На крыше

Уже полчаса, не меньше, они сидели на крыше. Они часто так делали, когда были детьми, а потом надолго прекратили. Потому что сначала был выпуск, потом Сфинкс несколько месяцев провёл в могильнике, а когда он вернулся, обнаружилось, что всех распределили по новым комнатам, и к этому нужно было привыкнуть… И вот, спустя почти два года после выпуска они снова здесь, на крыше дома, даже выше крыши. — Волк, почему мы перестали сюда ходить? — спросил Сфинкс. — Чëрт его знает, — ответил Волк, — ложась прямо на чердачную крышу. Сфинкс тоже лёг. Они выросли, и теперь здесь было совсем не так удобно, как раньше, но всё же оно того стоило. В первый раз, когда они сюда пришли, Сфинксу не слишком понравилось, но потом он втянулся. Ходить сюда было запрещено, да и дорогу знали не все. Поэтому, на крыше было по-настоящему уединённое место. Возможно, единственное во всём Доме. А иногда это было очень нужно. Особенно, когда в твоей комнате, на ближайшей кровати, живёт человек, который ненавидит тебя так же сильно, как ты его. Когда в этой комнате ходит туда сюда и стучит каблуками человек, который вдруг решил называть себя Бандерлогом, и сообщать всем «важные новости», которые он приносит из коридоров, или узнаёт от других, которые впечатлились его примером. Когда прямо на твоей кровати всё время сидит человек, который решил написать собственные песни на губной гармошке, называя их в честь разных погодных условий… — Да, — протянул Волк, — неплохо бы почаще сюда выбираться. Если честно, жить в одной комнате со Спор… с Чëрным иногда бывает слишком тяжело. Он всё время пытается занять слишком много пространства. Сфинкс кивнул. Они с Чëрным только что чуть не подрались. Поэтому Волк и решил залезть на крышу. «Это подправит тебе нервы» пообещал он. И удивительно, но похоже, это правда работало. Хотя, пожалуй, «подправить нервы» нужно было Чёрному. Последние пару недель он был весь как на иголках. Никто не говорил об этом вслух, но очевидно, что дело было в новой кличке, которую ему дал Табаки. В самой кличке не было ничего плохого, но то, что его перекрестили без его на то желания, было для него полным провалом. Это значило, что у него не было вообще никакой власти в их стае. Это и так было очевидно, но он бесился каждый раз, когда ему об этом напоминали. Новая кличка как раз и была таким напоминанием. Сфинкс свою новую кличку получил уже довольно давно. Достаточно давно, чтобы по-настоящему привыкнуть к ней. Раньше он бы очень обрадовался этой кличке, но парадокс был в том, что в те времена он её ещё не заслужил, а сейчас уже разучился радоваться таким вещам. И всё-таки, кое-что он запомнил, и ценил это по-настоящему. Эту кличку придумал Волк. Когда Сфинкс вернулся из могильника, все, практически все сочувствовали ему, печально мотали головой, и отводили взгляд. А Волк увидел в нём не несчастного лысого мальчика, а сфинкса, и сказал ему об этом. Сказал, что так бывает, когда люди вокруг оказываются неспособны разглядеть чью-ть истинную сущность — она вырывается наружу. И только после этого остальные упокоились, и приняли изменения. И Сфинкс точно знал, что изменилась не только его внешность. Он действительно не мог больше быть Кузнечиком. Именно это так сильно сбивало всех с толку, когда он вернулся. — Да, — согласился Сфинкс, возвращаясь к разговору про Чёрного — слишком много… Хотя, он мог бы и больше. Он не стал объяснить — и так понятно о чëм речь. Чёрный мог бы быть если не хозяином всего Дома, то вожаком одной стаи уж точно. Первое время после переселения в 4-ю он вёл себя гораздо хуже, чем сейчас. В комнате постоянно происходили мелкие стычки, вроде сегодняшней. Чёрный охладил свой пыл только после того, как впервые попал в изолятор. С младшими этого не случалось, и всех это очень впечатлило, хотя никто и не признал этого вслух. Волк задумчиво глядел на небо. Солнце уже садилось, и всё вокруг было залито красным цветом. «Прямо, как кровью», подумал Сфинкс. Это была очень пошлая, какая-то дешёвая мысль, но она всё равно оставляла неприятное впечатление. Практически всё время на крыше они молчали. Слишком долго для Волка. Сфинкс догадывался в чем причина. Сегодня он пытался утихомирить Чëрного, но у него не вышло. Но вышло у Слепого. Чёрный с Волком точно бы подрались, если бы не это. Волку тоже напомнили, что у него нет власти. Он тоже этого не любил. — Ты в порядке? — спросил Сфинкс. — Я? С чего мне быть не в порядке? Больше они ничего не говорили. Это была не та тишина, в которой оба отдыхают от болтовни, и просто наслаждаются моментом. Нет, это напряжённая тишина, заполненная еле слышным гулом тяжёлых мыслей, чужих, и своих. — А может я соврал тебе, — вдруг сообщил Волк, — может я знаю, почему мы здесь не были сто лет. Я не был, потому что не хотел идти без тебя. А тебе было не до этого. А потом прошло время, и я боялся, что мы сюда придём, а это место станет обычным. Понимаешь, о чём я? Сфинкс понимал, ещё как понимал. Очень многие вещи стали обычными после выпуска. Сначала он думал, что дело было в старших — они несли в себе всю магию, все чудеса, и что-то надломилось в душе Дома, когда они ушли. Но потом Сфинкс с ужасом понял, что он просто повзрослел. А ещё побывал в гораздо более «волшебном» месте. Но там чудеса могли только причинять боль. — Понимаю. Ну и как, — спросил Сфинкс, — оно стало обычным? — Нет, — отвечает Волк, — Ты только посмотри на этот закат… Закат не кажется Сфинксу таким уж замечательным, но ему тоже нравится на крыше. Наверное, дело в том, что это было их место. Они всегда приходили сюда вдвоём, и теперь, когда они снова были здесь вместе, это действовало успокаивающе. — Эх, сюда бы чего-нибудь крепкого, — говорит Волк. Сфинкс с удивлением понял, что Волк нервничает. Интересно, из-за чего это? — Ага, отличная идея — ответил Сфинкс, — Выпить чего-нибудь, а потом упасть с крыши. Быстро и почти безболезненно избавиться от всех проблем. Волк рассмеялся. — Ты что, фазан какой-то? — сказал он, — может ещё прочитаешь лекцию о вреде курения? Помните, молодые люди — он изменил голос, чтобы звучать похоже на воспитателя первой, — никотин - это яд. У вас будет рак лёгких, инфаркт, инсульт, и некроз всех конечностей! Сфинкс засмеялся в ответ. Волк достал сигареты, словно неожиданно вспомнил, что они есть. Они молча закурили. Волк сел. На улице было уже холодно, поэтому Сфинкс пришёл к выводу, что он сейчас предложит уйти, но этого не произошло. — Сфинкс, а что, если я сошёл с ума? — сказал Волк, — и теперь хочу сделать кое-что безумное? Это было интересно. Сфинкс тоже сел. — Что ты хочешь? — спросил он прямо. — Я не могу сказать, я могу только сделать, — сообщил Волк. — Меня захватил хитрый демон, и вот уже несколько лет непрестанно требует, чтобы я это сделал. Я долго сопротивлялся, но больше не могу. «Это», которое Волк хочет сделать звучало угрожающе. Но он нервничал — стучал пальцами по металлическим пластинам крыши, шумно дышал, а его взгляд метался из стороны в сторону, и Сфинкс решил не допытываться. — Ну, тогда сделай, — сказал он, — только если это не прыжок с крыши. Волк в ответ странно улыбнулся. Он опëрся на крышу одной рукой, а второй, аккуратно притянул Сфинкса к себе, и поцеловал его. Серьёзно, по-настоящему. Волк делал это почти отчаянно, будто боясь, что поцелуй в любой момент может оборваться, и он не успеет взять от него всё, что хотел. Но Сфинкс не прервал его, и не отстранился. Честно говоря, он был даже не слишком удивлён. Он давно ожидал чего-то такого от Волка, и сейчас это казалось действием довольно закономерным. Но даже несмотря на это, сердце Сфинкса стучало в груди очень сильно и очень быстро. Он чувствовал, как краснеют щеки, а дыхание сбивается. Это не прекратилось, даже когда они закончили поцелуй. Волк смотрел выжидающе. Пытался понять, что Сфинкс об этом думает. А Сфинкс никак не мог справиться с дыханием, и собрать разбегающиеся мысли. — Я сделаю это ещё раз, если ты меня не остановишь, — сообщил в конце концов Волк. Сфинкс усмехнулся, потому что эта странная угроза — ничто иное, как попытка скрыть нервы. Волк всегда хотел ощущать, что контролирует ситуацию. Даже такую, как сейчас. Особенно такую. — Не остановлю, — сказал Сфинкс, но сам не двинулся с места. Он не мог отказаться, и в то же время почему-то не мог начать поцелуй. Но Волк не расстроился, и сделал всё сам. В этот раз он зашёл чуть дальше — провëл рукой по рëбрам, слегка укусил шею… Он старался быть аккуратным, но было видно, что это даëтся ему не просто. У Сфинкса кружилась голова. Это всё ощущалось хорошо. Правда, очень хорошо. Волк прижимался к нему, и Сфинкс словно возвращался в детство — в палату могильника, где двое мальчишек лежали на одной больничной койке, и почти обнимались. Один из них плакал, а второй старался не дышать слишком громко, чтобы не спугнуть что-то важное, что происходило в тот момент. Сфинкс знал, что у их действий будут последствия. Дом и так был похож на пороховую бочку, и был готов взорваться от малейшей искры. А от них обоих сейчас искрило во все стороны, и проблем было не избежать… Но с этим всем можно разобраться потом. В конце концов, это должно было рано или поздно случиться. Сфинкс это знал, даже этого ждал, и, пожалуй, был рад, что всё наконец произошло. Сам бы он никогда не сделал этого — не был готов стать причиной «взрыва». Кроме того, у него, в отличие от Волка было два варианта, и выбрать было слишком сложно. Не делая выбор Сфинкс снимал с себя ответственность? Может быть. Но ведь он и не хотел этой ответственности. Он не был хозяином Дома и не пытался им быть, поэтому, его бездействие казалось честным. В конце концов, это тоже было нелегко. Волк повернул голову, и снова поцеловал Сфинкса — уже не так жадно и отчаянно, а скорее собственнически, и неожиданно нежно. Он усмехнулся. — Что? — спросил Сфинкс. — Ты не слишком хорошо целуешься. Это было правдой. Пару раз они даже ударились зубами, да и большую часть времени Сфинкс просто открывал рот. Они оба не совсем знали, что делают. — И что? — спрашивает Сфинкс, — Тебе не понравилось? Волк отстраняется от него, и нервно смеëтся. — Да-да, совсем не понравилось. И поэтому я сделал это трижды, — сообщает он, — А ведь знаешь… знаешь, я даже рад, что ты ничего не умеешь. Я всё не решался на это, потому что боялся, что ты уже… На какое-то время он замолчал. Сфинкс напрягся. От этих слов веяло чем-то нехорошим. — Я боялся, что Слепой успеет раньше, — заканчивает свою мысль Волк. Сфинкс почувствовал, словно его облили холодной водой. Он резко отдëрнулся, и уставился на Волка то ли с обидой, то ли с болью во взгляде. Зачем он так? Зачем говорит об этом сейчас? — Вот значит как, — прошептал Сфинкс, — Боялся не успеть? Как на соревновании? А главный приз — это Сфинкс, да? Лицо Волка стало очень серьёзным. — Не делай вид, что этого не происходит, — попросил он, — что это не было так ещё давным-давно. Я готов уступить ему кое что, но не тебя. Сфинкс ощутил от этих слов почти отвращение. Волк только подтвердил то, что Сфинкс сказал про приз. Видимо, это всё отразилось у него на лице, потому что Волк напугался. — Хэй, я обидел тебя? — спросил он, — Ты не понял. Дело не в Слепом. Это не потому что я хочу его победить. Дело в тебе. Я не могу отдать ему тебя. Сфинкс поморщился. — Я не вещь, чтобы меня отдавать, или не отдавать, — сказал он ледяным тоном. Волк вжал голову в плечи. Сфинкс замер в ожидании. — Да, конечно, ты прав, — сказал наконец Волк, — Я неправильно выразился. Я просто хочу, чтобы ты выбрал меня, а не его. В смысле сам выбрал. Очень хочу. Иначе ничего не получится. Интересно, а что же получится, если Сфинкс выберет его? Но во всяком случае, это звучит уже куда лучше. Сфинкс слегка успокоился. Может быть Волк и правда делал всё это из-за настоящих чувств, а не чтобы хоть в чём-то обойти Слепого. В это хотелось верить. — А давай… — Волк отвернулся, словно ему было стыдно за то, что он собирался сказать, — давай сбежим из Дома, а? Только ты и я. Подумай, нам же так хорошо вместе… Это звучало, как бред сумасшедшего. Куда они побегут? Что они там будут делать? Как жить? И главное, как Волк, Волк, который сделал Дом, таким, какой он есть сейчас, вообще может хотеть уйти в Наружность? Сфинкс даже не мог представить его где-то там, не в Доме. Но если подумать, Волк был именно таким — он хотел либо всё, либо ничего. Он сбегал из любого места, где был хоть чем-то недоволен, а потом продолжал делать это уже чисто из принципа. Интересно, как быстро он сбежал бы в другой мир, если бы мог? — Нет, я не хочу сбегать. Это ведь нужно, чтобы рядом не было Слепого, правда? Ты готов ради этого угробить и себя и меня? Волк не отвечал. Когда он повернулся, у него в глазах стояли слëзы, но взгляд был очень, очень злым. На секунду Сфинксу стало по-настоящему страшно. Он подумал о том, что сидеть на крыше с тем кто так смотрит — опасно. Но ничего ужасного не произошло. Волк снова отвернулся, и Сфинкс немного успокоился. Хотя сердце продолжало биться, как сумасшедшее. — Иногда, мне кажется, что я никогда отсюда не выберусь, — тихо сказал Волк, — Что с каждым днём я прорастаю корнями в пол нашей комнаты, и скоро меня будет невозможно вытащить из него. Сфинкс вздрогнул от этих слов. Он не знал, что можно сказать. Он понимал это чувство. Он видел тех, с кем уже это случилось — их корни уходят глубоко-глубоко, глубже подвала, в самую землю. Представить их вне Дома было ещё сложнее, чем Волка. Некоторых — практически невозможно. — Иногда я чувствую, что не уверен, а наружность точно существует? — сказал Волк. Это было слишком. Сфинкс встал. Волк сделал тоже самое. В какой-то момент он словно хотел дотронуться до лица Сфинкса, и что-то сказать, но потом передумал. Они так и спустились назад в полной тишине. А в комнате Волк подрался со Слепым. Вернувшись, Волк старательно на протяжении часа провоцировал его. Задавал дурацкие вопросы, говорил про наружность, вспоминал неприятные истории из прошлого. Всё это как бы невзначай, с напускным весельем. Не выдержал Слепой на словах про Лося. Волк рассказывал историю про один из своих побегов из могильника. — К счастью, наши воспитатели были не такими живчиками, как я, — сказал он в какой-то момент, — Они не так хорошо бегали, прыгали, или уворачивались… После «уворачивались» Слепой наотмашь ударил его по лицу. Волк оправдывая только что сказанное им о собственной ловкости, почти избежал удара, и тут же впечатал свой кулак в живот Слепого. — Ты в своём уме? — прошипел он. Но Сфинкс знал, что именно этого Волк и добивался. Он дрался зло, с упоением, будто бы в нём накопилось слишком много ярости и обиды, и если её не выплеснуть, то она разорвёт его изнутри. Сфинксу было мерзко от его последних слов. Сначала он целовал его на крыше, а теперь был готов говорить гадости про Лося, который был дорог им всем, лишь бы причинить боль Слепому. И его не волновало, сколько боли это причинит Сфинксу. Исход драки пока был неясен — они только начали. Сфинкс выдернул себя из размышлений, и попытался придумать, как их остановить. Очевидно, эта мысль пришла в голову не только ему одному — сидящий на общей кровати Табаки с визгом запустил в дерущихся книгой. Он не целился в кого-то конкретного, это было нужно просто, чтобы они оторвались друг от друга хоть на секунду. Дальше подключились Горбач, Лэри и даже Чёрный. Слепого и Волка разняли, и развели по разным углам комнаты. Волк демонстративно сплюнул кровь прямо на пол, и пошёл в сторону умывальников. Проходя мимо Сфинкса он на секунду остановился, но так ничего и не сказал. Слепой какое-то время задумчиво сидел на полу, но потом встал, и вышел из комнаты. — Надо поговорить, — сообщил он, выходя. Очевидно, он обращался к Сфинксу. Это было даже забавно — похоже на то, как в фильмах взрослые уходят обсуждать что-то очень важное, оставив детей умирать от любопытства. Сфинкс усмехнулся. Табаки спросил, в порядке ли он. Сфинкс молча вышел из комнаты. Слепой сидел у стены неподалёку от двери, и курил. Сфинкс сел рядом, и тут же сигарета оказалась у его губ. Только затянувшись — жадно и почти отчаянно, он понял, как устал за этот день. — Что с ним? — коротко спросил Слепой. Сфинкс задумался над тем, что тут можно ответить. Слепой достаточно чуткий, и иногда, если сказать какую-то ерунду, он понимал, что отвечать ему не хотят, и перестал спрашивать. — Мы сидели на крыше. Он сказал, что хочет сбежать в наружность, представляешь? — Ты можешь ответить нормально? Что ж, не сработало. Значит, нужно здесь и сейчас решить, что сказать. Уже долгое время Сфинксу казалось, что либо никто из них не решится сделать что-нибудь до выпуска, либо кто-то всё же сделает первый шаг, и всё решится само. Но это произошло, и лучше от этого не стало. Только ещё запутанней, на самом деле. — Я жду, — сказал Слепой. Это был уже приказ. Сфинкс понял, что слишком устал, чтобы думать о последствиях. — Он поцеловал меня. Слепой закашлялся сигаретным дымом, и выронил из рук окурок. Растерянно потушил его прямо рукой, и поморщился, когда понял, что сделал. Он поднял ладонь — на ней был ожог. — И что? Его голос звучал спокойно, а лицо не выражало ничего, но руки мелко дрожали. — Не знаю, — честно ответил Сфинкс. Сейчас он был зол на Волка, но он помнил, что чувствовал там, на крыше. Правда, сейчас, рядом со Слепым, он ощущал жгучий стыд и чувство вины за то, что произошло, но это были детали. — Мне стоило сделать это раньше? Казалось бы, такая простая фраза, но сколько же в ней всего… Только сейчас Сфинкс понял, что это, наверное, и есть ответ — он надеялся, что первый шаг сделает Слепой. И что Волк это примет, и они просто смогут снова быть лучшими друзьями, совсем, как раньше. Это было очень наивно, если подумать. В реальности так не бывает. — Да, стоило. — А сейчас? — А сейчас нет. — Потом? На секунду Сфинкс задумался. Стоит ли врать и самому себе и Слепому? Ответ казался очевидным. — Потом — может быть. Слепой не ответил, но еле заметно улыбнулся. — Знаешь, почему я не сделал этого раньше? — спросил он. Так вот, оказывается, что должно произойти, чтобы Слепой заговорил о своих чувствах… Он всё ещё не называл вещи своими именами, но обычно он вообще предпочитал молчать и ждать, пока до всех само дойдёт, так что, происходящее сейчас во всяком случае впечатляюще. — Нет, — ответил Сфинкс коротко. — Какое-то время я был рядом с тобой только потому что сказал Лось. Мне больше никто был не нужен. Но потом тебя забрали в могильник, и вот тогда я понял, что с тобой лучше, чем без тебя. Это было похоже на то, когда я впервые встретил Лося, и на то, когда я впервые попал в Лес. Это было откровение. Я решил, что когда ты вернёшься, я всегда буду рядом с тобой. Но вернулся из могильника ты уже с Волком. Сфинкс мог только молчать. Ошарашено. «Это было похоже на то, когда я впервые попал в Лес»… Сфинкс подумал, что эти слова теперь будут преследовать его всю оставшуюся жизнь, потому что он знал, чем для Слепого был Лес. Себя в этой иерархии Сфинкс видел примерно на четвёртом месте — сначала Лес, потом Лось (даже после его смерти), потом власть над всем Домом, и только потом он, Сфинкс. А по словам Слепого получалось, что он где-то очень близко к первому месту. — Знаешь, я пожалуй скажу Волку, что больше мы с ним так делать не будем, — в конце концов сообщил Сфинкс. Он тоже не мог называть вещи своими именами. Слепой улыбнулся — еле заметной не вполне нормальной улыбкой. В коридоре выключили свет, и стало ничего не видно. Из-за этой неожиданно наступившей темноты это выражение лица Слепого словно бы отпечаталось в голове Сфинкса. Слепой, кажется встал с пола. — Скажи мне, как будешь готов. Я буду ждать. От этого «я буду ждать» приятно кольнуло в груди. Сфинкс тоже встал. Он не стал ничего отвечать, потому что это не было нужно. Слепой ушёл куда-то в коридор, а Сфинкс вернулся в комнату. С некоторым облегчением, он увидел, что Волк уже спит. Сложный разговор откладывался до утра. Но утром Волка в комнате не оказалось. Он не пришёл на завтрак, не был на уроках, и не появился к обеду. Всю стаю заметно потряхивало, но они держали себя в руках. Даже когда он не пришёл на ужин, и не вернулся в комнату ночью. Паника началась, когда он не появился на следующее утро. Будто бы все верили, что человек может случайно затеряться в пространстве-времени на одни сутки, а потом магическим образом вернуться. А раз уж не вернулся, точно произошло что-то плохое. Сфинкс был ничем не лучше остальных — он практически не спал, выкурил за одно только утро треть пачки сигарет, дважды обошёл все места, где Волк мог спрятаться… Кое-куда он не мог залезть, поэтому, туда он отправлял Лэри. На завтрак Сфинкс пришёл только потому что надеялся, что Волк может оказаться там — есть совсем не хотелось. Когда Сфинкс от нервного напряжения чуть не провалился на Изнанку прямо на уроке, он пришёл к выводу, что это слишком. Он спросил можно ли ему выйти, а после попросил отпустить с ним кого-нибудь, в качестве помощника. Под «кем-нибудь», естественно подразумевался Слепой. Он безошибочно это понял, и сразу же направился к выходу из класса. Всё это время Сфинкс не мог избавиться от одной отвратительной мысли. Вчера она одним небольшим червячком копошились в его сознании, не давая заснуть, но время шло, и она разрасталась и множились, угрожая полностью сожрать мозг. — Слепой, встань прямо напротив меня, и поклянись, что ты ничего не сделал с Волком. Что ты тут не при чëм — сказал Сфинкс, когда они оказались в коридоре. Слепой усмехнулся. — Клянусь, я ничего с ним не делал, — ответил он, — я тут не при чём. Сфинкс с облегчением вздохнул. Червячки практически прекратили своё копошение. Слепой мог не отвечать на вопросы, мог говорить загадками, но одного он не делал никогда — но он не врал. Значит, это действительно не он. Теперь можно сосредоточиться на, собственно, поисках Волка. — Прости, — сказал Сфинкс, — Мне нужно было спросить Слепой пожал плечами. — Я как раз хотел поговорить. Я собираюсь сообщить Ральфу. Мы не справляемся сами. Пусть они ищут. — А если бы я так пропал, ты бы тоже сбросил это на воспитателей? Чтобы я получил ещё одну красную полоску, например… — Если бы пропал ты, я бы подключил воспитателей раньше. Это явно было концом разговора. Сфинкс уже слегка успокоился, и пришёл к выводу, что, пожалуй, Слепой прав. Как бы страшно не было об этом думать, Волк, наверняка был не в Доме. Весь оставшийся день Сфинкс провёл представляя себе одинокого Волка где-то там, в огромной, почти бескрайней наружности. Он чувствовал свою вину, он сердился на Волка, он грустил, но больше всего, он нервничал. В стае царила мрачная и нервозная атмосфера. Естественно, весть об исчезновении дошла до дирекции. Акула рвал и метал, Ральф раздавал приказы от его имени. Уроки отменили, всех таскали на допросы. Вечером Табаки со Слепым приготовили отвар из трав весьма сомнительного вида. Для успокоения нервов и крепкого сна. Сфинкс нехотя согласился его выпить. В отваре угадывались ромашка, мята, чабрец, зверобой, и что-то ещё. Знать откуда это «что-то ещё» взялось не очень хотелось. Особенно, если учитывать, что среди сухих листьев было что-то явно свежесорванное… Сложно сказать, подействовало ли зелье Табаки, или бессонная ночь, но Сфинкс действительно скоро уснул. Снился ему Волк, блуждающий в лабиринте из многоэтажек. А на следующее утро Волка вернули в Дом. — Приступ лунатизма, — пожал плечами Ральф, после того, как сообщил новость, — Ушёл в наружность во сне, в потом проснулся и не смог вернуться. Часто у него это бывает? В другое время Сфинкс мог бы отметить, что Ральф совершенно не верит в такую версию событий, или что он использует слово «наружность», но сейчас ему было не до этого. Важно было только то, где сейчас Волк и в порядке ли он. Сфинкс как раз собирался с силами, чтобы задать вопрос максимально ровным тоном, но его опередил Табаки. Вот уж кто не волновался о том, насколько спокойно звучит его голос. — Где он?! — заорал Табаки, — Он жив? Не ранен? У него есть ужасная аллергия? Ральф с удивлением приподнял одну бровь. — Вообще-то да, — ответил он, — Аллергия. Он в больничном крыле. Откуда ты… — О, это называется «болезнь потерявшихся». Поразительно мерзкая штука. Бедный Волк… Сфинкс уже не слушал. Он только про себя хмыкнул от того, что до «наружности» Ральф уже дорос, а вот до «могильника» ещё нет. Но это было не важно, потому что Сфинкс уже направлялся туда. Он знал, что его пропустят. Его всегда пропускали к Волку, с того самого времени, когда они были детьми, и никто кроме Сфинкса не мог заставить Волка нормально лечиться. — Он тебя ждёт, — сообщила пожилая медсестра, — не пьёт лекарство. Сказал, что выпьет, только если ты придёшь, — она разводила руками, и явно была недовольна, — не понимаю, отчего начальство вам так потакает… А начальство потакало, потому что боялось. Боялось, что сегодня они запретят кому-нибудь что-нибудь, а завтра этот кто-нибудь придёт к ним с ножом. Они ни черта не понимали, но кое-что знали про некоторых воспитанников по своим бумажкам, и таких, как Волк боялись особенно. Не боялся только Ральф, но у него были свои методы воспитания. Сложно сказать, какие именно, но всяком случае они не включали в себя запрет приходить к больным в Могильник. Сфинкс зашёл в палату, и облегченно вздохнул, увидев, что Волк относительно в порядке. У него действительно была аллергия, и выглядел он бледным и слегка грязным, но в остальном всё было хорошо. Волк сидел на больничной койке — прямо в уличной одежде, укрыв только ноги, и нервно перебирая в руках краешек одеяла. — Привет, — сказал Сфинкс. — Привет, — ответил Волк. Сфинкс думал о том, с чего ему лучше начать. Дать волю гневу? Сказать, как сильно он волновался? Потребовать рассказа о том, что произошло? Но Волк опередил его. — Сфинкс… — Ммм? — Я люблю тебя, — тихо сказал Волк, опустив глаза, и сосредоточившись на несчастном одеяле. Когда Сфинкс шёл сюда, у него было много слов для Волка, но теперь он растерял их все. Это была ловушка, и он попался. Как глупый мальчишка, как мелкая дичь… — И я тебя, — ответил он. Сначала Волк просиял, но потом, видимо, проанализировав выражение лица Сфинкса и интонации в голосе, снова опустил взгляд. А Сфинксу очень хотелось знать, было ли неожиданное признание искренними словами влюблённого человека, или это такой план — сказать вслух то, чего никогда не сможет сказать Слепой. Выиграть хотя бы в этом. И надеяться, что этого хватит, чтобы заставить Сфинкса сделать свой выбор. Но Сфинкс с раздражением понял, что он просто не может. Иногда выбрать один вариант невозможно. Оставаясь наедине со Слепым, он всегда будет выбирать Слепого, а оставаясь наедине с Волком, он всегда будет выбирать Волка. Дальше шёл очевидный, и очень неприятный вывод — нужно просто отказать обоим, и сделать вид, что ничего не было. А в этом практически все дети Дома были виртуозами. Что изменится, если в длинном списке тем, на которые нельзя говорить, добавится ещё один пункт? Особенно если учесть, что строго говоря, он уже давно был там. Просто они ненадолго нарушили это правило. Такое вообще иногда случается, когда нельзя говорить о чём-то, о чём очень хочется. Поэтому, Сфинкс неуверенно протянул: — Но… — Но у нас ничего не получится, верно? — заканчивает за него Волк, невесело улыбаясь. Сфинкса хватает только на то, чтобы кивнуть, а потом поспешно ответить "Верно". Проговаривать значение всех подобных жестов — привычка, которая неизбежно появляется, когда с девяти лет живёшь со слепым человеком. Волк это знает, и еле заметно морщится. Какое-то время они просто молчали. Это было очень неуютное молчание, но Сфинкс всё ещё не мог ни собрать заготовленные заранее слова, ни придумать новые, а Волк, похоже, пытался справиться с чувствами. Чувства в Доме тоже не одобрялись. Не все — выборочно. Во всяком случае, грустить из-за отказа было чем-то стыдным, и даже немного неприличным. Это было слабостью. Волк встал с кровати, взял с тумбочки три небольших таблетки — две белые, и одна голубая, и проглотил их. Прямо так, без воды. Сфинкс поморщился, но говорить ничего не стал. — Знаешь, что это значит? — поинтересовался Волк. Его голос звучал наигранно спокойно и насмешливо. Он отвернулся от тумбочки, и подошёл ближе. Сфинкс не ответил — только вопросительно поднял одну бровь. — Что нам не стоит оставаться наедине, и уж тем более напиваться вдвоём. Договорив это Волк подошёл совсем близко, положил руку на шею Сфинкса и поцеловал его. Грубо, жёстко, голодно. Не спросив разрешения. Этого стоило ожидать, но Сфинкс, почему-то, не ожидал. Возможно, будь он немного дальновидней, он придумал бы, как на такое реагировать. Сейчас он просто позволял этому происходить, не прерывая Волка, но и не то чтобы отвечая. А Волк тем временем перешёл к его шее, и сначала поцеловал в нескольких местах, а после укусил, заставляя вздрогнуть. Опустившись ещё чуть ниже, прямо к самому краю футболки, он, кажется, оставил засос. Всё это было одновременно приятно и противно. На крыше Волк не слишком внятно, но всё-таки спрашивал разрешения, и был нежным и аккуратным, но сейчас всё было по-другому. Сфинкс отлично понимал, почему так происходит — там на крыше, это было признание, а сейчас это было наказание за отказ. Это было одновременно и «смотри, что ты теряешь», и «что бы ты ни сказал, я могу делать с тобой что захочу». И когда Волк, оставив последний почти невесомый поцелуй, отошёл на шаг, Сфинкс знал, что они точно ещё будут оставаться наедине, и будут вместе напиваться, будут пьяными ночами творить друг с другом непонятно что, а на следующее утро делать вид, что ничего не помнят. Что Волк будет так же оставлять засосы на его шее, и все в стае будут неловко замирать, видя их. Табаки будет противно шутить об этом, а Слепой будет напряжённо вслушиваться, пытаясь понять, что же произошло, чего же он не видит? А Волк будет скалиться со своей кровати, потому что этого он и добивался. Всё это Сфинкс представлял очень живо и реалистично. И он знал, что Волк сейчас представляет тоже самое. Только спустя несколько секунд они осознали, что неотрывно смотрят друг другу в глаза, создавая эту групповую галлюцинацию, и отвернулись в разные стороны. — Ну, пойдём? — буднично сказал Волк. — А тебя отпустят? — спросил Сфинкс, чтобы сказать хоть что-то. — Куда денутся, — подмигнул Волк, — иначе я все таблетки в унитаз спущу. Прямо при них, чтобы видели. Сфинкс пожал плечами. Он верил, что Волк на такое способен. Они вместе вышли из палаты. Хорошо, что до выхода из Могильника вëл длинный коридор — может пока они идут, их щеки перестанут быть такими красными, а сердца перестанут колотиться в два раза быстрее, чем должны. — Я тебе такое сейчас расскажу, — Волк не давал Сфинксу даже шанса на то, чтобы собрать мысли воедино, — Я, вообще-то, не собирался надолго задерживаться там. Хотел просто проветриться. Но я ушёл слишком далеко, и заплутал, а карты не было у меня, и спросить дорогу я не мог, ибо моя душа отказывается помнить адреса… Он начал говорить в той же манере, в которой обычно рассказывал сказки. Сфинкс слушал его вполуха — Волк расскажет эту историю ещё не один раз, а сейчас всё это было слишком утомительно, слишком тяжело, слишком… Сфинкс шумно выдохнул, и постарался отпустить все свои мысли. Этому его когда-то учил Седой. Всё уже решено, а если что, можно перерешить. Может быть ещё случиться что-нибудь, что расставит всё по местам. А сейчас нужно отдохнуть.