабушка, и шерстяное пальто, которое он надел, к удивлению Джисона, одно из его собственных, которое Минхо, должно быть, забрал перед уходом. И глаза Минхо такие же; темный, почти черный, но на свету между его зрачками и радужной оболочкой есть разница в цвете. Время, кажется, остановилось лишь на кратчайший момент, но затем узнавание и шок исчезают с лица Минхо, и Джисон смотрит на него полным боли взглядом. — Джисон… ты вернулся? Джисон кивает, неуверенный, может ли он доверять своему голосу. Минхо не выглядит так, будто собирается снова заговорить, поэтому Джисон рискует. — Подъездную дорожку я вспахаю. И не плати мне, это за бабушку, верно? — В конце он улыбается, надеясь вызвать улыбку Минхо. Однако Минхо выглядит более подавленным, чем раньше. — Бабушка… она умерла почти два года назад. Она оставила мне дом. — О, Минхо, — Джисон отбрасывает все свое горе, чтобы сосредоточиться на том, что Минхо, должно быть, чувствовал все это время; он был ближе к бабушке, чем кто-либо в его семье. — Я так виноват. Но ты не сказал мне? У тебя есть мой номер телефона и ты бы мог. —. Он тоже был близок с женщиной, так как они с Минхо были соединены бедром. Минхо пожимает плечами и отводит взгляд. — Ты бы пришел на похороны, даже если бы тебе пришлось сражаться за это с каждым из нас. Я не хотел тебя видеть, Джисон. Не тогда, когда мне было так грустно. Джисон чувствует гнев в груди, но отгоняет его. Он понимает, что Минхо было больно из-за того, что он решил уйти в школу вместо того, чтобы пойти в местный колледж, но Минхо был эгоистичен, отказав ему в праве пойти на похороны. Но Джисон не хочет драться, поэтому вместо этого он указывает на место рядом с собой. — Залезай. На мгновение Минхо выглядит так, будто не хочет, но в конце концов вздыхает и обходит заднюю часть грузовика, чтобы сесть на пассажирское сиденье. — Ты знаешь, как это бывает, по бокам подъездной дорожки стоят колья, — говорит ему Минхо, когда Джисон развернул грузовик и опустил плуг. Он делает; Подростком он каждый год проезжал по этой ужасно длинной дороге, и большую часть лет ездил на одном и том же пикапе. Некоторые вещи никогда не меняются, считает он. Они не разговаривают, пока Джисон едет к дому, осторожно держась за ставки. Только когда они оказываются наверху, Минхо поворачивается к нему, и это легкое изменение немедленно заставляет Джисона замолчать. — Почему ты здесь? — Его слова тверды, и Джисон может сказать, что к нему вернулась часть гнева, который он держал против себя в течение этих четырех лет. — Дядя заставил меня… — Нет, — раздраженно шипит Минхо. — Почему ты здесь, в этом городе? Почему, Джисон? — Я подумал, что должен вернуться. Минхо отстегивает ремень безопасности и хватается за дверную ручку. — Как долго, — шепчет он себе под нос, но прежде чем Джисон успевает ответить, он захлопывает дверь и уходит к дому. Джисон заканчивает вспахивать гравийную полосу перед сараем. Все это время он чувствует на себе взгляд Минхо из кухонного окна.

***

Джисон боялся того времени, когда его пути снова пересекутся с Минхо. Это неизбежно, ведь они живут в таком маленьком городке, и неизвестность пугает Джисона. После каждого нового снегопада на этой неделе он часами сидел за рулем, думая о Минхо. Минхо, которого он знал с тех пор, как им обоим было по десять лет. Минхо, с которым он ходил в школу. Минхо, в которого Джисон влюбился по уши, и наоборот; школьные возлюбленные, может быть их описанием. Минхо, который не хотел ничего, кроме красивой, тихой жизни в городе, в котором он вырос. И это то, что сломало их; Джисон хотел уйти и учиться за пределами пузыря жизни, в котором он всегда был, пока Минхо уже был дома. Когда Минхо узнал, что Джисон принял предложение от колледжа, о котором он ему не сказал, который был далеко, это стало ужасно. Они сильно ссорились, но на следующий день Минхо снова оказался в объятиях Джисона. Это было каменисто, и казалось, что все может рухнуть в течение нескольких недель после этого. Так и случилось, когда Минхо сказал Джисону, что не хочет отношений на расстоянии. И каким-то образом восемь лет дружбы смылись всего в нескольких словах. Две недели спустя Джисон уехал в колледж, не собираясь возвращаться. И между ними не было никакого контакта, поэтому Джисон задается вопросом, почему именно мысль о встрече с Минхо делает его таким напряженным. Когда они пересекаются, то оказываются в магазине Village Variety на главной улице города, в дрянном маленьком магазинчике, наполненном напитками, закусками и лотерейными билетами. Джисон просматривает ряд конфет в поисках мармеладок, когда раздается звонок над дверью. По привычке он поднимает взгляд, но Минхо застает его врасплох. Их взгляды сразу же встречаются. — Джисон, я удивлен, что ты все еще здесь, — говорит Минхо, и в его голосе есть нотки, которых не было в то утро, когда они впервые встретились. — Я просто уйду с твоего пути, — говорит Джисон, отказываясь от конфеты, чтобы проскользнуть мимо Минхо к двери. — Почему? — говорит Минхо, прежде чем Джисон успевает пройти мимо него. Они уже близко, и Джисон мог бы сосчитать веснушки Минхо, если бы захотел. — Почему ты не рассказал мне о колледже? — Я испугался, — бормочет Джисон и наблюдает, как глаза Минхо расширяются, когда Джисон говорит вместо того, чтобы бежать. — Я знал, что ты хочешь остаться здесь. Я был глуп, я думал, что если бы я мог как-то сказать тебе правильный путь, может быть, между нами все получилось бы». — А как правильно? — спрашивает Минхо, и его голос становится громче от гнева. Джисон оглядывает магазин, смущенный, когда продавец смотрит на него. — Давай поговорим на улице. — Там холодно, — говорит Минхо, и Джисон может сказать, что он нажимает кнопки, чтобы получить реакцию. Уставший, Джисон трет лоб, а затем опускает руку, чтобы посмотреть на Минхо. — Тогда садись в грузовик, Мин. Давайте не будем ссориться прямо здесь. — Ты хочешь драки? — Садись в чертов грузовик, и да, может быть, мы попробуем друг друга.— Джисон проходит мимо Минхо и выходит из магазина. Как и сказал Минхо, воздух холодный, поэтому он спешит к своему пикапу, который припарковал на обочине всего в нескольких ярдах от него. Он слышит шаги Минхо позади себя, но не оглядывается. Когда они оба в грузовике и Джисон включил отопление, Минхо поворачивается лицом к Джисону, совершенно бесчувственный, если не считать слабого опущения глаз, как будто это взаимодействие делает его грустным. «Так. Ты не рассказал мне о школе и говоришь это потому, что я узнал, что это я нас разлучил? — Ты был, — говорит Джисон, его руки ложатся на руль с большей силой, чем необходимо. — Мы обговорили это. Мы решили, что я буду приезжать каждые выходные и на все праздники. Сделка была заключена, пока вы ни с того ни с сего не сказали мне, что не можете этого сделать, и не дали мне возможности спросить, почему.— Джисон чувствует слезы в глазах. — Я не хотел тебя сдерживать, — шепчет Минхо, и голова Джисона поворачивается так быстро, что у него начинает болеть шея. Минхо смотрит на свои колени, и Джисон видит слезы, падающие на материал его штанов. — Я думал, что дам тебе шанс все испытать. Все люди. Джисон трет глаза, но понимает, что это бесполезно, когда начинаются слезы. — Ты должен был это сказать, Мин. И я отправился исследовать мир. Но я никогда не встречал никого, кто был бы близок к тому, чтобы оказать такое влияние на мое сердце, как ты. Я не вернулся сюда, потому что ты сказал мне не делать этого. Если бы ты сказал, я бы вернулся, потому что я бы понял, как я тебе важен. — Значит, я дурак? — спрашивает Минхо, и его голос дрожит от этих слов. Джисон протягивает руку и обнимает Минхо через консоль, пугая его, но объятие теплое, и он чувствует, как Минхо тает уже через несколько секунд. — Я был глуп, что не сказал тебе с самого начала. Мы оба… участвовали в том, чтобы покончить с нами. Минхо вцепился в ткань пальто Джисона на его талии — Когда ты возвращаешься? В свой мир. Рука Джисона трётся о позвоночник Минхо, а другая скользит в его волосы. — У меня есть работа в сорока минутах езды к югу отсюда. Я начинаю в следующем месяце. — Он чувствует, как Минхо задыхается, и вскоре отстраняется, с широко открытыми глазами и сбитым с толку. — Я планирую арендовать что-нибудь там внизу. — Останься со мной, — шепчет Минхо, весь покрасневший и запыхавшийся, и Джисон уверен, что он выглядит так же. — Дом бабушки слишком большой для меня. Останься со мной там. Пожалуйста, Джисон? Джисон снова обнимает Минхо, не заботясь о боли, которую консоль причиняет ему в бедро, когда он наклоняется. — Если ты хочешь, я буду там.