Метель

Они впервые встретились в конце сентября. Это была ее третья пробежка, но, будь на то ее воля, она бы никогда не вышла ради этого из дома. Миша, ее тренер, долго уговаривал ее попробовать разнообразить их занятия таким способом, и, в конце концов, она сдалась. Впереди змеятся километры пустых дорожек, вымощенных серым кирпичом. Бег дается тяжело и огнем оседает в нижних долях легких, но девушка упрямо движется вперед вдоль темных влажных деревьев. За рокотом крови она почти не слышит музыку, что льется в уши из наушников, и едва ли замечает что-то кроме собственных страданий. Икроножные мышцы будто наполнены крупой: тяжелые, недвижимые. В какой-то момент тело теряет контроль над ними, и она оступается. Мелкие камни врезаются в ладони, когда она сталкивается с землей, и наушник выпадает из уха и катится в сторону. Отряхивая ладони, она с досадой вспоминает о том, что забыла влажные салфетки дома, и теперь остаток пути ей придется проделать наполовину погруженной в шум внешнего мира. Сквозь ритм Stolen car она слышит, как хрустит пыль, и рядом замирает человек. Она старается не думать о том, что может случиться с ней в безлюдном парке, когда поднимает глаза. Мужчина, низко согнувшись, аккуратно подбирает ее наушник и, сонно улыбаясь, протягивает ей. Синяя кепка низко опущена на лицо, но даже сквозь рассветную мглу просвечивают голубой радужкой яркие глаза. Девушка вскакивает на ноги и, неловко отряхнувшись, забирает из холодных пальцев пыльный наушник. — Доброе утро, — бормочет она смущенно, разглядывая посеревшие мыски кроссовок, — Спасибо. — Вы в порядке? — спрашивает мужчина хриплым голосом, и она наконец становится достаточно смелой, чтобы взглянуть в его лицо дольше пары секунд. Узнавание отдается в груди сильными ударами сердца. Конечно, разве она могла не узнать человека, снимающегося в каждом втором шоу на ютубе? Осознание того, что перед ней Арсений Попов, а не новый битцевский маньяк приносит одновременно успокоение и какой-то детский восторг, который она быстро гасит. Вряд ли этому сонному мужчине нужны неловкие встречи в начале дня. — Да, спасибо. Я просто запнулась. Наступает неловкая тишина. Из наушников, что она держит в саднящих ладонях, неразборчивым шумом течет музыка. — Вы неправильно дышите, — спустя несколько долгих секунд замечает Арсений, внимательно наблюдая за тем, как она вытирает упавший наушник о край теплой толстовки. — Я не большой спец в беге, — признается она. Этот разговор удивляет, и она хочет, чтобы мужчина поскорее скрылся за поворотом, исчез из ее скучной жизни, в которой нет места людям с таким количеством подписчиков в Инстаграм. Наручные часы Арсения ярко вспыхивают, привлекая внимание, и мужчина, подслеповато щурясь, внимательно вглядывается в текст сообщения. Она понимает, что он стоит рядом с ней непозволительно долго, но воспитание не позволяет ему уйти по-английски. — Лучше дышите носом, а не ртом. Так проще контролировать сердцебиение, — говорит он, вежливо улыбаясь. Вновь взглянув на часы, он поправляет козырек кепки и, пожелав ей хорошего дня, легкой трусцой удаляется в обратном направлении. Она недолго провожает его высокую фигуру взглядом, а после, помня недавний совет, продолжает движение, внимательно контролируя дыхание. Бежать становится легче. В следующий раз они встречаются весной. К апрелю она забывает про тот случай, но бегать не перестает. Теперь она не боится утренней темноты, холода и боли в легких. Опыт, теплая одежда и хорошая музыка превращают пытку в приятную зависимость. Ее глаза наизусть знают серые дорожки и высокие деревья, черно-зеленые в проклюнувшейся листве. Девушка привычно верна беспроводным наушникам и драматичной музыке, но в этот день непривычно рассеянна. Она бегает около сорока минут, когда чьи-то жесткие пальцы деликатно касаются ее локтя. Она вздрагивает и резко оборачивается, чтобы вновь столкнуться с человеком, которого не видела полгода. Его глаза такие же яркие и располагающие, и она замирает, будто зачарованная. Арсений что-то говорит, но она не слышит. Наушники странно давят на уши. — Вы обронили, — наконец разбирает она, и с удивлением замечает в знакомых руках связку ключей. — Спасибо, наверное забыла застегнуть карман. Ключи достаются ей едва теплыми, и она кладет их обратно. Хочется сжать их сильнее, чтобы согреть руки о чужое тепло, но она чувствует стыд и растерянность, и прячет их подальше. Голубые глаза лучатся узнаванием. Арсений улыбается шире и дружелюбнее. — Вы стали лучше бегать, — отмечает он, и она улыбается. У мужчины красный нос и слезящиеся глаза. Она сонная и растрепанная, но утреннее солнце ласково касается кожи и неловкость пропадает. — Вы дали мне дельный совет. Он посмеивается и предлагает бежать вместе. Она удивляется, но соглашается. Следующие 5 километров они бегут бок о бок. Наушники убраны в карман вместе с ключами, и всю дорогу до дома она слушает его дыхание и синхронный скрип подошв. После они встречаются дважды и оба раза бегут рядом, изредка переговариваясь. Она с удивлением отмечает, что Арсений не любит праздные разговоры с утра, и в большей степени задумчив, чем болтлив, но такая атмосфера идеально ей подходит. В конце концов, ни она, ни он не привыкли лезть в душу к незнакомцам. В конце апреля они бегут вместе последний раз, когда Арсений объявляет, что вечером возвращается в Питер. Она старается не замечать странную тоску в груди, но после тратит несколько часов на просмотр программ, в которых он снимался, а на утро чувствует стыд. Она задается вопросом можно ли считать это вмешательством в частную жизнь, а после впервые пропускает утреннюю пробежку. Она корит себя за инфантильность оставшийся день, а на следующее утро все возвращается на круги своя, будто никакого Арсения Попова никогда не было. Правда, рекомендации на ютубе еще долго мучают ее, предлагая те или иные шоу, но силы воли хватает, чтобы их игнорировать. Лето пролетает в переездах. Она скучает по пробежкам и ставшему родным парку, но какая-то необъяснимая тоска сжимает грудь, и девушка решает сменить обстановку. Удачно подворачивается предложение о работе от одного питерского издательства. По правде говоря, ей не обязательно переезжать в Петербург насовсем, но от безликих высоток Москвы бесконечно тошнит. И она бежит прочь. Находит уютную квартиру недалеко от Приморской и теперь по утрам бегает вдоль Смоленки и в парк Декабристов. Ей ужасно не хватает огромных московских парков, укутанных диким лесом, но атмосфера Питера невероятна. Жизнь на тихом Васильевском острове быстро надоедает. Карьера идет в гору, и через полгода она перебирается на Крестовский поближе к крупным паркам. За последующие полгода жизни в этом районе ненависть к футболу достигает апогея. В одно такое утро после особенно насыщенной ночи после очередной игры Зенита, она с трудом выползает на пробежку. Время чудовищно раннее — нет и 6 утра. Она неспешно движется в сторону Приморского парка, зевая на ходу. Неоспоримое преимущество Петербурга: здесь, в отличие от Москвы, большинство жителей проводит позднюю ночь и раннее утро в кроватях. Дороги безупречно безлюдные и туманные. Город спит, а она бежит сквозь него, наслаждаясь одиночеством и хорошей музыкой. Она знает, что после на завтрак у нее будут жареные тосты с авокадо и крепкий кофе на растительном молоке. Потом она сядет работать и закончит около четырех. В шесть у нее встреча с друзьями, и до поздней ночи они будут пить в Union. А утром снова бег, работа и так далее. Устав от однообразной рутины, она сворачивает на малознакомую улицу и бежит куда-то вглубь острова незнакомым маршрутом. Наушник издает тихий писк и музыка прекращается. Она удивленно замирает и достает из кармана телефон: он безразлично показывает 0% заряда правого наушника и 10% левого. По карте до дома около 3 километров кратчайшим путем, который вскоре придется провести наедине со спящим городом. Настроение портится сразу. Пока она кладет наушники в футляр, мимо нее пробегает человек. Она краем глаза отмечает темную толстовку и синюю кепку, когда он исчезает из ее поля зрения. Через пару секунд мужчина резко останавливается, царапая асфальт, и она удивленно поднимает голову на прохожего. В этот раз Арсений узнает ее сразу. Голубые глаза широко распахнуты и смотрят на нее сквозь стильные очки в черной оправе. Девушка отвечает ему таким же удивленным взглядом. Они молчат долгие несколько секунд, когда Арсений разрушает неловкую тишину неловкой шуткой: — Ты меня преследуешь? — спрашивает он, мягко улыбаясь. На секунду она теряется, будто боится, что он действительно решит, будто она его выслеживает, но по искрам светлых глаз понимает, что мужчина не имеет в виду ничего такого. Она улыбается ему в ответ и приветственно протягивает руку. Он удивленно жмет ее. — Думаю, я могу задать такой же вопрос. Он усмехается и смущенно трет покрасневший от холода нос. Осень в этом году наступила рано, и утро выдалось морозным. — А я все думал, куда ты исчезла. Решил, что ты забросила бег, а оказалось, что просто перебралась поближе. Устала, что я бываю в Москве проездом? Ее лицо удивленно вытянулось и побледнело. Кокетливый Арсений оказался неожиданным открытием. Она не сразу решила, как к этому относиться, и выбрала безопасный нейтралитет. — Я переехала сюда около года назад по работе. Да и от Москвы устала, — ответила она, смущенно поправляя волосы. Арсений задумчиво кивнул, будто соглашаясь с тем, что от Москвы можно устать (он знал об этом не понаслышке). — Что ж, раз мы снова встретились, предлагаю вспомнить былые времена и снова побегать вместе. Посмотрим чему ты научилась за прошедший год. Мужчина двинулся вперед до того, как она нашлась с остроумным ответом. А после было уже не до пикировки: она тратила все силы на бег и самоконтроль. Призрак былой симпатии теплом разлился в груди и заставил быстро-быстро биться глупое сердце, когда в конце пробежки они обменялись номерами и пообещали встретиться вновь. Остаток дня прошел как в тумане, и только вечером после пары коктейлей она смогла расслабиться. Вернувшись домой, она, осмелев, отправила короткое “В сквере на углу Динамовской в 6:05” и счастливая в одночасье уснула крепким сном. Утро было туманным и мрачным, как любое другое осеннее утро в Петербурге. Она пришла чуть раньше условленного и лениво разминалась, изредка вглядываясь в предрассветные сумерки. Арсений пришел ровно в 6:05 и своим неожиданным появлением заставил ее вздрогнуть и отступить с тротуара в посеревшую траву. — Доброе утро, — хрипло поздоровался мужчина, улыбаясь уголками губ. Ей нравилось, каким расслабленным он выглядел спросонья, совсем не чувствовалось, что рядом с ней стоит мужчина такого социального опыта. Под прицелом камер он всегда казался отстраненным и настороженным, но здесь, в промозглой сырости портовых улочек, Арсений излучал какой-то невидимый свет. Этот свет совсем не был похож на тот, что исходил от него на передачах или когда мужчина был чем-то сильно увлечен. Эта аура глубокого удовлетворения и комфорта была далека от той яркой созидательной, что подсвечивала его голубые глаза, когда он участвовал в съемках. Теперь, оказавшись вблизи от этого согревающего света, она не могла решить, какой Арсений был привлекательнее. Обменявшись парой дежурных фраз, они двинулись в сторону парка. Наверное, со стороны их переписка выглядела странно. Почти каждый вечер они уточняли время, в которое встретятся на “том самом месте”, и действительно встречались. Несколько раз в месяц Арсений улетал в Москву на съемки, и она бегала одна, как-то особенно сильно ощущая холод по правую руку от себя. День становился короче, и Арсений, будучи настоящим джентльменом, взялся встречать и провожать ее до дома. Не сказать, чтобы она боялась дворовых теней, но внимание со стороны мужчины ей было приятно, а потому она пустила его дальше, вплоть до входной двери. О том, чтобы зайти в чужой дом речи не шло. Ее напрягала возможность перехода их “деловых” отношений во что-то более сложное. Так прошла осень, наступила зима. В череде предновогодних и новогодних передач Арсений засел в Москве на долгие несколько недель. Работа и встречи с друзьями не давали заскучать в промозглом Петербурге, но где-то под сердцем иррациональная тоска скулила и рвалась в столицу. Одним зимним утром Арсений прислал ей фото. На нем она сразу узнала тот самый парк, в котором они впервые встретились. Несмотря на раннее утро, Арсений выглядел уставшим. За чередой формальных сообщений он признался, что ужасно соскучился по сквозящим питерским морозам. Чувствуя себя странно обязанной, следующим утром она отправила ему ответную фотографию с пробежки. Время отправки сообщения ехидно напоминало о том, как долго она выбирала самую “приличную” фотографию. Арсений, то ли из-за сонливости, то ли из-за тактичности, никак не прокомментировал просрочку, и отправил ей фотографию из такси. Как-то так по кирпичику они рушили стены и строили мосты. В Петербург Арсений вернулся в конце декабря и почти сразу улетел в Омск повидаться с родителями перед Новым годом. С осени их переписка стала насыщенней и откровенней, но барьеры, отделяющие их отношения от “личных”, были по-прежнему крепкими. По крайней мере она делала все возможное, чтобы удержать яростный поток иррационального, что красной нитью прошивал их с Арсением отношения. Конец года был холодным, снежным и очень темным. Ей пришлось отложить пробежки в долгий ящик, потому что: то ли от физической усталости, то ли от душевной, она с трудом находила в себе силы выходить из дома. Благо, работать она могла на “хоум-офисе”, а продукты можно было заказать с доставкой. За неделю до Нового года Арсений вернулся в Петербург. Она старалась не лезть в личную жизнь и обходила все вопросы, связанные с его семьей, стороной, потому что считала ужасно бестактным лезть во внутренний круг другого человека, но Арсений, поддавшийся неясному для нее порыву, в одном разговоре (Арсений не любил переписки, а потому они довольно быстро перешли на стадию видеозвонков, которые поначалу ужасно ее смущали) поделился переживаниями по поводу подарка для дочери. Так она узнала о существовании Кьяры и Алены, бывшей жены Арсения. Выбирать вместе подарок маленькой девочке было странно. Она знала совсем мало детей, чтобы дать какой-то дельный совет, и совсем не разбиралась в интересах современной молодежи, но Арсений будто бы не ждал от нее легких решений и довольствовался горячим чаем у нее на кухне. В итоге они остановились на энциклопедии про динозавров (Кьяра как раз была в том возрасте, когда любой ребенок был ими одержим), раскрасках с феями и изумительном маяке, который нужно было собрать самому. Она беспокоилась, что конструктор окажется слишком сложным для маленькой девочки, но Арсений убедил ее, что Кьяра удивительно усидчива для своего возраста и обязательно справится с этой задачей. С подарком для Алены определиться было проще. Справедливо рассудив, что в Петербурге балет не любит только тот, кто никогда на нем не был, Арсений купил два билета в Мариинский театр на “Щелкунчика” (хотя это было почти невозможно) и за два дня до праздника (как ей показалось, ужасно нервничая), вручил все подарки бывшей супруге. Вплоть до Нового года они занимались своими делами и почти не переписывались. Она выбирала между компаниями друзей, с которыми будет праздновать Новый год, а он… Честно говоря, она не знала, что было на душе у Арсения в те дни. Он казался необычайно отстраненным и задумчивым, отвечал односложно и почти не присылал фотографии. Ее томило сочувствие и любопытство, но она держала дистанцию и занималась своими делами. В ночь на тридцать первое декабря Арсений прислал сообщение: “На нашем месте в 6:30”. Она уже спала и могла с легкостью пропустить сообщение, если бы не шум со стороны соседей, разбудивший ее посреди ночи. Засыпая, она подумала о том, как много случайностей сводит их вместе, а проснувшись не вспомнила об ускользнувшей мысли. Арсений ждал ее у парадной, безмятежно наблюдая за тем, как искрится снег в желтом свете фонарей. Она замерла на лестничном пролете, любуясь его высокой фигурой, слегка припорошенной снегом, и внезапно для себя осознала, что если бы прямо сейчас с неба упала звезда, ее желанием был бы поцелуй этого удивительного мужчины. — Доброе утро, — поприветствовал ее Арсений, мягко улыбаясь уголками губ. Откровение, посетившее ее на лестнице, принесло с собой тревогу, что не покидала ее в течение всей пробежки. Должно быть Арсений заметил ее задумчивость, и в то утро был необычайно мягок и весел, будто желал в одиночку поднять средний уровень радости до новогоднего. Естественно, получалось у него отлично, и на обратном пути она почти забыла о звездах и поцелуях. Арсений был непредсказуемой стихией: в начале дня он мог быть угрюм, а через пару часов весел и деятелен. Этот человек был удивительно тактичным, но в нужный момент мог быть напористым и умел брать врасплох. Его предложения всегда были внезапны и, как правило, с трудом поддавались логическому объяснению, тем не менее были необходимы в данный момент, даже если ты не сразу мог это понять. Именно так она впервые оказалась у него в гостях 31 декабря в 8:15 и пила чай в уютной гостиной с большими окнами. Его квартира располагалась недалеко от ее съемной двушки, но совсем не там, где по ее предположениям мог жить успешный актер. Видимо, Арсений купил ее давно и по каким-то причинам предпочел более статусным вариантам, которые, несомненно, мог себе позволить. Тем не менее эта квартира была намного лучше безликих дорогих пространств, что продавались за десятки миллионов в респектабельных районах. Ее мягкий интерьер странным образом дополнял хозяина, хоть и не был его полным отражением. Даже в своем доме Арсений оставался загадочным и нечитаемым, хотя был открыт для познания. Она подумала, что этим он был похож на философский трактат: идея описана, но, чтобы понять ее, нужен определенный внутренний ресурс. Возможно, Арсений тоже ждал “своего” читателя. — Какие планы на новогоднюю ночь? — невзначай спросил Арсений, сосредоточенно жаря скрембл на плоской сковородке. Пару дней назад она договорилась со знакомыми, что жили на Петроградке, о непринужденной вечеринке, где будет достаточно еды, алкоголя и откровенных разговоров в темноте лоджии, но, как это иногда бывает, сегодня ей хотелось уединения и уюта. Но отменять все в последний момент было невежливо, и она, скрепя сердце, мысленно подбирала образ для вечеринки. Свои планы Арсений по обыкновению описал кратко и неинформативно. Его тоже ждали друзья и друзья друзей, а еще встреча с дочерью и бывшей супругой. Она так и не поняла, в каких отношениях были Арсений и Алена, а потому могла только надеяться на то, что эти встречи приносили больше радости, чем дискомфорта. Обогнув все небезопасные темы, разговор шел легко и был наполнен предновогодней атмосферой. Снег, освещенный рассветным солнцем, рыжими хлопьями падал за окном, когда они обсуждали балет, корпоративы и праздничную кухню. Она рассказала о том, что терпеть не может жирные закуски и красное вино, а он, что равнодушен к десертам и презирает новогодние клятвы. “В них слишком много от корпоративов, чтобы я их любил”, — признался он, недовольно скривив губы. Даже сейчас, когда у Арсения было достаточно средств и он мог выбирать между предложениями, патологическая нелюбовь к проведению мероприятий была слишком сильна и деформировала восприятие. Имело ли это значение? Точно не для нее. Она покинула его теплую квартиру, когда солнце было уже высоко, а времени до вечера осталось неожиданно мало. Арсений с сожалением смотрел с порога, а после, слегка замешкавшись, обнял ее и пожелал счастливого Нового года. Ее куртка пахла его парфюмом всю дорогу до дома. Аромат растаял в тепле прихожей, но память о нем преследовала ее до самого вечера. Вечером она красивая и чужая стояла у стола, заполненного классическими новогодними блюдами, и сквозь золотистый блеск шампанского смотрела то на людей вокруг, то на шоу, мелькавшее в телевизоре. Иногда кто-то из гостей брал пульт и уверенно щелкал каналы, бегая между программами. Пару раз она даже видела по ТНТ красивое лицо Арсения и думала о том, где он сейчас, с кем празднует и хорошо ли себя чувствует. Ей же было тоскливо. Часы пробили полночь. Люди вокруг нее подняли бокалы, сжали друг друга в объятиях. Воздух наполнился волшебством. Все хотели верить в лучшее, прекрасное, успешное. В перемены, развитие и стабильность. Она хотела верить, что человек, от которого она весь вечер ждала сообщение, счастлив. И возможно думает о ней. За окном вспыхивали, гремели и гасли салюты, и толпа медленно вытекала из квартиры, желая поближе рассмотреть яркие огни, вдохнуть запах снега и пороха. Она осталась на балконе и долго вглядывалась в ночное небо. Вдруг телефон, что она держала в руке, завибрировал. На экране высветился абонент. “Арсений”. — Алло? — С Новым годом. Сквозь километры Арсений улыбался. Она слышала это, и улыбнулась в ответ, надеясь, что он тоже это почувствует. — С Новым годом. Они оба замолчали, каждый думая о своем. Она думала о том, как много хочет сказать этому удивительному человеку, но как мало может сделать для него. На другом конце раздался вздох, и Арсений заговорил. — Знаешь, я весь вечер думал о том, как я хочу сбежать отсюда. Красивые платья, костюмы, оливье — все это я вижу каждый год. Мне казалось, что так праздновать правильно. Но сейчас я понимаю, что правильным бы было пригласить тебя и провести этот вечер вместе. Она слушала его голос, и слезы наворачивались в уголках глаз. Она подавила всхлип и кивнула, а после опомнилась и ответила: — Я рада, что даже в Новый год ты не отказываешься от привычки встречать со мной утро. С той стороны донесся смешок. Она взволнованно теребила край платья и думала, что сказать еще, но Арсений снова ее опередил. — Раз так, то я вызываю тебе такси, и мы едем ко мне? Паста, мандарины и шампанское? — Пожалуй, лучше белое. Когда она приехала, Арсений уже ждал ее. Он был в рубашке и брюках, но красивее праздничного наряда были искрящиеся удовольствием голубые глаза. Немного пьяная после шампанского и новогодних чудес, она подошла близко - близко и долго смотрела в его красивое лицо, пока он, внезапно серьезно, смотрел в ее. Салюты почти утихли, и квартира была погружена в тишину работающих электроприборов и их единое дыхание. Ее нос, сквозь запах вина, учуял аромат парфюма Арсения, и, поддавшись влечению, она скользнула руками по его торсу, обнимая крепче. Уткнувшись в его грудь, она больше не видела его лица, и от того стало страшно и волнительно. Его горло дернулось, делая глоток вина, а после бокал был со звоном отставлен на стол. Руки Арсения повторили ее движения и сомкнулись на ее спине. — Теперь все так, как нужно, — пробормотал он ей в макушку. — Да, — шепнула она. Стало жарко. Она подняла голову, чтобы прочитать его лицо, но он склонился ближе, отбрасывая тень на ее глаза и губы. Было странно, было жарко, было хорошо. Она давно не испытывала такого влечения к человеку, и хотела верить, что ее чувства взаимны, но даже если Арсений не разделял ее страсти, этот вечер, каким бы ни был исход, надолго останется в ее памяти. Расстегнутая молния, и ее платье заструилось по телу, блестящей лужицей опав у ног. Она была нагая, красивая и не знающая стыда. Он был таким же, только одетым. Они быстро исправили это недоразумение. Утром она проснулась первой и долго всматривалась в его спящее лицо. Его губы были приоткрыты, а брови слегка нахмурены, но даже после вредной еды, алкоголя и бессонной ночи он был обворожителен. Солнце освещало спальню, но совсем не грело. Почувствовав холод пространства, она плотнее прижалась к лежащему рядом мужчине и вновь закрыла глаза. Почему-то она точно знала, что следующий Новый год они встретят вместе.