Тени в ольховой роще

Большая чёрно-белая сорока сидела на подоконнике. Утренние лучи солнца расцвечивали её, на первый взгляд, монохромное оперение в насыщенно-зелёный и синий цвета. Сорока сверкала своими угольно-чёрными глазами, то забавно передвигаясь короткими прыжками вперёд-назад, точно солдат караула, то застывая на месте и вертя головой в разные стороны, словно высматривая что-то такое, чего было не дано увидеть человеческому глазу. Что не мешало этой поганке тут же гадить на подоконник. - Кыш! - не очень уверенно попытался прогнать её Джон. Ему совершенно не хотелось напрягаться из-за какой-то птицы. Он только проснулся. Вымыл голову. Собирался пойти на кухню и приготовить себе поесть. Потом нужно было идти на работу... Наглая птица совершенно не вписывалась в эти планы. Сорока отреагировала только взмахом крыльев, но не улетела, пронзительно затрещав, будто смеясь. Джон стянул с шеи полотенце, оставшееся после сушки волос, и замахнулся. Птица в ужасе полетела прочь от этого варвара, но почему-то в комнату, приземлилась на книжный шкаф, чтобы уже оттуда продолжить смеяться... то есть, трещать. Конечно же, трещать, что за глупости? - Улетай отсюда! - раздражённо крикнул Джон, снова замахиваясь полотенцем. Сорока снова удивила его. Она спланировала прямо ему на голову, впившись острыми коготками в кожу. Джон снова хотел её согнать, но прямо между глаз ему что-то свесилось. И этим «что-то» оказался отнюдь не длинный сорочий хвост. Он осторожно потянул за находку. Узел верёвочки без особых препятствий развязался, и в руках оказался маленький свёрток, похожий на свёрнутый в трубочку кусочек коры. Это уже было интересно. Если бы рядом стоял Шерлок, то наверняка бы точно сказал, из какого леса этот кусочек и, возможно, даже от которого дерева. Но Шерлока рядом не было. Джон развернул ещё влажную поверхность и увидел короткое послание, коряво нацарапанное печатными буквами: "Приходи в полдень на поляну у старой ольхи”. На какое-то мгновение Джону показалось, что такое уже происходило. Что он уже получал когда-то такую записку. И не единожды. Тем временем сорока, освободившись от неприятной ей ноши, так же с трескотом улетела в окно. Только Джон даже головы не повернул в её сторону. Он смотрел на эту маленькую записку в своих уже далеко не юношеских руках, а видел детские ладошки с той же самой запиской - свои руки. Он как будто возвратился в далёкое прошлое, точно этот маленький кусочек коры смог переместить его в детство, в те дни, когда он на пару недель уезжал погостить в Дублин. На его окраину, где стоял маленький домик хороших друзей его родителей, а за болотами, на горизонте виднелась каким-то чудом уцелевшая ольховая рощица. И как он шёл по тропе через эту топь, чтобы попасть туда... Джон уронил записку и вышел из комнаты, словно это было временное помутнение. Он не хотел вспоминать. *** Вечером, когда он вернулся из больницы, то почти забыл о странном инциденте с сорокой и запиской. Джон зашёл в комнату, снял куртку и повесил на вешалку. Закрыл окно. Там уже стемнело, и неосознанно, но он почему-то опасался, что ночью в дом может влететь что-то похуже сороки. Он разогрел в микроволновке готовый обед из супермаркета и поужинал. Всё это время в голове у него царила пустота. Так бывает, когда не можешь вспомнить одно слово, которое вертится на языке, но никак не приходит в голову. Только вот Джон совершенно не горел желанием вспоминать это "слово". Посидев перед сном в интернете до слипающихся глаз, он всё-таки лёг спать. *** - Что тут делать? – спросил маленький Джон Уотсон. Он честно не представлял, чем тут можно заняться. Они приехали в этот забытый богом дом на самом отшибе, потому что у отца появились дела в Дублине, а старый друг предложил пожить у них это время. И когда они только сюда собирались, Джону пообещали, что у этих друзей есть дочка, с которой они обязательно подружатся. Вот только дочка эта разболелась именно сейчас и лежала в дублинском госпитале. Взрослым оказалось не до Джона, одному играть в солдатиков надоело быстро, а больше среди этой пустоши особо нечем было заняться. - Чего тут вообще можно делать? – снова спросил он и с досадой пнул булыжник. - А ты прогуляйся, – с улыбкой посоветовала миссис Карлайл. Эта молодая женщина пересаживала цветы из старых горшков в ёмкости побольше на большой террасе, за которой и слонялся в хмуром настроении Джон. – Места здесь красивые. Жаль только, что вы не весной сюда приехали. Всё расцветает. Сколько здесь живу, никогда не привыкну… Джон думал только о том, что Гарри повезло больше. Она смогла отвертеться от этой нудной поездки подготовкой к учёбе, хотя наверняка сейчас веселилась в компании подружек… У Джона же особого выбора в развлечениях не было, а потому он пошёл по заросшей тропинке через топи. Он хотел наловить лягушек и, если тропа не оборвётся, дойти до того леса, что виднелся на горизонте. *** С лягушками дело не ладилось. Джон уже успел порядочно извозиться, когда понял, что до далёкого леса осталось совсем немного. Он бросил единственную пойманную лягушку и направился к деревьям. Солнце уже клонилось к закату и стоило повернуть назад, но любопытство не отпускало. Даже когда из зарослей вылетела стая птиц и чуть не сбила его с ног, задевая крыльями, Джон не передумал. Деревья не казались дружелюбными. Густой подлесок цеплялся за штаны и царапал голые руки. Но глубоко Джон и не собирался заходить. Он дошёл до небольшой полянки, где подлеска не было вовсе, только трава да редкие цветы устилали её ковром, и мелкие ягодки дикой ежевики виднелись в колючих кустах. Джон как раз хотел подойти к кустарнику с желанной ягодой, когда оттуда с громким стрекотом вылетела сорока. Не ожидая этого, он отшатнулся назад, но зацепился пяткой за выступивший из земли корень и упал. Откуда-то поднялся ветер, листья деревьев зашелестели, и Джона пробрал ужасный холод. Прямо перед ним, на дереве, под которым рос ежевичный куст, висел мальчик. Примерно его возраста, в старых линялых шортах и в рубашке с коротким рукавом и горловиной на шнуровке. Только висел он не на верёвке, а на остром суку дерева, что торчал у него из груди прямо между этих самых шнурков. Джон и так уже был достаточно напуган, когда мёртвый мальчик вдруг поднял голову, открыл жуткие чёрные глаза и как-то по-детски тоскливо и зловеще завыл. Джон проснулся. Он задыхался, как будто всё ещё бежал в сумерках по болоту, подальше от этого жуткого леса. Подальше от воспоминаний. Только вот было поздно: плотина рухнула, прошлое нахлынуло нескончаемым потоком. Он вспомнил, как прибежал насмерть перепуганный домой, как заперся в чулане. Ему всё казалось, что жуткий мальчик преследует его и сейчас бродит где-то в окрестностях дома, и пытается проникнуть внутрь. К утру страх притупился, Джон уснул, а мама, обнаружив его спящим в чулане, перенесла в кровать. Поэтому когда он проснулся, ему показалось, что всё это было сном. Просто страшным сном. После обеда он расспрашивал миссис Карлайл про лес. Она рассказала, что раньше это был большой ольховый лес, он простирался далеко на запад. Но частые вырубки и застройки уменьшили его до небольшой рощицы. Джон пытался выяснить: не живёт ли там кто-нибудь, но миссис Карлайл сказала, что роща пуста, а за ней начинается посёлок лесорубов, но там мало кто живёт, а те, кто остались, не особенно общительны. Любопытство грызло Джона, как голодная крыса. Он одновременно боялся этой рощи, но ещё больше хотел снова оказаться там. Испытать то чувство, когда кровь закипает в жилах, тело становится лёгким и стремительным, мир становится ещё ярче и чётче. На следующий день он всё-таки решился и, едва позавтракав, пошёл к роще. Он взял с собой единственное возможное оружие от чудовищ – перочинный нож. Он думал, что если что-то попытается на него напасть, он сумеет им защититься. Джон больше не отвлекался на лягушек, шёл быстро, почти бежал. В этот раз птицы спокойно щебетали среди ветвей и не вели себя так агрессивно, как тогда. Даже подлесок не казался таким густым. Ничего загадочного не ощущалось. Джон уже тихо приближался к той самой поляне, где на огромной ольхе видел мальчика, когда услышал голос. - Ну, давай! Взлетай! Маленький глупый птенец! – звонко требовал он. Джон как можно тише подкрался и увидел на поляне того самого мальчика, сидевшего на корточках, склонившись над чем-то в траве. За его отросшими чёрными волосами не получалось разглядеть лицо, он был одет в ту же серо-зелёную рубашку, сшитую грубой нитью, да плотные, из тёмной ткани шорты. Босой мальчишка выглядел перемазанным зеленью и пылью. Джон успевал так вывозиться, только когда играл на улице весь день. «Возможно, этот мальчик из того посёлка, – предположил Джон. – Ничего особенного». Он почувствовал разочарование: ожидал увидеть загадку, предвкушал нечто таинственное, а тут… И он уже хотел повернуть назад, как под ногой хрустнула ветка. Джон оглянулся и с ужасом обнаружил, что этот мальчик в упор смотрит на него большими чёрными глазами, и что сам он не может отвести взгляд, словно приклеенный к своему месту. Джону показалось, что если он сейчас же что-нибудь не сделает, тобольше никогда не сможет двигаться – пустит корни, как одно из этих деревьев. Поэтому изо всех сил напрягшись, он моргнул. Наваждение спало, и больше ни секунды не раздумывая, сорвался бежать. Опушка была уже близко, когда корень у него под ногами возник из ниоткуда, сам собой зашевелился, оплёл его ступню и опрокинул на землю. - Зачем ты за мной шпионил? Зажмурившийся Джон открыл глаза и увидел стоявшего над собой мальчишку - тот наставил на него оброненный при падении нож. - Я не шпионил, – сказал Джон, поднимаясь с земли. – Я хотел проверить кое-что. - Что? – спросил мальчик, к удивлению Джона помогая ему подняться. - Позавчера я видел здесь мальчика, висящего на суку. Он был на него наколот. - Так это был я! – беззаботно отозвался незнакомец. - Но ты ведь живой. - Естественно! – самодовольно ответил он. – Это ведь был трюк. Знаешь, это когда привязываешь себя верёвками под одеждой, а в прорезь одежды крепишь сук. Я так хотел одного знакомого разыграть. Значит, это был ты? На секунду Джону показалось, что тем знакомым и был он сам, а мальчик его обманывает. Он не мог не видеть Джона тогда. «Это очень странный мальчик», - подумал Джон. - Да,– тем не менее, ответил он. – Я. Меня зовут Джон. А тебя? Мальчик задумался. Джону это показалось ещё более странным. - Джим! – наконец ответил он и протянул руку. – Приятно познакомится. Джон пожал её, точно они были серьезными взрослыми мужчинами. - А с кем ты разговаривал там? – спросил Джон, махнув рукой в сторону поляны. - Это птенец сороки. То есть слеток. Вывалился из гнезда… Хочешь посмотреть? - Хочу! С тех пор Джон часто приходил в рощу, чтобы играть с новым другом. Джим казалсясо всех сторон странным, но с ним было здорово. Они играли в той роще с обеда и до самого вечера, в догонялки, прятки. Потом Джон приносил в рощу своих солдатиков, и они устраивали целые сражения. Там же, на поляне, если повзрослевшему Джону не изменяла память, он их всех и потерял. В тех игрушечных сражениях… Безумно много времени прошло с тех пор. И миссис Карлайл не обманывала – весной тут действительно было красиво. Теперь Джон мог с уверенностью это подтвердить. Вся топь цвела дикими цветами, точно розовым туманом окутана. Только вот того дома, где он когда-то гостил, уже давно не было. Мистер и миссис Карлайл умерли, а их дочь переехала в большой город, подальше от этой глуши. Дом со временем обветшал и крыша обвалилась. Цветки в горшках одичали и поросли сорняками. Грустно было возвращаться сюда. Джон зашёл внутрь, осторожно ступая по прогнившим доскам, которые грозили обвалиться под его ногами. Он прошёл по коридору и свернул вправо. Дверей не сохранилось, поэтому он сразу оказался в той комнатке, где гостил в далёком детстве. Кровать осталась всё та же, только незастеленная, голая. Маленькая тумбочка… Какое сейчас всё было маленькое… В семь лет казалось иначе. Хотя окно с видом на ту рощу и сейчас оставалось прежним. Джон подошёл к нему и погладил шершавую раму, провёл рукой вниз по облупившейся краске, под подоконник и достал когда-то запрятанный кусочек коры с посланием. Трубочка настолько засохла, что уже не разворачивалась, а с хрустом крошилась на мелкие кусочки. Но, даже не разворачивая, Джон наизусть помнил текст каждой записки. Он всегда был примерно одинаков. Отличались только кривизна почерка да набор ошибок:«Приходу после обеда на поляну у старой ольхи». Джон до сих пор не знал, почему Джим подкидывал ему эти записки и никогда не появлялся сам. И зачем вообще они были нужны, когда Джон и без всяких записок срывался к роще, как только успевал доесть обед? Было непонятно. Джон перегнулся через подоконник и посмотрел вниз. Там лежал какой-то синий прямоугольник, и если бы не золотые буквы, блестящие на солнце, Джон бы даже не обратил на него внимания. Перемахнув через окно на первом этаже, он спрыгнул на землю. Это действительно была она - его книга сказок, которую он приносил почитать Джиму. Только она осталась в ольховой роще… Он подобрал её и заметил ещё кое-что: вся земля усыпана этими чёртовыми посланиями, нацарапанными на коре. Какие-то из них были вдавлены в землю, какие-то уже давно рассохлись. Джон прикинул, что их набралось около сотни, и ему стало не по себе. Стараясь больше не смотреть на них, он схватил книгу и, уже больше не задерживаясь у дома, направился к роще. Деревья с тех пор стали больше. Роща успела разрастись и даже одичать, если так можно сказать о заведомо дикой поросли. По крайней мере, подлесок стал настолько густым, что без мачете туда стало бы не пробраться. Острые ветки торчали в разные стороны, точно решётки в оплетении колючей проволоки. Джон посмотрел на небо. Солнце стояло в зените, а это значило, что он должен оказаться на поляне у той старой ольхи, где когда-то впервые его разыграл Джим. Он собирался ответить хотя бы на это послание. Он шагнул к роще, уже готовый продираться через этот терновник, как ветви сами собой расступились в разные стороны, пропуская его внутрь. - Не нравится мне это,– вздохнул Джони пошёл по образовавшемуся коридору. Было странно. Как будто входя в эту рощу, он попадал в совершенно другой мир. Этот мир принадлежал Джиму. Пока он шёл по болоту, было светло, но в тенях деревьев через листву пробивался отголосок жаркого весеннего солнца. В роще же царила темнота, как ночью. Свет если и пробивался, то холодный, лунный. Джон вышел на поляну и изумленно ахнул: в роще действительно стояла ночь. Над самой поляной, в куполе крон ветки размыкались, образуя небольшой проём, в котором светила полная луна. Его поразило не то, что столб света, падавший оттуда, освещал фигуру Джима Мориарти - в оплетении корней деревьев и цветов, пробивавшихся прямо через некогда дорогой костюм, разорвав тёмную ткань. Даже это не могло привести Джона в большее смятение, чем голоса, зазвучавшие со всех сторон вместе с шелестом листьев. Голоса шептали, их было много, но все они твердили в унисон: - Джон… Маленький Джон стал большим… Джон вырос… Маленький Джим тоже вырос… Он стал больше, чем вся роща, которая была его домом… - О чём вы говорите? Кем был Джим? Почему он стал таким? – крикнул Джон, когда голова закружилась от этих голосов. Ему начало казаться, что он сошёл с ума. Он крутил головой в разные стороны в попытке увидеть говорящих, но видел только стволы ольховых деревьев. - Потому что он забыл... - вновь шептали голоса. – Когда-то он не носил имени… Он был сильным, потому что роща была целыми лесами, которыми он заправлял… Потом пришли люди и стали вырубать леса. Лес становился меньше, и хозяин - тоже. Ему удалось сохранить эту рощицу… Он накапливал силу… окружил свой дом болотами, чтобы защитить последнее пристанище. А потом в рощу пришёл мальчик… Из-за него хозяину пришлось взять имя… мальчик стал привязанностью… он стал другом… А потом этот мальчик бросил хозяина! Он уехал… Джону стало не по себе. Он попытался заткнуть уши, но жуткий шёпот, обвинявший его, всё равно достигал цели. -…И хозяин, который теперь носил имя Джим, почувствовал себя преданным… - Я был ребёнком! – крикнул Джон. – От меня ничего не зависело! Отец разобрался с делами, и нам нужно было возвращаться домой! Это же смешно… Но шёпот деревьев - теперь Джон не сомневался, что это были именно они, - продолжал рассказывать историю, точно злой сказочник: - Джим никогда не покидал пределов рощи… он посылал записки одну за другой полгода, но не получив ответа, захотел отправиться к тому дому, откуда приходил мальчик… Но он был привязан… Хозяин не мог покинуть своих владений, иначе бы умер он и погибла бы роща... - шёпот стал ещё более жутким и въедливым. - Одно не может быть без другого… И тогда он взял тот перочинный нож, который ты оставил ему в подарок, и вырезал себе сердце... На секунду упала полная тишина, даже звуки ночного леса утихли, но Джон знал точно - это только начало жуткого рассказа. Он ушам своим не верил, ему казалось, что он попал в сказку, какие так обожал Джим. В шелесте листьев снова раздался шёпот сотен голосов: - Он спрятал своё сердце в корнях самой старой ольхи… Матери всех деревьев этой рощи... И когда его больше ничто не держало, он отправился на поиски мальчика Джона…Ив своих поисках забыл, кто он на самом деле. Он вырос и стал хозяином тёмного города. Большого города, где стал повелевать тенями… - Почему он начал эту игру с Шерлоком, когда ему нужен был я?! – спросил Джон, опустившись на колени в траву у тела Джима. Глаза Джима Мориарти были всё ещё распахнуты, мелкие корешки пробивались под кожу, странно пульсируя. Это казалось неправильным, но каким-то внутренним чутьём Джон понимал, что они поддерживают в нём жизнь сотнями тысяч живых капельниц… - Желание найти друга переросло в желание найти себе равного… - отвечал шёпот ольховой рощи. – Только вы оба стали другими… вы не узнали… А Джим уже не хотел вернуть друга… он хотел отомстить!.. - голоса стали особенно зловещими. - Месть разрушила его! Последняя частица магии, что оставалась в нём всегда, перенесла его домой… Она вернула его к своему сердцу, к своим корням… Джону показалось, что он слышит смех. Такой зловещий, как будто те, кто издавал его, заранее всё знали, заранее предвидели, как всё обернётся, и теперь потешались над ними. - И что теперь? Зачем я здесь? – спросил Джон. - Помощь… ты должен ему помочь, иначе он потеряет всю силу… Он станет одним из нас… После этого шёпот стих, остался лишь шелест листвы. Глаза Джона слезились. Ему было бесконечно жаль Джима. Он никогда бы не мог подумать, что всё может так обернутся. Да и кто бы мог? Даже Джим, который руководствовался сюжетами сказок в своей безумной игре с Шерлоком, не мог такого предположить. Шерлока теперь тоже не стало… Джон горько усмехнулся. Когда-то он оставил Джима, а теперь Джим, возможно не подозревая, сам лишил его друга. Почти смешно. Наверное, даже в стиле Джима Мориарти. Он ведь очень любил мрачные розыгрыши, как тот, когда он прикинулся мёртвым. Они должны были повергать Джона в ужас, но казались только немного странными. Наверное, он сам с самого начала был ненормальным. Джон подумал, что не пойди он тогда в ту рощу, мучаясь от безделья, ничего бы этого не случилось. И даже когда пошёл и увидел мёртвого мальчика, – ещё можно было что-то изменить, только нужно было побороть любопытство. Хотя кого он обманывал? - Джим, помнишь, ты когда-то любил слушать сказки? – спросил он, вытаскивая из-за пазухи почти развалившуюся от времени книгу. - Я приносил с собой сказки братьев Гримм и читал тебе. Ты ещё говорил мне, что всё это было на самом деле… Книга и вправду выглядела безумно старой. Многие страницы слиплись, а другие отваливались кусками и рассыпались в крошку. - Джим, я даже не могу припомнить сказки, где герой вырывал себе сердце… Разве что, Дейви Джонс, но это же вроде фильм про пиратов… Сердце… - Джон наклонился к Джиму и приложил ухо к груди. Сердца не было. Но оно могло и не биться, Джим ведь почти умер… Джон приложил пальцы к яремной вене и в следующий же момент отдёрнул. Пульс слабый, но прощупывался. Как доктор, Джон не мог поверить своим ощущениям. - Значит, старая ольха… - Джон обошёл огромный ствол кругом, пока не нашёл то место, где в корнях зияла расщелина, оплетённая мелкими корешками. Раздвигая их, он чувствовал себя спокойно - что ему сердце, автономно пролежавшее под корнями столько лет и нисколько не утратившее своей силы? Такое маленькое в руках Джон, а оно было таким же тёплым и немного влажным от крови, точно его только что вынули из живого тела. Джон аккуратно отсоединил белые прозрачные корешки от артерий и понёс сердце к Джиму. - Как мне вернуть его в тебя? Джим молчал, равнодушно глядя в небо на полную луну. - Как мне вернуть ему сердце? – спросил он, но уже тех, кто просил помощи для своего хозяина. Духи деревьев тоже молчали. Джон уставился на ту клумбу, которая уже прорастала сквозь Джима, грозя и вовсе его поглотить. Прямо из его грудины торчал маленький росток с парой ольховых листочков. Он показался Джону тут самым лишним, поэтому он подхватил его пальцами свободной руки, чтобы выдрать, как зловредный сорняк. Росток оказался не таким уж маленьким, за ним вытянулась огромная связка свежих корней, перемазанных чем-то бурым. Джон подальше отбросил его и в образовавшуюся щель в груди вложил мальчишеское сердце хозяина рощи. - Ну же, Джим! – попросил его Джон. – Давай, оживай! Я вернул тебе сердце! Живи! Ничего не происходило, только по вискам из глаз Джима скатились две слезы, а разомкнутые губы хрипло выдохнули: - Больно… Джон немного истерично засмеялся, закрыв руками лицо. Нервы сдали. Он уже не знал, чего хочет. - Ещё бы тебе не было больно! – зло ответил Джон, почти срываясь на крик. – Это ведь твоё чёртово сердце! Привыкай! Зачем ты за мной пошёл? – спросил он уже шёпотом. - Ты ведь даже не попрощался… я не знал, что с тобой стало… хотел помочь… - последовал тихий ответ. Сам Джим всё так же невидяще смотрел на луну. - Да уж, помог,– поморщился Джон. – С тобой всегда было непросто… Почему ты всё лежишь в этих корнях? Твоё сердце на месте и… - Сил нет… - Может, тебя ещё поцеловать в губы, как зачарованную принцессу? – фыркнул Джон. На лице Джима отразилась болезненная улыбка, почти такая же хитрая, как у того преступного гения, что консультировал ночной Лондон. Появилась и пропала. - Я не хочу возвращаться сюда,– его лицо исказило болью, так трудно ему давались слова. - Не хотел тогда и не хочу сейчас. Я не хочу снова быть один. Особенно после всего… Уже не смогу. - Ты говоришь, как героиня мыльной оперы, – отозвался Джон. – Прости… Это нервы. Джим, если ты хочешь, чтобы я остался с тобой, то так и скажи. - А ты останешься? – последовал хриплый вопрос. Джон сглотнул и, высвободив из переплетения корешков руку Джима, крепко сжал его пальцы. - Конечно же, я останусь с тобой и больше никуда не уйду,– тихо, но уверенно ответил он. Джим с трудом, так, что натянулись корни, уходившие под кожу, повернул голову и посмотрел на Джона. - Обними меня. Джон кивнул и, неуклюже завозившись, вытянулся, почти лёг на Джима, обнял за плечи, прижавшись щекой к его щеке. Почувствовал его дыхание на своём виске. А потом по земле прошла вибрация, как во время землетрясения. Из-под земли вырывались новые корни, более толстые, чем те, что торчали из Джима, они ложились на спину Джона, придавливая своим весом, не давая вырваться. Он сужасом понял, что они погружаются под землю, и задёргался. - Не бойся,– шепнул Джим. – Всё хорошо… Теперь всё будет хорошо. И Джон успокоился. Он закрыл глаза и, крепче обняв Джима, почувствовал, как его обнимают в ответ. Эпилог. Спустя год. Шерлок внимательно осматривал старый полуразвалившийся дом, куда год назад приехал Джон и не вернулся. Больше о нём не обнаружилось никакой информации. Полиция расследовала это дело, но никаких следов, куда мог пропасть Джон, не увидела. Одно обнадёживало – тело не нашли. Осмотр дома ничего не дал. Подозрения вызвали лишь странные трубочки коры под окном. Шерлок размочил одну из уцелевших в луже и, развернув, смог расшифровать послание – «Приходи в полдень на поляну у старой ольхи». Точно такую же записку он нашёл в квартире Джона под тумбочкой. С точно таким же посланием. Это было более чем странно. Выходило так, что получив эту записку, Джон отправился сюда. По сведениям Шерлока, раньше Джон гостил в этом доме в семь лет. С кем он мог встречаться в этой роще? Роща… Когда шло расследование, там ничего не нашли. Прочесали с собаками, но долго не задерживались. По уверениям местных, там было нехорошее место. «Суеверия»,– подумал Шерлок, направляясь к зарослям. Кое-как продираясь через подлесок, он всё-таки нашёл ту саму поляну. Почему-то это стало понятным сразу, как только Шерлок вышел на неё. Там росла самая большая ольха, и всё поросло дикими цветами… На секунду Шерлоку показалось, что он слышит чей-то смех. Тихие перешёптывания, откуда-то из чащи, которые тут же стихли, когда Шерлок сделал первый шаг. Осмотр ничего не дал. Трава не была примята, а на деревьях не нашлось ни одной засечки или обломанной ветки. Если какие-то следы и оставались, то за давностью лет всё поросло травой. Единственное, что выглядело странным, – это та самая большая ольха. Шерлоку показалось, что он увидел маленький кусочек ткани, зацепившийся за кору, хотел подойти ближе, но из зарослей вылетела стая птиц и чуть не сбила с ног, целясь острыми когтями в глаза. Когда птицы улетели, Шерлок поднялся и всё-таки подошёл к дереву, но там уже ничего не было. Ничего. Ни одной зацепки. Как будто Джон пришёл в эту рощу и растворился без следа. Шерлок сжал от бессилия руки и чертыхнулся. Последняя ниточка обрывалась. Нужно было возвращаться. За ним сверху, с высокой ветки той самой большой ольхи, наблюдали два мальчика, с ног до головы перемазанные в чём-то зелёном и сером, точно бегали весь день по болотам и запачкались. - Странный человек,– заметил светловолосый мальчик. – Зачем он приходил сюда? - Искал кого-то,– ответил мальчик с чёрными внимательными глазами, беззаботно болтая босыми пятками. – Наверное, очень дорогого… Тебе, кстати, не пора домой? - Нет,– замотал головой первый. – Мне разрешили остаться допоздна. - Допоздна - это насколько? - Не знаю. Наверное, насколько захочу. - Тогда… - черноглазый озорно улыбнулся, хлопнув своего друга по плечу, и пулей сорвался вниз по веткам, точно мартышка, уже на бегу крикнув: - Ты водишь! Второй так же ловко бросился следом. Когда Шерлок уже выходил из рощи, ему снова почудился детский смех, но он списал это на усталость от долгой дороги и пошёл своим путём. Конец.